Неверные решения, или Зачем всё усложнять?

Сколько прошло времени с того дня, когда Фулбастер, избитый и израненый до той самой грани, когда лишь чудо отделяет его от шага в пропасть, из которой живым уже не выбраться, загремел в плен к тёмным, Грей и сам не знал. Судя по всему, тёмные пришли к выводу, что безопаснее будет продолжать удерживать его за решёткой и в цепях, ибо, выждав время и набравшись магической силы, которую скоро в него будут заталкивать, как в бездонный мешок, Отмороженный, едва оказавшись на свободе, воспользовался бы данным ему шансом и попытался бы поубивать их всех. А с учётом того, что благодаря роковой ошибке Этериаса в нём пробудилась сила убийцы демонов, до этого никак себя не проявлявшая, если бы он разошёлся, и Мару досталось бы по самые помидоры. Как там срастались его переломанные пальцы, ледяной не знал. Да и знать уже не хотел. В любом случае, нечего рассчитывать, что повреждённые кости восстановятся и будут нормально функционировать на постоянно скованных за спиной и совсем уже отказывающих руках. Распоротые на лодыжках жилы даже как попало заштопаны не были, и теперь не стоило лелеять надежды на то, что он сможет встать. То, что его уже потихоньку начинают превращать в инвалида вопреки первоначальному распоряжению Сильвера, и вполне успешно сделали из него урода благодаря шраму, который уже ничем не свести, даже не вызвало у постепенно теряющего рассудок парня никаких эмоций. Вот за Джувию ему было по-настоящему страшно. Он знал, что с переломами Полюшка справиться сумеет, что, возможно, руки девушки уже в порядке, и ей хоть завтра можно к игре на пианино или к скоростному набору текста на компьютере приступать. Но вот шрам с лица так просто будет не убрать, это ледяной знал на все сто. Ещё, когда на его щеке станцевало серебряное лезвие, он буквально почувствовал кожей, что это не простая сталь, а какая-то дрянь, щедро разбавленная серебром. А памятуя о том, что на тыльной стороне его правого предплечья упорно красуется шрам от раны, которую он нанёс самому себе кинжалом из чистейшего серебра, выкованного в самых глубинах недр ада, во время заключения договора с Люцифером, ценой за всё в котором стала его душа, ледяной знал - теперь и Джувия до конца дней своих награждена таким же шрамом на лице. Вот от осознания этого факта у него медленно, но верно съезжала крыша. Да и вообще... Страшно ему было самому себе в этом признаваться, но у него и правда ехала крыша. Как ещё было обозвать то, что иногда, с трудом заставляя себя разлепить после очередного забытья царапающиеся друг от друга корочками запёкшейся крови веки, он видел очень многое перед собой. То и тех, кого и чего в этой камере не было, нет и быть не может. Те, кого уже было не вернуть, и те, кого он вынужден был оставить, приходили к нему, чего только не вытворяя. То разговаривая с ним и утешая его, то насмехаясь над ним, а то обращаясь в демонов и рисуя перед ним те картины, которую выворачивали наружу ту изнанку, в которой чувствующий, что рассудок потихонечку прощается с ним в торжественной обстановке, ледяной старательно прятал свои страхи. Периодически к нему в камеру заявлялась Мика, через силу заталкивая в него воду и кое-какую пищу. Хотя, это варево для свиней едой назвать у Грея язык не поворачивался. Самое убийственное заключалось в том, что мать ледяного, не желавшая, чтобы сын раньше времени загнулся в камере от обезвоживания и затянувшегося голодания, не особо церемонилась, заталкивая при помощи своего волшебства в Отмороженного не очень-то приятно пахнущее месиво, в котором с трудом можно было различить то макароны, то какую-то кашу, то тушёную капусту не первой свежести. - Какая ты у меня заботливая, мамуля, - зло прорычал Грей, дёргаясь от одолевших его рвотных спазмов после очередного насильственного приёма пищи. Шутка ли - рассерженная упорством отказывающегося трапезничать сына Мика догадалась, держа его рот открытым при помощи ледяной распорки, начать буквально до самой глотки проталкивать в него еду, лихо орудуя заострённым подобием ложки изо льда с длинной ручкой, и откровенно перестаралась, разодрав ему горло в кровь изнутри и спровоцировав своими действиями у парня настолько сильный приступ рвоты, что едва успела отскочить, когда его воротить начало! За это время к нему с попеременной очерёдностью заглядывали то Сильвер, то Бастия, то Иван, то Брая. И постоянно, приправляя свои попытки проработать его какими-нибудь не особо калечащими, но болезненными и унизительными издевательствами, капали ему на мозг, расписывая то, как они уничтожат по одному всех волшебников "Хвоста Феи", если ледяной, получив свободу передвижения, рискнёт ещё раз им помешать или сделать что-то не так, как ими будет велено. Что самое интересное, никто из них при этом не подходил близко к парню, то ли брезгуя замараться в его крови, то ли боясь, что он их съест, если они ближе подойдут. Сам Грей того не видел и не знал, но однажды во время очередного насильственного кормления мать в ужасе отпрянула, присмотревшись к его испещрённому кровавым почерневшим узором левому предплечью. От строгих и едва заметно расширяющихся завитков цвета самой тёмной ночи снова шёл чёрный дым, от которого веяло очень сильным холодом. От этого мороза даже у колдующей, как и её сын, льдом, Мики пальцы на руках сводить начало. Как ни странно, после того дня, как Мар де Голль изувечил Джувию, он ни разу не рискнул появиться в камере у Грея. Что было тому причиной - ледяному, впрочем, было глубочайшим образом наплевать. Он для себя решил лишь одно - как только ему предоставится такая возможность, он сам лично организует Этериасу такой сеанс пыток, что тот пожалеет, что посмел вообще до Джувии дотронуться. Ну то, что после всего этого Мар де Голль останется без головы, предварительно лишившись глаз, носа, а можно и ушей, для Фулбастера уже стало чем-то из разряда само собой разумеющегося. А может, это было ещё одной частью запланированных членами "Тёмного братства" мероприятий по окончательному слому когда-то казавшейся несгибаемой воли сына Сильвера. Грей и сам уже не знал, он чувствовал, что слетает с катушек. Вот и наступил момент, когда физически он уже вообще ни на что не способен, и внутренняя броня на его рассудке и душе стала покрываться стремительно расползающимися трещинами. Быстро же надломился. Нашлась, блин, принцесска ледяная, со злостью думал Грей, осознавая, что даже усиленно сопротивляясь тому, что ему будут навязывать тёмные, он не сможет ничего изменить, находясь в том положении, в котором его сейчас удерживали. Сил огрызаться в ответ на оскорбления у него уже не было, мозг отказывался подкидывать идей позлить своих мучителей, а тело, раньше работавшее, как начинённая сталью машина для убийства, теперь превратилось в гору сочащегося кровью мяса на костях, только и всего. Фулбастер знал - дай ему сейчас свободу, и ещё не факт, что он сможет хотя бы подползти на четвереньках к краю клетки. Но всё как-то сразу поменялось, стоило в один прекрасный день (или ночь, какое там сейчас время суток, постоянно томившийся в тьме подземелья Грей уже не осознавал из-за полной дезориентации во времени и пространстве) Мар де Голлю рискнуть заявиться к нему в камеру с той же целью, что и все предыдущие визитёры - поиздеваться, сделать больно физически и раздавить морально. Неосторожный и слишком уверенный в своём превосходстве демон, рывком отворив решётчатую дверь клетки, в которой держали Отмороженного, сразу же направился к нему и, схватив за волосы, склонился над ним, уже готовый к началу неслабого развлечения из разряда его излюбленных... Как тут, рванув всем изувеченным и изнывающим от продолжительного пребывания в причиняющем боль уже при каждой попытке дёрнуться заломе телом, Фулбастер неожиданно воспользовался тем, что не ожидающий такого демон не позаботился о том, чтобы заткнуть ему рот! Проще говоря, Отмороженный, запоздало ощутив боль от того, что приличный клок волос, свалявшихся от крови и грязи с пола подземелья, в котором его держали, остался в сжатой в кулак руке Этериаса, с ожесточением сомкнул челюсти на щеке демона, а потом, не разжимая стиснутых зубов, запрокинул голову назад, насколько того позволяла давившая ему на горло цепь. Тут ещё и сам Этериас, можно сказать, подсобил - взял и шарахнулся от продолжавшего держать челюсти туго сжатыми Грея, благодаря чему, с криком боли и ужаса схватившись за кровоточащую щёку, обнаружил, что от его правой щеки недостаёт внушительного лоскута кожи с целой полоской верхнего слоя мяса. - Ах ты гнида! - взвыв от боли, Этериас отскочил к до сих пор не запертой клетке, в которой томился ледяной и, вытаращив глаза от обуявшего его страха, почти с минуту не знал, что предпринять дальше. - Как... Как ты умудрился откусить от меня кусок?! Спустя ещё мгновение Мар де Голль предпочёл спешно ретироваться из камеры, торопливо замыкая дверь. А всё потому, что Фулбастер, чьи глаза, казалось, заблестели, отражая слабое свечение факела, который демон прикрепил на решётку, и горя совершеннейшим безумием, начал с ожесточением пережёвывать то, что ему удалось оттяпать. Да ещё и с таким видом, словно отведал чего-то невероятно вкусненького. - Беги делай уколы от бешенства, крыса, - процедил Грей, когда проглотил кусок плоти спешно поднимающегося по ступенькам Этериаса. Факел, висевшей на решётке, погас, стоило демону подняться наверх, а по подземелью гулким эхом покатился хриплый хохот человека, который уже стоял буквально в одном шаге от окончательного безумия. И кажется, он уже занёс ногу, чтобы сделать этот шаг... *** - Эй, уродина, почём смородина? - с едкой самоиронией спросила Джувия у своего отражения. - Джу, ну зачем ты так сама с собой? - горестно спросила Люси, глядя на то, как подруга, показав зеркалу средний палец, набрасывает капюшон купленной не так давно чёрной парки таким образом, чтобы он максимально скрывал лицо. Да и причёску девушка резко сменила - если раньше локоны её свободно были разметаны по изящной спине, то теперь она постоянно собирала волосы в пучок или делала хвост так, чтобы на правую сторону лица спадало как можно больше прядей. Да и чёлку перестала подравнивать, отрастив её до такой длины, что под ней почти не было видно затуманенных горем бездонных голубых глаз. Короче, похожа была "чёрт знает на кого", как говорила сама Локсар. Да и вообще, выйдя из госпиталя после достаточно длительного лечения, синевласка сама на себя перестала быть похожей. Дёрганая, озлобленная - это ещё было слабо сказано. Если раньше она была постоянно приветлива со всеми, даже когда у самой на душе было паршиво, то теперь отправить надоедливого собеседника в полёт до соседнего района хорошим ударом, как из пожарного шланга, для неё стало делом плёвым. Нахамить человеку, если его точка зрения кажется волшебнице неприемлемой? Да запросто! Даже Эльзу, способную обложить матом круче того самого сапожника, временами коробило от того, что теперь могла отмочить обычно соблюдающая правила приличия Локсар. - В неё будто бы помесь Грея и Гажела вселилась, - говаривал временами Жерар, смотря на очередные выкрутасы синевласки, когда она навешала таких тумаков желающему познакомиться с ней на улице подвыпившему волшебнику, что тот ещё с полчаса очухаться не мог, лёжа в сугробе лицом вниз. В настоящее бешенство Джувию приводили чьи-либо попытки её пожалеть. Поэтому в гильдии все стали делать вид, что не знают, что с ней стряслось, и что никакого шрама на её лице, которое она открывала только в случае крайней необходимости, они не наблюдают. Кана всё время с грустью вздыхала, поглядывая на то, что стало твориться с каплей дождика, которая теперь могла отхлестать по щекам больнее ливня, который устремляется на человека, ведомый порывами жестокого северного ветра. Картёжница понимала, что вся эта показная грубость и напускной пофигизм - лишь попытка защититься. Закрыть своё не единожды раненое сердце от того, чтобы больше не повторилось того кошмара, что довелось ей пережить. Уртир лишь отводила глаза, когда Альберона пыталась снова оправдать начудившую что-нибудь повелительницу дождя. Но только сама Джувия знала, сколько подушек было промочено насквозь литрами выплаканных, пока никто не видит, слёз истерического отчаяния. Только Джувия знала, каково это - снимая бинты с изуродованного лица, смотреть в зеркало и наблюдать рассекший правую сторону лица и идущий к самому уголку глаза уродливый глубокий порез, когда при этом Полюшка, горестно вздыхая, виновато разводит руки в стороны и негромко произносит: - Прости, дорогая, но от этого шрама мы тебя избавить не сможем... Сама знаешь, ранение нанесено серебром... - Да знаю я, с помощью чего меня в уродца превратили, - резко отозвалась синеволосая, отшвыривая поданной ей зеркальце в сторону и рывком поднимаясь с кровати. Она уже плюнула на то, что Полюшка запретила напрягать такими движениями только что вылеченные сухожилия, который ей перерезал какой-то маньяк, превратившийся в Грея. В то, что такое с ней сотворил сам Грей, синевласка отказалась бы поверить под страхом смерти. Тем более, Гажел только подкрепил её мнение, постоянно говоря ей, что он почти сразу сообразил, что перед ним совсем не Отмороженный. Решив в момент выписки, что у неё нет права дерзить целительнице, которая, можно сказать, её с того света вытащила, Джу обняла её и произнесла: - Простите меня, я не должна была так с вами разговаривать. Вы же столько сил в меня вложили... Спасибо вам. - Да не за что, - утешила её пожилая волшебница, поглаживая по обрамлённой синими локонами голове. Она не злилась на девушку, так как понимала, что ей сейчас и без того тяжело. А Джу, отстраняясь, придавая своему лицу максимально безжизненное выражение и тем самым делаясь до жути похожей на куклу из фильмов ужасов, почувствовала, как в самом сердце словно вспороли чуть подзажившую рану. Во-первых, до сих пор местонахождение Грея было неизвестно. Пока она лечилась, Гажел, даже не дожидаясь на то её просьбы, брал с собой Нацу и предпринимал пару вылазок, но все они оказались провальными - парни просидели по несколько суток в горах, не дождавшись появления ни одной живой души. Во-вторых, одна мысль о том, что из-за проклятья кроваво-чувственной связи, которое наложил на неё Леон, теперь и Грей помечен точно таким же порезом, что теперь уродовал её лицо, повергала Локсар в состояние, граничащее между последними крохами адекватности и совершеннейшим безумием. А, в - третьих, бедную девушку кидало в дрожь от одной только мысли о том, что не факт ещё, что Грей вообще жив. Для себя окончательно упавшая духом Джувия приняла одно твёрдое решение - надеясь, что всё-таки ледяного получиться отыскать и вызволить из передряги, в которую он попал, она запретила себе впредь даже мечтать о том, что их отношения будут прежними. Грей ведь не должен быть с уродиной, и потому он не заслуживает того, чтобы до конца дней своих смотреть на её обезображенное шрамом лицо. Однажды он ошибся, подобрав её, когда её против воли отымело во всех вариантах пол - Фиора, следом Леон... Поэтому теперь для ледяного будет настоящей мукой коротать свои дни ещё и со страшилищем. При этом у любящей делать поспешные и самоуничижительные выводы волшебницы даже мысли не возникало о том, что бы подумал и сказал Грей по этому поводу. Она вынесла сама себе окончательный вердикт, и обжалованию он не подлежал. Выйдя из больницы, девушка хотела было предпринять очередной поход, целью которого были поиски ледяного. Но Гажел сумел уговорить её перенести всё это дело на пару дней, так как ему предстоял бой на арене. - Сестрёнка, ну пойми ты, я же подписался на эту резню, и теперь не имею права от неё отвертеться, - виновато пробасил стальной, обнимая Джувию, казавшуюся настоящей малявкой по сравнению с ним и исхудавшую до той стадии, когда кажется, что выпирающие рёбра вот-вот проткнут кожу. - Обещаю, если на арене не угробят, на следующий день сразу же двинем в путь! Саламандрыча возьмём... - А меня в расчёт уже никто не берёт, что ли? - подмигнула сидевшая в тот момент рядом Кана, пригубив припрятанного заблаговременно вина. - Я тоже иду с вами, вместе веселее... Да и вообще, Джу, я от тебя не отстану, даже если тебе этого и хотелось бы! - Чёрт, у меня такое ощущение, как будто я вас заставляю и вынуждаю, - начала было оправдываться теперь позволяющая себе быть настоящей лишь с немногими синевласка. Но договорить ей не дали - Гажел начал щекотать её, приговаривая: "И кто это тут из себя первопроходца Арктики возомнил?", а Кана присоединилась, иногда придерживая брыкающуюся и расхохотавшуюся в голос синевласку. Сейчас Джувия, как и прочие ребята из "Хвоста Феи", собиралась на арену, где сегодня всем предстояло основательно попереживать сразу за троих волшебников, состоящих в гильдии - Гажела, Стинга и Роуга. Хоть вся троица и недавно оказалась в рядах хвостатых, показали они себя по полной программе, как очень бравые, сильные и способные на многое маги. Да и не в этом даже было дело. Каждый из них по-своему стал дорог мастеру и его подопечным, которые провели детство в гильдии. И потери ни одного из них никто бы не перенёс легко и просто... Сделав вид, что не расслышала слова Люсьены о том, что не стоит оговаривать себя, обзывая уродиной, Джу проверила наличие телефона, ключей от машины и сигарет в кармане и произнесла: - Погнали, Лю. И не забудь захватить пакетов побольше. Сама знаешь, Нацу будет блевать дорогой, а я не хочу ехать с открытой дверью.