Добродетели

Давным-давно, когда Эйринн еще сбегала на день-два ловить грязекрабов и собирать водные гиацинты, а фрейлины вздыхали о непростом характере принцессы, Нэймона учили уступать. Она старшая, говорили ему. Она будет Королевой, подразумевая: твое место в тени, ты обязан своим рождением небольшому примечанию в Сто Восемнадцатом Свитке Рода, указывающему: во имя гарантии сохранения крови должно привести в мир как минимум двух детей. Нэймон думает о себе как о дублере в театре: скорее всего, придется просидеть на занозистых бочках, среди пыльной бутафории и тусклых перламутровых зеркал, пока дива собирает аплодисменты, розы и бриллианты; иногда - как о реквизите. После исчезновения Эйринн его вытащили, отряхнули пыль и объявили будущим королем. Эйринн вернулась - выбросили прочь. Наверное, хорошо, что Нэймон не успел привыкнуть ко всеобщему вниманию. Наверное, он даже не жалеет. У него - Эстре и дом на мысе недалеко от Фестхолда. Он дождется ее босмерско-айлейдской коронации и уйдет туда, изучать тонкости традиций, потому что больше ничего не умеет, больше ни для чего не нужен. Все просто. Эйринн-вернувшуюся окружают странные создания: прямоходящие кошки и маленькие эльфы, Нэймона больше всего заботит, как правильно вести себя с ними. Вскоре их становится много, очень много. Как говорит Пелидил: Ауридон покрылся клочьями облезлой шерсти и пахнет протухшим мясом. Нэймон пожимает плечами. Босмерский напиток ротмит действительно вошел в моду. Эйринн знает, что делает, отвечает Нэймон Пелидилу. Мудрость смирившихся далека от мудрости победителей. Пелидил берет его за руку и больно сжимает пальцы. Нэймон ловит себя на мысли: давно не видел Эстре. Они стоят у Храма Аури-Эля; это мирное место - декоративная слива осыпает газон хлопьями лиловых цветков, послушники в белых одеждах возносят молитвы. Ты еще можешь стать королем, бросает Пелидил невзначай, и Нэймон отшатывается. Мудрый смиренен, мудрый следует заветам предков и заведенному порядку; Эйринн законная наследница. Даже если принесла чужаков и раздор. Пелидил усмехается. Через неделю приходит весть о горящем Фестхолде и нашествии даэдра. Нэймон скачет туда, не разбирая дороги, готовый ворваться в гущу врагов с боевыми топорами наголо, изгонять обливионских тварей, как и полагается отпрыску королевской династии, брату Королеве Эйринн. Опаздывает он на час или два. Тонкие башни покрыты черной гарью. На когда-то чистых улочках обескоженные, обожженные трупы. Целители сияют энергией Магнуса, и лучинами тлеют в нем, излечивая раненых. Фестхолд полон дыма, но не огня; стонов и рыданий - но не боевых кличей. Все кончено. Нэймон поднимается к особняку. Эйринн ждет его. Выражение ее лица напоминает обо всех ночных кошмарах разом. Кошмары часто начинались с ее ласкового "маленький братик". В этот раз - тоже. Мудрость - принятие. Твоя жена - ренегат. Она призвала даэдра и уничтожила город. Она понесла заслуженную кару - смерть. У Нэймона комок в горле, дрожат руки и совершенно неаристократично скручивает живот. Эйринн убедительна. Настоящая Королева. Мудрость - это принятие... но Эйринн говорит, что даже трупа Эстре - попрощаться, - не осталось, испепелили, а может, додумывает Нэймон, отдали на поругание дремора. У Эйринн блестят глаза и рассечена щека справа, ранка в форме маленького треугольника, шрам останется. У нее много шрамов. Нэймон ловит себя на том, что так и не расспросил ее о приключениях, о чудесах далеких стран. Эйринн убила Эстре. Нэймон называет ее "сестренкой" - даже сейчас, а потом уходит, опасно балансируя на краю мыса, из-под подошвы осыпаются мелкие камни, внизу - желтый песчаный пляж и стеклистое море, за морем - земли, где ему вряд ли удастся побывать, ведь сказано в Свитках Практики: не должно королям Алинора и Островов отдаляться от своих предков. Эстре бы не одобрила. Наверняка. Мудрость - не желать невозможного. Я хотел бы увидеть Башню Белого Золота, думает Нэймон.