Глава 48
27 апреля 2025 г., 13:54
Эльф, который привел Драко к матери, эльф, который последним видел ее, эльф, которого в тайне хотелось допросить и, если понадобиться, самому наказать, был мертв.
Просторная и уютная кухня с высокими потолками, многочисленными полками, заполненными различными банками, травами, котелками и прочей утварью, каменные стены, несколько больших окон, через которые проливался золотой солнечный свет, вдруг стали для Драко чужими и полными опасности. Сердце подпрыгнуло вверх и стучало теперь в него в висках. Внезапно появившаяся невыносимая духота сдавило горло, мешая сделать вдох, хотя причин для того никаких не было. Он ощущал приближение из глубины себя чего-то давящего и разрушительного, и, словно стоя на берегу океана, заметив цунами вдалеке, он просто смотрел на это, понимая, что любые попытки убежать его уже не могут спасти.
Напряжение, сожаление, ненависть, страх, бессилие и еще невесть что трудно определимое, но испытанное за долгий день, слилось, наконец-то, воедино, превратившись в одно яркое ощущение — ярость.
Драко быстро достал палочку и коротким взмахом захлопнул небольшую дверь, ведущую в каморку, где под грудой тяжелого железа осталось раздавленное тельце домовика. Затем так резко повернулся к четырем эльфам, что даже Гермиона вздрогнула, не успев ничего сказать. Еще один взмах палочки — и эльфы с грубой силой были рассажены на прилетевшие к ним из разных углов комнаты низкие табуретки, которые они обычно подставляли себе, чтобы дотянуться до высокой плиты или стола, полукругом, на расстоянии нескольких шагов от Драко.
— Не вставать с мест. Даже к Люциусу. Если вас позовет мама — говорить мне. Ясно? — тихо сказал Драко, с каждым словом приводя эльфов во все больший ужас, который помешал им даже пустить лишние слезы.
Возвышаясь над ними, он внимательно посмотрел в глаза каждому: Бетси, которая сказала ему про Падди и плакала громче всех, Рольфу, личному домовику Люциуса, который заменил Добби, Крючку, самому пожилому и медленному, после покинувшего поместья Валти, Уби, который приносил еду в Паучий тупик, когда-то нашел для него телевизор, а еще вместе с Падди завтракали за одним столом с ним и Гермионой в бельгийском поместье.
Взяв на прицел своей палочки сначала Бетси, он уверенным движением перевел с его на каждого эльфа, не сводя с них напряженного взгляда, а затем сказал:
— А теперь вы расскажете все о том, что именно произошло этим утром. И если вдруг хоть один из вас решит молчать, то окажется в той же каморке за моей спиной, только от вас и ноги не останется. Если вдруг кто-то из вас мне соврет, его ждет то же самое. Понятно?
Домовики молча медленно опустили головы вниз и снова подняли на Драко.
Да.
— Драко, пожалуйста, не будь с ними так строг! Они напуганы до ужаса! — умоляюще сказала Гермиона, и он обернулся на ее голос, донесшийся до него откуда-то издалека, хотя она стояла рядом. Еще не закончив говорить, она быстро встала перед Драко, закрывая собой домовиков и, перейдя на шепот, добавила:
— Еще рано вести себя с ними, как с преступниками, мы ведь ничего не знаем!
Ее упрямый взгляд продолжал смотреть на Драко в ожидании реакции — по всей видимости, она все ждала, когда он смягчится, скажет что-то или хотя бы отведет от нее взгляд, но этого не происходило. Он смотрел в ответ так же пристально, не уступая, не смиряясь перед ней, как обычно. Но ее горящий справедливостью и сочувствием взгляд боролся с его, холодным и ожесточенным, медленно проигрывая, потому что ярость Драко не требовала ни малейших усилий, она, наоборот, будто бы вела его сама. А доброта Гермионы, даже если и была импульсивной, требовала осознанности.
— Не вымещай на них свою злость, — медленно произнесла она, еще тише, так, чтобы ее мог слышать только он.
И, какая-то его часть послушалась Гермиону.
— Что ж, — наконец, даже громче, чем следовало бы, произнес Драко, не отрывая от нее взгляда. — Не удивлен, что ты заняла сторону поганых домовиков.
От этих слов Гермиона вздрогнула, как от пощечины, нахмурила брови, а затем сжала губы, словно сдерживая какие-то едва не сорвавшиеся с языка слова. И Драко мгновенно воспользовался этим, продолжив:
— Или ты будешь на чьей угодно стороне, только не на моей? Что, Малфои получают по заслугам, так им и надо? Ох уж эти мерзкие и высокомерные чистокровные, не всегда же жизнь должна быть пирогом с патокой, пора бы и нас поугнетать.
— Перестань, — резко перебила его она. — Нужно быть полным идиотом, чтобы не понять до сих пор, что я на твоей стороне!
— Таким ты меня, видимо, и считаешь, — холодно ответил он. Лицо, лишенное каких-либо эмоций, было нечитаемым, неизвестным для Гермионы, но она отчаянно продолжала искать в нем прежние нежность и мягкость, которыми он так щедро одаривал ее раньше. — И всех до единого, кроме себя самой.
— Это не так! — возмущенно воскликнула она.
— Ну, конечно же, нет. К Поттеру нет претензий, он ведь возведен у тебя в культ святого. А сколько бы со мной ни произошло, я не искуплю свои грехи, а моих предков тем более.
— Я никогда не думала ничего подобного, — напряженно и осторожно возразила она, словно каждое ее слово было шагом по тонкому льду, заглядывая Драко в глаза, словно пытаясь проникнув глубже, чтобы отыскать там его прежнего.
Но Драко грубо сказал:
— Уйди. Ты мне мешаешь.
И даже во времена школьных ссор и перепалок никогда еще раньше в ее сторону не было брошено слов с таким пренебрежением. Ее удивленный переменой, растерянный, обеспокоенный и немного жалкий вид невольно заставили Драко усомниться в правильности своего поведения и почти испытать вину за свои слова, но он смог быстро отрезать это от себя, как ненужную нитку, внезапно вылезшую из его мантии.
Потому что в его мантиях не было красных нитей, и их можно было отрезать с легкостью.
Он ясно понимал, что если не обидел ее, то точно задел за живое, то самое, что теплилось в ее сердце из-за него и для него одного, но все эти слова обрушились на нее, потому что она попросила не срывать злость на домовиках, и он послушался, сделав ее своей мишенью.
Только этого было ничтожно мало и не принесло никакого удовлетворения.
А еще она не могла знать эти простые причины его грубого обращения.
— Отойди, — добавил Драко.
Ее замешательство было совсем недолгим. Взяв себя в руки, она сделала вдох, словно перед погружением в воду, и ее лицо стало практически таким же непроницаемым, как у Драко. Она не шелохнулась. Все также стояла, загораживая собой эльфов, становясь для них живым щитом.
— Я не уйду. Ты их не тронешь, — спокойно и твердо ответила она.
И этот тон вывел Драко из себя. Ярость ждала своего выхода, а на языке уже вертелось заклинание, чтобы показать свою силу. Кто еще сегодня собирался контролировать жизнь Драко? Может быть, приказы ему будут отдавать сами эльфы или он сделает наконец-то хоть что-то, чтобы взять свою жизнь под контроль?Понимая, что Гермиона не собирается отходить, уверенная в том, что он беспрекословно ее послушается, как дрессированный пес, он быстро отвел свой взгляд и направил палочку на самого испуганного эльфа — Бетси.
— Протего! — мгновенно произнесла Гермиона, защищая эльфа от сильного удара заклинания хлыста, в который Драко вложил разрывающее его на части чувство.
Тонкая полупрозрачная нить хлыста разбилась о ее защитные чары, растворившись в воздухе. Все произошло настолько быстро, что едва ли эльфы сразу поняли, от чего их защитила Гермиона.
Острый и недовольный взгляд Драко нисколько ее не смутил. Она смотрела строго, серьезно, выжидающе. В отличие от дрожащих за ее спиной эльфов, она не боялась, хотя никогда не видела его таким.
Впрочем, не происходило ситуаций, из-за которых она могла его таким увидеть. И даже для него самого он сам был сейчас непредсказуемым.
— Жестокость — это твои страх и беспомощность, — произнесла она, заглядывая ему в глаза так проникновенно, что в любой другой ситуации Драко сдался бы ей, дал знак словом или жестом, что ему нужно еще несколько отрезвляющий фраз, сказанных с ее лаской и добротой.
Но, продолжая смотреть на нее безучастным взглядом, он ответил:
— Не место для воодушевляющих речей.
— Их и не будет. Им место только в книгах.
— Ну, так может, пойдешь и поищешь их там? — спросил Драко так ядовито, что мог бы отравить весь их огромный сад, а заодно и самих эльфов.
— Только после того, как ты поищешь в себе остатки рассудка — парировала Гермиона.
Разбавляя маску непроницаемости, очень медленно на его лице начала появляться ухмылка, но она была настолько едкой и неприятной, что в сравнении с отстраненностью оказалась еще более пугающей.
Прежде чем Драко сказал что-либо, Гермиона его опередила:
— Драко, я на твоей стороне, поверь!
Ее короткое движение в его сторону заставило Драко резко отпрянуть, ухмылка с лица была стерта еще более напряженным и недоверчивым взглядом, опасным, словно перед атакой, и больше она не предприняла попыток. Лишь тихий выдох и опустившиеся плечи выдали ее расстройство.
Продолжая смотреть в ее карие глаза, которые так искрились от состраданиям к эльфам, особенно к Падди в каморке, на россыпь мелких веснушек на щеках, на ее мягкие губы, на то как поднимается грудь от ее глубокого и медленного дыхания, на темные локоны волос, разбросанные по плечам, и правую руку, в которой наготове была волшебная палочка, Драко не знал, как ее воспринимать. Все стало новым и незнакомым, словно он заново должен был разобраться в существующим мире. Одним из вопросов было то, на его ли стороне Гермиона; другим — можно ли ей доверять, как она того просит; еще один вопрос — стоит ли ей уступить? А главный вопрос: кто во всем виноват?
И именно в этом вопросе Гермиона мешала ему разобраться самостоятельно, отвлекая на себя, забирая у него время.
Прежде чем он смог ответить себе хотя бы на один из вопросов, медленным взмахом палочки он призвал резной стул со спинкой и подлокотниками, на котором тринадцать лет назад сидел их дворецкий, контролируя работу эльфов, а теперь был просто украшением, потому что эльфам садиться на него было запрещено.
Абсолютно понятным и прозрачным было то, что она его не боялась, не собиралась уходить, у нее быстрая реакция и острый ум.
Стул остановился на нейтральной территории — между эльфами и Драко. Он коротко кивнул в его сторону, не отрывая взгляд от Гермионы. Палочки обоих были наготове. Драко казалось, что еще мгновение, и она направит ее прямо ему в грудь. Использует заклинание также молниеносно, как свое Протего, лишив его контроля так легко и просто. Унизит, покажет домовикам, что он для них нисколько не опасен. Раскрошит его как песочное печенье прямо у них на глазах. А ему только и останется жить еще и с этим ощущением внутри, никогда не забывая и не прощая себе глупость и беспомощность.
Минуты медленно текли одна за другой, пока они продолжали смотреть друг на друга, но предсказание Драко не сбывалось.
— Просто не вмешивайся, — сказал он, наконец.
— Мне нужна гарантия, что ты не навредишь им. И если мы узнаем об их причастности к состоянию миссис Малфой, мы отдадим их в Министерство для наказания по закону.
— В Министерство, это в твой отдел? Чтобы их разобрали себе по домам ваши руководители, а мне прислали сову с отчетом о проделанной воспитательной работе? Судов для эльфов не существует, в курсе?
— Я обещаю, что они понесут наказание, если они действительно виноваты. Я даю тебе свое слово, — сказала Гермиона, и ее голос, в котором снова звучали привычные ему теплые ноты, вместе с ее уверенностью заставили Драко ненадолго замолчать, а доверие к ней невольно просачивалось сквозь крошечные трещинки сплетенной им вокруг себя брони из отстраненности глубоко внутрь.
Но Драко лишь сжал челюсть и с вызовом спросил:
— Кто будет решать, как их наказывать? Ты? Здоровье моей матери в обмен на общественные работы в течение сорока часов?
— Нет. Все будет справедливо.
— Я не верю в твою справедливость. Она слишком мягкая.
— Но ведь когда тебя не посадили в Азкабан, ты так не считал, — быстро выпалила Гермиона и закусила губу, осознав, что не должна была этого говорить. Но затем ее взгляд стал таким же упрямым, как и до этих слов, словно принимая ответственность за сказанное сгоряча.
— Если отойдешь, у тебя появится отличная возможность меня туда отправить.
— Тогда я точно не сдвинусь с места, — заверила она.
После этих слов Драко наконец опустил взгляд и голову вниз. Тишину нарушало только громкое сопение старого эльфа — Крючка.
Его собственное слушание в Министерстве магии, состоявшееся три месяца назад, в мае, пронеслось обрывками, мыслями и воспоминаниями перед глазами. Это было одновременно будто бы вчера и будто бы с того момента прошла целая жизнь. И эта целая жизнь была наполнена переживаниями, разочарованиями, страхами, радостями, счастьем, заботой.
Любовью.
И все самое лучшее, что случилось с ним за это время и за всю его недолгую жизнь было связано только с ней.
Это благодаря ей он получил второй шанс, что было таким очевидным и простым.
— Можешь защитить их, — сказал Драко, протирая напряженные глаза рукой. — Это будет гарантией.
Гермиона тут же молча сделала пару шагов назад и произнесла несколько защитных заклинаний, разделяющих Драко от эльфов.
— Они вам не помешают. Не ухудшат ни видимость, ни слышимость. Защита сработает только при использовании магии, — деловито пояснила она.
— Пожалуйста, присядь, — очень тихо в ответ сказал Драко.
Тогда она молча выполнила его просьбу.
Она снова так невовремя начала его смягчать, превращая в жалкого слизняка, не умеющего постоять ни за себя, ни за свою семью, что ему стало противно от самого себя.
В голове постоянно вертелись колдографиями то, как домовики прятались от него, как он не смог ничего сделать для спасения своей мамы и каким никчемным и беспомощным он был, и вот он уже снова чувствовал только злость, словно он никогда и не умел любить или смеяться. Зато умел мучить, зато хотел причинять боль, зато мог даже сам убить Падди, если бы тот сейчас был жив.
От этих мыслей стало жутко холодно в душе, и прозрением промелькнула мысль о том, что, возможно, он действительно убийца, монстр, которому нужны только обстоятельства, чтобы вырваться наружу. Вдруг его тетушка Беллатриса была абсолютно права, когда видела в нем Пожирателя смерти, а вот мама так жестоко в нем ошиблась?..
И даже Гермиона, которая надоумила Поттера пожалеть его семью, сбежала и после всего не бросила, ошиблась.
Но Драко отдернул самого себя, решив, что для размышлений не было времени.
Сам Драко не садился. Он понял, что если даст себе расслабиться хотя бы немного, то его тело охватит заметная для всех дрожь, поэтому он постарался все сосредоточить в скрещенных руках. Древко волшебной палочки при этом он сжимал так сильно, что ногти впивались в ладонь до боли.
Он коротко оглядел острым взглядом всех эльфов, а затем тихо сказал:
— Бетси, начинай.
Эльфийка опустила взгляд на свою грязную наволочку-платье, край которой нервно теребила, и не сразу пропищала ему ответ:
— Хозяин Люциус запретил нам…
— Ты меня что, не поняла? — резко перебил Драко.
— Хозяин Люциус узнал о вашей свадьбе, — смело вдруг сказал Уби, переводя взгляд с Драко на Гермиону.
Бетси тем временем словно хотела превратиться в одну маленькую точку, ссутулившись она сидела, сжимая голову руками, боясь, что Драко еще раз замахнется на нее невидимым хлыстом.
— Бетси, не бойся. Если что, я рядом, — мягко сказала Гермиона.
Эльфийка с благодарностью кивнула Гермионе, на что та в ответ ласково улыбнулась ей. Наблюдая за этим, Драко ждал, когда Гермиона взглянет на него, но она, будто бы чувствуя, что ему это нужно, специально смотрела куда угодно, избегая взгляда.
И это породило внутри новую волну злости.
— Хозяин сказал подслушивать, передавать ему все разговоры хозяина Драко с хозяйкой Нарциссой, — продолжил Уби.
— Кто из вас сказал ему о свадьбе? — зло спросил Драко, глядя на всех и останавливая свой взгляд на дрожащей от страха Бетси, которая только что получила улыбку Гермионы.
— Никто, сэр. Хозяин все узнал от павлинов. Павлины не украшения, они зачарованы, чтобы видеть и слышать все, что происходит, — ответил Уби. — Он услышал, что вы готовитесь к свадьбе и узнал где.
Именно они были в саду, когда Драко сказал маме о свадьбе, а ведь она предупредила его только об эльфах. Но при этом ни одного павлина не было в саду пока он был там с умирающей матерью на руках.
— Хозяин Люциус был очень зол, — низким неприятным скрипящим, как старая дверь в подземельях, голосом медленно произнес пожилой Крючок. — Они так громко ругались с хозяйкой… Крючок никогда не видел даже маленького разлада между ними… Крики, споры… О том, что свадьба с маггловским отродьем — вековой позор…
— Я предупреждаю, — резко перебил его Драко, направляя свою палочку на них, — если кто-то из вас скажет что-то оскорбительное о магглах и особенно о мисс Грейнджер, вы не успеете моргнуть, как щит разлетится под моими заклинаниями.
— Хозяин Люциус был очень поражен вашим сговором за его спиной, — прохрипел Крючок, но в голосе его Драко послышались ноты удовольствия.
— Каким еще сговором? — напряженно спросил Драко.
Выдержав паузу, Крючок ответил:
— Продажей хозяйкой Валти чтобы подменить в сокровищнице проклятое кольцо, что вы украли. Его нельзя было трогать ни одному из Малфоев! Вот оно проклятие в действии!!!
— Я не крал кольцо! Оно принадлежит мне! — выпалил Драко, переключая все внимание на старого болтливого эльфа, не в силах взглянуть на Гермиону.
Но ему показалось, что он слышал ее сдавленный вздох.
— А то как же. Всем из-за вас крепко досталось, — сказал Крючок и приподнял наволочку, показывая несколько больших синяков.
Отец наказывал домовиков исключительно ударами ног, не применяя магию.
— Хозяин трансгрессировал вчера на весь день. Вернулся только к полуночи, хозяйка ждала его, чтобы помириться. Но он не стал с ней разговаривать, — сказал Уби. — В три часа ночи он всех нас вызвал к себе и приказал не покидать поместье, не слушать никаких приказов, кроме его собственных, чтобы пока он не вернется домой в полдень, не показываться на глаза, не приходить на зов и ничего не трогать, а иначе он нас убьет. До этого он еще раз нас на всякий случай побил.
— Хозяин Люциус хотел поручить особенное задание именно Валти, но за все годы верной службы его просто забрали ночью и продали как скотину — сказал Крючок, бросая короткие взгляды на Гермиону. — Такого никогда не случалось за всю мою долгую-долгую жизнь… Нет, Крючок такого ни разу не видел… Несчастный, бедный, Валти…
— Какое задание? — нетерпеливо спросил Драко, игнорируя все остальное.
— С него сорвали всю одежду, оставили совсем нагим и заковали в цепи… В цепи, хотя он даже ходит прихрамывая! За всю добрую и верную службу семье Малфоев получить такое, — продолжал причитать Крючок, еще больше выводя Драко из себя.
— Какое задание, черти тебя раздери?! — зло переспросил Драко.
— Принести хозяйке завтрак, — медленно и неохотно ответил Крючок.
— И что в этом особенного? — спросил Драко.
— В успокоительном зелье, которое он наказал Падди добавить в ее чай. Хозяйка не спала, он сказал это поможет ей заснуть. Сам хозяин тоже не спал, всю ночь ставил защитные чары на поместье и окрестности. Падди помогал.
— Хозяйка попросила завтрак очень рано. Падди выполнил задание хозяина. Но хозяйка не просто уснула, — вдруг ответила дрожащим голосом Бетси. –Когда Бетси пришла в столовую, хозяйка задыхалась. Бетси хотела уйти за зельем, но Падди напомнил, что хозяин убьет Бетси, если она тронет что-то в доме без приказа, что ему самому хозяин приказал, в случае чего, привести вас сюда и не показываться на глаза. Падди уговорил Бетси спрятаться и перенес хозяйку в ее комнату, а потом отправился за вами. Мы подумали он решил убить свою жену, и чтобы вы на это смотрели, сэр! В наказание за предательство крови!
— Неужели даже в этом случае вы не можете ослушаться своего хозяина?! — спросила Гермиона. — Это ведь не действие магии, это всего лишь его слова, вы ведь могли просто ослушаться!
— Ослушаться хозяина нельзя, — ответила Бетси, поворачиваясь к Гермионе. — Магия здесь не при чем, это — особая власть старшего волшебника в доме. Долг каждого эльфа выполнять. Другого долга у эльфа нет.
— Но ведь миссис Малфой действительно могла погибнуть! — воскликнула Гермиона. — Неужели вы думали, что вас убьют и вы даже не попытались помочь?!
— Нам нельзя ослушаться хозяина, — повторил с неудовольствием Крючок для Гермионы, словно она не понимала простейших в мире вещей.
— Но ведь ваша магия позволяет трансгрессировать на любые расстояния и даже преодолевает антитрансгрессионные чары! Вы могли помочь миссис Малфой и сбежать вместе с ней! — возмутилась Гермиона.
— Приказ хозяина был не приходить на зов, не помогать и не попадаться на глаза, — сказала Бетси шепотом, повернувшись полностью к Гермионе, словно их никто больше не мог слышать.
— Но как же… — начала тихо Гермиона, но в это же время Драко спросил:
— Что за зелье дал ей Падди, вы знаете?
— Похоже, это была маска смерти, — прохрипел Крючок. — Крючку рассказывала о нем пожилая мама в его детстве. Последний раз его применяли Гойлы, когда мама сама была маленькая и у них служила, до того, как они поженились с Малфоями, и перешла в это поместье. Оно делает волшебника точно мертвецом.
Воцарилось молчание. Драко медленно повернулся к Гермионе, и они встретились взглядами впервые после того, как эльфы выдали секрет об обручальном кольце из сокровищницы Малфоев: она смотрела на него встревоженным взглядом, по которому сразу стало ясно, что в отличие от Драко, название зелья ей было знакомо.
Гермиона, под тяжестью требовательного взгляда Драко, опустила свой взгляд вниз, на руки, а когда подняла его, то сразу обратилась к эльфам:
— Кто-нибудь ввел противоядие миссис Малфой в течение шести часов? — спросила Гермиона, но эльфы молчали. — У вас было противоядие? Падди дали противоядие?
— Нет, — прохрипел Крючок. — Не было никакого противоядия.
— Хозяин Люциус повторил несколько раз, что вернется в полдень. И тогда его приказ потерял бы силу. Мы все очень ждали, — сказал Уби.
— Но, если ты узнал это зелье, Крючок, почему не помог?! — спросила Гермиона.
— Приказ хозяина был не помогать, — напомнила Бетси, ответив за него.
— А после того, как хозяин не вернулся в назначенное время, Падди подумал, что он убил хозяйку. Поэтому он пошел себя наказывать, — сказал Уби.
Но все это время Драко не сводил взгляда с Гермионы.
— Гермиона, что будет, если противоядие не ввести вовремя? — спросил Драко, не обращая внимания уже ни на что, кроме нее.
Она нахмурилась и поджала губы. Медленно переведя свой взгляд на Драко, она выпрямилась и, глядя на него так, будто бы извиняясь, с нескрываемым сожалением, наконец, сказала:
— Частичная или полная потеря магии.
Это было шоком. После ее слов воцарилась такая неестественная тишина, словно кто-то наколдовал величайшее в своей жизни Силенцио.
Драко, пораженный, смотрел на Гермиону, в то время как она почти плакала.
— Ты уверена? Как… как это возможно? Это ведь то, с чем мы рождаемся, магию нельзя просто потерять из-за какого-то зелья!
— Поэтому это зелье давно запрещено! Его не варят, точный рецепт давно утрачен. Достать его просто невозможно!
— Это зелье из сокровищницы Малфоев, — сказал Крючок. — Его приготовили больше двух веков назад.
— Драко, я… — ласково и сочувствующе начала Гермиона, но он поднял руку вверх, останавливая ее на полуслове, смотря перед собой, не понимая до конца, что это на самом деле все происходит с ним, с его мамой.
Из-за него.
— Если вы думали, что мистер Малфой хочет убить свою жену, вы что, так дальше и прятались бы весь день? — спросила Гермиона со злостью. — За что вы с ней так поступили?!
— А за что она решила продать несчастного Валти?! — с вызовом противно прохрипел Крючок. — Нас бы тоже продали потом, чтоб вытащить для грязнокровки всю сокровищницу, а хозяин Люциус и дальше не догадывался?!
Драко услышал эти слова, словно издалека, но момент, чтобы отреагировать ни них был упущен.
— Так это что, была месть?! — спросила Гермиона.
— Нет, эльфы не могут ослушаться! Нельзя! — заверил Уби.
— Вам был дан приказ не помогать только Драко и миссис Малфой, но даже Падди вы не помогли, — разочарованно сказала она. — Он ведь часть вашей семьи! Вы все плакали, вам было его жаль, но вы допустили, чтобы он пошел в эту комнату!..
— Наказание эльфа — дело самого эльфа, — сообщил Уби.
Но для Драко этот ответ не был убедительным. Его цинизм позволял предположить, что Падди никто не спас из-за его приближенности к Нарциссе, который, наверняка, и после продажи Валти оставался ей предан и верен, а еще, возможно, чтобы Люциус был доволен беспрекословным подчинением.
— С чего ты взяла, что они плакали из-за Падди? Или из-за Валти? Или даже из-за мамы? Может, они боялись наказания? Боялись того, что теперь с ними будет. Они вовсе не такие хорошенькие, какими бы тебе хотелось их видеть, — сказал Драко, презрительным взглядом осмотрев домовиков, а затем повернувшись к Гермионе.
Она смотрела на него все также сочувствующе, внимательно и даже жадно. Ее глаза, наполненные сожалением и скорбью, ловили каждый его взгляд, каждое движение, каждый вздох. Она сидела уже на самом краешке своего кресла, чтобы быть к Драко как можно ближе, готовая в любой момент подойти к нему, как только он захочет этого.
Драко потер глаза левой рукой, в правой все еще крепко держал волшебную палочку.
— Драко, — произнесла она. — Я завтра же отправлюсь в министерскую библиотеку, Гарри поможет оформить доступ в экстренном порядке…
— Зачем? Чтобы посмотреть, как спасти эльфов от их злых хозяев?! — резко перебил ее Драко, досада в его голосе была нескрываема.
— Нет, конечно! — ответила Гермиона, удивившись его вопросу. — Чтобы помочь миссис Малфой.
Отчего-то ему, только что готовому причинять боль, стало стыдно, что он не сразу понял ее слова.
Еще одно предсказание в отношении нее оказалось ложным.
— Я знаю, что в Германии есть большое сообщество зельеваров, они веками занимаются разработками противоядий от различных ядов, я думаю, что маска смерти достаточно популярна, чтобы кто-то разработал противоядие для последствий и после шести часов. Не может быть, что все всегда вводили противоядие вовремя…
Но Драко слушал ее уже лишь краем уха. Он все еще смотрел на всех домовиков.
— Ну что, Гермиона, — сказал он, не отрывая взгляда от домовиков. — По-твоему, они не виноваты, я прав?
Гермиона молчала в ответ.
— Жертвы обстоятельств. Несчастные слуги, которые просто выполняли приказ. Что плохого в верности, да? — сказал Драко, будто бы самому себе. — Бездействие ведь не преступление.
— Если ты думаешь, что я одобряю их поведение и не осуждаю, то это совсем не так, — ответила Гермиона.
Прокрутив все слова домовиков в голове, Драко вздохнул, а затем трансгрессировал.
Оказавшись в огромной гардеробной, он направился в ее глубь, туда, где хранились старые вещи, оставленные для других поколений: все самое дорогое и уникальное.
Там он быстро нашел свою старую детскую блестящую парадную мантию, красный галстук-бабочку, белую рубашку, которую носил на первом курсе и яркие голубые шорты из льна для отдыха в Португалии.
Собрав все это, он трансгрессировал обратно, где в первую очередь встретился с обеспокоенным взглядом Гермионы: как только он появился перед ней, она встала с кресла.
— Сними чары, — мягко попросил Драко.
Помешкав, Гермиона кивнула и сделала едва заметный взмах палочкой.
Драко отдал шорты Крючку, рубашку Рольфу, галстук Уби и парадную мантию — Бетси. Все они в немом изумлении смотрели и без того круглыми, удивленными глазами на Драко.
— Вы свободны, — произнес Драко, не глядя на них.
— Хозяин! Разрешите Крючку остаться! Не выбрасывайте Крючка! Крючок лишь выполнял приказ! Крючок будет всегда выполнять приказ! Ваш приказ! — зарыдал старый эльф и упал в ноги к Драко.
Бетси и Уби последовали примеру Крючка и также бросились к Драко, умоляя его оставить их на службе у Малфоев.
Рольф тем временем молча трансгрессировал.
— Хватит, — резко произнес Драко, делая шаг назад, чтобы маленькие руки эльфов больше не касались его. — Мисс Грейнджер — глава Комиссии по освобождению эльфов. Теперь она — ваша хозяйка.
Гермиона выглядела ошеломленной. Она смотрела во все глаза на эльфов и Драко попеременно.
В то же время две пары глаз эльфов уставились на нее с надеждой, а третий взгляд, Крючка, был недовольным и озлобленным.
Гермиона встала со своего кресла, удивленно посмотрела на эльфов, а затем на Драко.
— Забери их куда-нибудь. Теперь они на твоем попечении, — ответил на ее немой вопрос Драко.
— Но куда?
— Куда хочешь.
Немного помолчав, Гермиона медленно подошла ближе к Драко и спросила:
— Почему?
— Им больше доверять нельзя. Может, у тебя получится с ними что-то сделать, — сказал Драко, отведя взгляд.
— Драко, — произнесла Гермиона и попыталась коснуться его руки, но Драко не дал ей это сделать, отдернув руку.
Она посмотрела сначала на его руку, а потом ему в глаза. Если бы она только знала, что он очень хотел коснуться ее, но чувствовал себя настолько грязным и черным из-за разлившейся по всему телу жестокости, остатками бурлившей внутри, что просто не хотел осквернять ее этим через прикосновение.
Впрочем, Гермиона не стала настаивать на контакте, а наоборот, убрала руку и сделала едва заметный шаг назад. И Драко так и не смог понять, о чем она думала. На ее лице теперь тоже была маска, без тени ласки, доброты и нежности, которые он так привык видеть по отношению к себе.
Словно все вернулось к довыручайкомнатным временам.
— Трансгрессируйте куда-нибудь вместе, — сказал Драко и подошел к небольшому столу, где были разложены овощи и мясо, которые, по всей видимости, должны были стать ужином.
— Ты пойдешь к отцу? Я пойду с тобой.
— Займись домовиками, пожалуйста, — жестче, чем планировал, сказал Драко, опустив взгляд.
— Я не могу тебя оставить сейчас, — тихо сказала Гермиона, подходя ближе. — Пожалуйста, разреши мне остаться.
Она не могла видеть, как сильно Драко зажмурился перед тем, как ответить ей:
— Нет.
— Я оставлю их и вернусь, ладно?
— Я же сказал — нет!
Все его тело было одной натянутой струной, и он боялся любого прикосновения Гермионы, чтобы не порваться. Не в силах обернуться и посмотреть на нее, он лишь ждал ее реакции и больше всего хотел, чтобы она ничего не делала с ним больше, не вызывала никаких непримиримых и непонятных чувств. Позволила ему быть хладнокровным.
— А что будет с Падди? — тихо спросила Гермиона.
И это показалось Драко невероятной глупостью: переживать об участи останков домовика, в то время как с ним самим, с его матерью, с их парой происходили такие страшные вещи.
С Падди ничего не будет. Падди ничего не угрожало, все самое страшное уже произошло, а им всем как-то нужно было жить дальше.
Гермиона словно пыталась делать уборку в горящем доме.
— Забирай, если хочешь, — ответил Драко, так и не повернувшись к ней, но прислушиваясь к звуку каждого движения.
Он мог бы зайти туда сам, не позволяя ей лишний раз смотреть на тошнотворное и страшное зрелище случайной смерти, но не стал этого делать. Домовики были ее детской идеей, идеалом, светом, на который она ориентировалась, чтобы идти вперед. И если ей суждено понять, что тот самый свет, на который она шла, оказался Люмусом выброшенной палочки, то пусть это произойдет как можно раньше. Никаких жестоких уроков Драко никогда ей не желал и тем более не хотел ей преподать сам, но так сложились обстоятельства.
Этим он себя и утешил.
Он слышал все — как тихо открылась дверь коморки, как Гермиона зашла туда, как произнесла «Вингардиум Левиоса», чтобы сдвинуть с места огромный кусок металла, как произнесла его снова, видимо, потому что ее одной было недостаточно для такого тяжелого предмета. Как затем произносила еще какие-то заклинания, видимо, чтобы обернуть останки во что-то. Как она вернулась и закрыла за собой дверь.
Когда Драко обернулся, она держала в руках сверток.
А он-то думал, что она положит его в свою бисерную сумочку.
Гермиона больше не искала взгляда Драко.
— Так, ну хорошо, — сказала Гермиона строгим организаторским тоном, обращаясь к эльфам, слушать который для Драко было по-настоящему больно. Он почувствовал его наигранность, целью которой было скрыть разбитое сердце с самых первых слов. — Пожалуйста, возьмитесь все за руки. Сейчас мы переместимся в ваш временный дом, и я вам со всем помогу. Взялись? Приготовьтесь.
Перед тем как она трансгрессировала с домовиками, их с Драко взгляды встретились.
— Ты придешь сегодня? — спросила она так просто и открыто.
С языка Драко уже сорвалось сухое «нет», как вдруг с оглушающим грохотом входная дверь на кухню была разрушена мощной Бомбардой, и первое, что Драко сделал инстинктивно, это стремительно закрыл собой Гермиону, направляя палочку перед собой.
Тяжелым и быстрым шагом к ним направлялся разъяренный Люциус Малфой, за спиной которого прятался домовик Рольф.
— Как ты посмел освободить всех наших эльфов, безмозглый идиот?! — проревел он. — Кто тебе дал право?!
— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С МАМОЙ?! — проревел Драко, отпуская наконец разъедающую его ярость наружу, понимая, кто на самом деле должен быть мишенью его злости, и атаковал отца десятками мощных оглушающих заклинаний, от которых он еле успевал отбиваться.
— Твои планы сработали, а? Ты получил, что хотел?! Получил?! — каждый его вопрос сопровождался новым еще более мощным заклинанием, чем предыдущее.
Когда Люциус поднялся во весь рост и отразил каждое заклинание сына, в небольшой перерыв он сказал, обращаясь к Гермионе.
— Убирайтесь из моего дома и оставьте все, что вам было отдано моим сыном.
— Не смей с ней так разговаривать! — сказал Драко и атаковал его Экспульсо, которое Люциус тут же смог отразить в большое окно.
Со звоном стекло разлетелось на осколки разного размера, от мелкой крошки до крупных и опасных, которые Драко тут же собрал вместе взмахом палочки до того, как они все упали на пол и запустил в отца, не думая о том, какие последствия могут быть.
Люциус защитил себя сильнейшим Протего, и осколки, с огромной силой и скоростью ударившись в его защиту, срикошетили прямо на них с Гермионой.
Драко, завороженно глядя на то, как сотни осколков на большой скорости летят прямо на него, лишь успел расставить свои руки, получше защищая Гермиону, и зажмуриться в самый последний момент.
Но осколки со звоном упали на пол, пролетев мимо Драко и Гермионы и ударившись об стену позади.
Гермиона успела защитить их.
Услышав короткий сдавленный стон Драко, она вышла из-за его плеча и увидела, что один крупный осколок торчит в его бедре.
— Пожалуйста, перестаньте! Я уйду, не причиняйте друг другу вреда! — умоляюще сказала Гермиона, но Драко крепко схватил ее за предплечье.
— Нет, он только этого и добивается!
— А ты? Хочешь сделать ему больно? Кому от этого станет легче?
— Ты ведь знаешь, что он сделал с мамой! Это все из-за него!
— Нет, Драко, — грубо вмешался в разговор Люциус. — Это все из-за твоей грязнокровки.
— Заткнись! — сказал Драко, угрожая палочкой. — Я не оставлю маму с тобой, ублюдок! Я заберу ее, понял?!
— Еще как оставишь и сам останешься здесь, — ответил Люциус и произнес какое-то неизвестное Драко заклинание.
Полупрозрачная зеленая дымка от его заклинания прошлась по всем стенам от пола до потолка. Он лишь догадывался, что это было точно то же самое, что сегодня мешало ему трансгрессировать — кровная защита поместья.
В этот момент капли крови от осколка стекла потекли по ноге Драко и быстро оказались на каменном полу.
Люциус обратил на это внимание, и тогда Драко, воспользовавшись моментом, мгновенно атаковал его.
Заклинание попало ему в плечо, оставив сильный ожог и большую дыру в мантии.
— Прошу вас хватит, вам нужно как можно скорее отвезти миссис Малфой в Германию, там есть специалисты, ей помогут! Отправляйтесь все вместе, — сказала Гермиона.
— Да, мы отправимся вместе: я, Гермиона и мама. А тебя и близко не будет! — прорычал Драко, все также целясь в Люциуса.
— Идиот несчастный разве не видишь, как она получает все что хочет от тебя? Что будет следующим, наш дом?
— Вы ничего не знаете о нас, — сказала Гермиона. — И не поймете.
— Отойди, — сказал Драко и решительно направился вперед, держа Гермиону за руку.
Тогда Люциус попытался их обезоружить, но в этот момент Гермиона отразила его заклинание.
Затем он впервые атаковал Драко, попытавшись отбросить в сторону, чтобы добраться до Гермионы, и он оба раза отразил его заклинания.
Но в этот момент Гермиона вышла из-под защиты и обездвижила Люциуса Петрификусом Тоталусом.
В это выигранное ими время они попытались дважды трансгрессировать в комнату Нарциссы, но Драко оказался прав — антитрансгрессионный купол снова не давал им перемещаться.
Рольф, который все это время стоял за спиной хозяина, щелкнул пальцами, и чары Гермионы были разрушены.
Новая атака была направлена на Гермиону, которая уже не была защищена Драко, а стояла рядом с ним.
Чтобы защитить ее от мощного потока летящих одна за другой красных искр, Драко толкнул ее на пол.
Но одно из заклинаний попало в Драко, сбило его с ног, отчего он упал рядом, и осколок стекла еще глубже вошел в его бедро.
Увидев это, Гермиона успела произнести три защитных заклинания одно за другим, обезопасив их от летящих красных лучей хотя бы на несколько минут.
— Нам надо уходить, Драко — сказала Гермиона, глядя Драко, стиснувшего зубы. Боль от осколка мешала ему думать, говорить и что-то делать.
— Мы можем вас перенести! — сказал Уби, выглянувший из-за кресла, за которым он прятался с Бетси.
Гермиона кивнула, и они прибежали к ним, хватая Драко за предплечья.
Все было готово к трансгрессии, как вдруг Гермиона резким движением встала, к ужасу Драко, и сорвала с шеи цепочку с кольцом. В первые секунды, когда ее защита исчезла, она со всей силы запустила обручальное кольцо в лицо Люциусу Малфою.
И тогда вместе с двумя эльфами они все трансгрессировали в Паучий тупик.
Крючок и Рольф остались в поместье.
Когда Драко открыл глаза, искр больше не было. Они оказались на полу в гостиной Коукворта, и тишину нарушил голос Гермионы.
— Драко, потерпи, пожалуйста, нам нужно немного себя защитить, — быстро сказала Гермиона, поцеловав его в лоб и убежав куда-то, раздавая эльфам указания.
Драко был занят тем, что смотрел на свою левую ногу, из которой очень близко к паху остался торчать крохотный треугольный краешек стекла. Вся остальная часть большого осколка была у него в ноге, вызывая ужасную боль. Нет, он не хотел на это смотреть. Не мог. Он закрыл глаза и выдохнул.
***
Из забытья его выдернул резкий и неприятный запах.
Открыв глаза, он обнаружил, что больше не в гостиной в Коукворте. Место было незнакомым.
Но знакомой была рука, которая держала перед ним пузырек с дурно пахнущей жидкостью.
Вторая ее рука покоилась у него на затылке, немного придерживая.
Он лежал на горе каких-то перин, одеял и подушек, разложенных прямо на каменном полу. Помещение освещали несколько парящих в воздухе крупных свечей. Все, что было освещено, походило на подвал.
Сначала ему даже показалось, что они находятся в подземельях его поместья, но стены были светлее и полоток слишком низким.
Драко перевел свой взгляд на Гермиону, только бы убедиться, что это была она и с ней все хорошо. Она была очень взволнована.
— Эй, ну как ты себя чувствуешь?
Драко перевел внимание на ощущения в своем теле и медленно ответил:
— Все тело болит. Хочется пить. Жарко.
Гермиона призвала с помощью Акцио бутылку воды, открыла ее и, придерживая, дала Драко, пока они делал несколько глотков. В то же время она убрала с Драко покрывало, чтобы ему не было жарко.
— Где мы? — спросил Драко, осматривая грязные сырые желтые стены и старые ящики в глубине комнаты.
— Это убежище под домом профессора Снейпа, — сказала Гермиона. — Наверное, раньше это просто был подвал. Но он его здорово защитил. Я нашла его вчера. Здесь есть еда и много редких зелий.
— Почему мы оказались здесь?
— Потому что твой отец искал тебя.
— Я его не боюсь, — отмахнулся он.
— Я знаю. Это я боялась, что он тебя заберет. Ты потерял сознание из-за раны.
Драко невольно перевел взгляд на прикрытое одеялом место, где должен был торчать осколок.
Осторожно потянув покрывало за край на себя, он увидел чистую белую повязку на ране. Осколка больше не было, и место почти не болело.
— Я вытащила осколок, обработала рану бадьяном. Скоро нужно сделать это еще раз, чтобы скорее зажило. Шрам, правда, останется, — пояснила Гермиона и в этот момент Драко заметил, что был совсем голым.
Затем Гермиона взяла небольшую глиняную миску, из которой шел пар и протянула Драко.
— Это приготовили Уби и Бетси, они дежурят наверху. Если станет опасно, должны нам сообщить.
— И почему ты им доверяешь? Может, они отравили этот суп?
— Я же тоже его ела, — сказала она, протягивая ему миску и кусок мягкого белого хлеба.
Драко вздохнул и откинул голову, назад, прислонившись затылком к холодной стене, от чего стало приятнее и будто бы легче.
— Я не хочу есть, Гермиона. Мне нужно забрать маму.
— Но Люциус ведь не отдаст тебе ее просто так. Он и тебя забрать хочет. А от меня избавиться.
— Нет, тебя в обиду я не дам.
— Драко, это ведь все из-за меня.
— Что? — спросил он, снова переводя взгляд на Гермиону, которая убрала суп туда, где он дожидался Драко до этого. Она сидела, ссутулившись, опустив голову, полная несчастья и раскаяния.
— Все это. Если бы не я, этого ничего бы не произошло! Мне так жаль, правда…
— Так, стоп, — сказал Драко и с усилием приподнялся, мягко взяв Гермиону за плечи. — Нет, не смей так думать, слышишь? Нет, конечно, это не твоя вина, ни в чем!
— Но если бы мы с тобой не были вместе…
— Нет. Не продолжай даже, — перебил ее Драко и прижался лбом к ее лбу. — Не говори так. У нас не было такого варианта, где мы не вместе. Это невозможно.
— Разве ты не хотел сегодня оставить меня? — спросила она, и ее глаза наполнились непрошеными слезами. — После того как передал мне домовиков. Ты мне даже приблизиться к себе не дал… Ты меня прогонял.
— Гермиона… нет, я не хотел тебя оставлять, я хотел тебя защитить, — сказал Драко и положил голову ей на затылок, ласково притягивая к себе ближе. — И сейчас хочу этого. И буду хотеть всегда, как и быть с тобой рядом. Ты так легко берешь на себя вину и даже не думаешь, что ее следовало бы целиком отдать мне. Это я не смог тебя уберечь от всего. А теперь еще и мама пострадала.
Ее мягкие прохладные руки обхватили горячее лицо Драко.
— Мы обязательно с этим справимся. Главное, что она жива. Это самое главное. Мои знания могли давно устареть, зельеварение — это быстро меняющаяся сфера, я многого не знаю. Но она точно не умрет. С ее здоровьем все будет в порядке.
Драко закрыл глаза и кивнул.
Лишиться магии — страшно и горько. Для кого-то это могло бы стать настоящим концом жизни, потерей смысла существования, но Драко, который думал, что теряет маму по-настоящему, был рад, узнав, что с ней все будет в порядке.
Один из больших и тяжелых камней на его душе рухнул, разбиваясь вдребезги, и ноша Драко стала немного меньше.
Он ласково поцеловал Гермиону в губы, и другой рукой прижал ее ладонь к своей щеке покрепче.
— Люблю тебя. Очень сильно.
— А я тебя, — ответила она шепотом.
Отстранившись, Драко поправил сползшее с него покрывало, подмечая то, что теперь был прикрыт только его пах.
Приоткрыв покрывало и посмотрев на место повязки, Драко легонько коснулся ее, проверяя насколько рана еще болит, а затем сказал:
— Повезло. Еще чуть-чуть и ты могла увидеть меня… так сказать с бо-о-о-льшими потерями.
Гермиона смутилась, и взгляд ее стал недовольным:
— Не смешно.
Ее тон заставил Драко улыбнуться.
— Да ладно тебе. Ты бы со мной осталась, если бы мне отрезало член? — в шутку спросил он, от чего Гермиона еще сильнее смутилась и перевела взгляд на склянку, которую увлеченно начала крутить в руках.
— Мы ведь волшебники, колдомедицина способна даже вырастить новые конечности, не говоря уже о порезах…
— Ты не ответила на вопрос, — уголки его губ поползли вверх сильнее.
Она подняла взгляд на него глубоко вздохнула и серьезно ответила:
— Да, Драко. Я бы осталась.
Он довольно усмехнулся и снова откинулся назад.
— Не переживай, я сам уйду в таком случае. Ты заслуживаешь получать удовольствие от любви во всех ее проявлениях.
— Вообще-то, даже если предположить, что твой… кхм. …предположить, что описанная тобой ситуация возможна и даже произошла с нами… У тебя все еще остаются пальцы и язык.
— О-о-о, мисс Грейнджер, — протянул Драко, уже не скрывая улыбку, удивленный ее смелостью и с удовольствием внимательно наблюдая за ней. — Мне показалось или последнее слово вы произнесли с какой-то особенной интонацией?
— Нет. Совсем не показалось, — улыбнулась она.
— Очень честно. Но я знал тебя не только как честного человека, но и справедливого.
— Знал?..
— Угу, — сказал Драко, с загадочной ухмылкой. — Но ты допустила огромной несправедливости случиться.
— Какой же? — непонимающе спросила Гермиона.
— Ведь сегодня ты впервые увидела меня голым. А я тебя все еще нет.
Гермиона нахмурилась и ответила:
— Мне было не до разглядываний, знаешь ли! Я была занята одним твоим неестественным отверстием.
Драко усмехнулся, и тут же Гермиона добавила:
— И если говорить о справедливости, так это ты уже все видел, а я еще нет!
— А хочешь? — внезапно серьезно спросил Драко. Ухмылки больше не было на его лице.
— Я… я хочу тебе наложить новую повязку. Извини, время пришло уже, когда ты спал, я для этого тебя и разбудила. Чтобы ты не сделал себе больно, пока я буду обрабатывать рану, — ответила она, глядя ему в глаза так, словно, если она переведет взгляд ниже, ее заавадят в ту же секунду.
— Ну, давай. Я готов, — непринужденно ответил он, располагаясь на подушках удобнее. — А ты готова, Гермиона?
Его низкий голос заставил ее задержать дыхание, словно она забыла, что дышать — это необходимо, поэтому следующий ее выдох был громче, чем следовало бы, чтобы скрыть ее волнение.
Она призвала к себе бинты и лекарства и аккуратно отодвинула край покрывала, чтобы ничего лишнего кроме его раны, ей вдруг не открылось.
И это очень забавляло Драко.
Намеренно он поерзал так, чтобы ее рука случайно коснулась паха, от чего она вся сжалась и сдвинула брови.
— Напоминаю, что у тебя серьезная рана, и чтобы ты не умер здесь от инфекции, я должна ее обработать!
— А я тебе доверяю свою жизнь, — ответил Драко с ухмылкой, но в то же мгновение понял, что говорил на самом деле правду.
Когда Гермиона убрала повязку, Драко заметил, что шрам уже выглядит очень хорошо, и что Гермиона действительно постаралась, пока он был без сознания.
— Да тут и переживать нечего, — сказал Драко. — Завтра я уже и не вспомню, что он был.
Но тут Гермиона капнула на рану несколько капель бадьяна, из-за чего Драко зашипел от боли. Не успев ничего понять, он почувствовал, как на рану попал легкий холодок: это Гермиона приблизилась к ране и подула на нее.
Драко застыл, не в силах пошевелиться и даже подумать о чем-то, лишь бы не спугнуть ее.
— Маггловский метод, — улыбнулась она, посмотрев на него. — Чего ты так напрягся, неужели это выглядит так странно?
Осознание пришло к ней с появлением движения. Она, все еще наклонившая голову к его ране, заметила, как быстро под ее взглядом напрягался член, стягивая покрывало, но она не поспешила отпрянуть, а завороженно следила за этим.
Если бы не ее внимательный взгляд, он точно смог бы взять себя в руки, но она смотрела не отрываясь, с интересом и любопытством.
— Трогала когда-нибудь? — спросил Драко шепотом.
— А анатомически реалистичные книги считаются? — с улыбкой спросила она, и Драко удивлено прыснул.
Немного отстранившись, Гермиона все еще продолжала смотреть на уже окрепший член, прикрытый лишь покрывалом.
— Да… У вас Блейз на пятом курсе принёс вино, а у вот у нас… Фэй Данбар, моя соседка по комнате, привезла книгу мадам Фараж, знаменитый второй том. Ну, среди девочек, конечно. Ее сборник энциклопедий, если это, конечно же, можно так назвать, должен был быть дружеской рукой, которая приведет девочку в мир взросления, как добрая старшая подруга. Все, что стыдно просить у мамы, но так хочется знать! Первый том назывался «От зернышка к ростку», а второй «От ростка к цветку». Не совсем очевидное названием. Можно было подумать, что это о садоводстве. Так вот, если открыть книгу на странице 57, там появлялся в натуральную величину очень правдоподобный эрегированный мужской половой орган.
Драко широко улыбнулся:
— Даже с яичками?
Гермиона немного смутилась:
— Ну да. С ними.
— И как это было?
— Фэй собрала нас в первую же ночь у себя на кровати за балдахином. Я не поддерживала энтузиазм, предвкушала очередную неинтересную чушь, но, — Гермиона замолчала и глубоко вздохнула.
— В тот раз оказалось интересно?
Гермиона смущенно улыбнулась и пожала плечами, погружаясь в воспоминания школьных дней.
— Когда она открыла книгу — мы все очень долго смеялись. Это, конечно, было сильное смущение. Фэй смеялась громче всех, брала его в руку и показывала нам, как кожа под рукой двигается. Помню, Лаванда спросила, кончает ли он. Но нет, это не было предусмотрено. Остальные девочки не хотели его трогать, говорили, что выглядит противно.
— Особенно если книга использовалась для мастурбации.
Гермиона рассмеялась.
— Об этом я даже не подумала тогда. Мое любопытство просто взяло верх и я, уверенно просочившись поближе к книге обхватила его рукой. Первая. Пока они смеялись над тем, что в моем омуте полно чертей и что бы сказала Макгонагалл, я изучала. Запоминала. Мне было интересно, достоверно ли это все. Мы тогда пообещали друг другу обязательно сказать, когда кто-то потрогает настоящий член, чтобы сравнить его с этим книжным.
— Обещания было сдержанно?
Гермиона хмыкнула:
— О да.
Драко внимательно посмотрел на Гермиону, и догадка пронзила его:
— Первой была Браун?
Гермиона лишь глубоко вздохнула:
— Да. Но меня уже не позвали за балдахин для обсуждения.
— Тогда как ты об этом узнала?
— Они наложили весьма посредственные заглушающие чары. А я их быстро разрушила.
— И зачем тебе это было нужно? — с усталостью в голосе спросил Драко.
— Я не знаю. Сделала это раньше, чем подумала. Просто зачем-то очень хотела знать.
— Ты, видимо, узнала, что у Уизли огромный и толстый классный член?
— Что?! Нет! — ответила и тут же густо покраснела.
— Тогда бы я хоть как-то понял, почему ты потратила на него столько времени, — усмехнулся Драко и мягко погладил Гермиону по руке, которая была рядом с его бедром. — Ну же, расскажи дальше.
— А это вообще нормально?
— Что ты мне рассказываешь интимные истории, связанные с твоим бывшим? Ну, он мне не конкурент, знаешь ли…
— Ну да, ну да, а ревность — это так…
— Ревность не связана конкретно с Уизли. Скорее, я тебя ревную ко всем людям на свете. А теперь еще и к книжному члену. Ну, так что сказала Браун?
Гермиона поджала губы, покраснела еще больше и закрыла глаза руками.
— Нет, нет я просто не могу этого сказать!
— Давай же! Я сейчас уже умру от любопытства! — с улыбкой просил Драко.
— Она сказала… что он… плохо пахнет.
Драко разразился внезапным хохотом, какой, казалось бы, у него бывал только до того, как его отца посадили в Азкабан. Гермиона смеялась вместе с ним, хоть и сдержанно, но не могла не остаться равнодушной к его заразительному смеху.
— Девочки пытались ее успокоить, сказали, что, наверное, это у всех так.
— Ха-ха, ну ты же понимала тогда, что нет?
— Для меня все это было глупым и ужасным. Я считала, что она предательница, раз делилась таким с кем-то еще, к тому же, наверняка, это было делом случая, и он должным образом не подготовился.
— Я рад, что ты защищаешь член Уизли.
— Драко! — возмущенно воскликнула она. — Не подумай, пожалуйста, ничего такого…
— Но ты, к счастью, не вышла за него замуж, а, значит, их пути с интимной гигиеной разошлись навсегда…
— О боже, это ужасно, — произнесла Гермиона, еле сдерживая улыбку.
Они еще несколько минут посидели с веселым настроением, таким родным и теплым для Драко, пока смех полностью не сошел на нет. Это было особенностью их с Гермионой взаимодействия — они могли смеяться даже в самые темные времена. Их огонек, созданный ими вместе, согревал и давал надежду на то, что все преодолимо.
— Но мне все равно было всегда интересно насколько та книга реалистично, — сказала Гермиона после молчания.
— Хочешь сравнить? — спросил Драко, облизнув губы.
— Ты сказал, что знаешь меня как честного человека. Да. Хочу.
Драко был удивлен.
Уже спавшее возбуждение вернулось с новой силой и предвкушение того, что она хотела сделать было соблазнительнее чем даже сами действия. Он откинул волосы назад, устроился поудобнее и сдернул с себя покрывало, глядя Гермионе в глаза:
— Так возьми его, — тихо сказал Драко.
Гермиона быстро заморгала, еще не осмелившись опустить свой взгляд вниз, продолжала смотреть то на его губы, то снова ему в глаза.
— Вот так сразу?
— Сразу? — улыбнулся Драко. — Мы к этому шли еще с Выручай-комнаты.
И тогда Гермиона послушно обхватила его нежной рукой.
Коротко вздохнув, она сосредоточенно медленно двигалась от основания вверх, осматривая его, сжимая то сильнее, то слабее.
Драко напрягся.
Рана не болела. Он забыл про духоту в комнате, про ноющие мышцы. Все, что он ощущал — это ее рука, возбуждение и удовольствие.
— Ну что? — спросил он, не отрывая от нее жадного взгляда.
— Нет, он совсем не такой, как в книге…
— А какой он? — сдавлено спросил он, потому что наслаждение разливалось до самых кончиков его пальцев.
— Красивый, — первое, что сказала она, затем после еще несколько движений добавила, — Теплый. Кожа такая нежная. Очень твёрдый, большой. Намного больше, чем в книге и трогать его так приятно…
Ее слова негой обволакивали все его существо, действуя как какое-то зелье мгновенной эйфории. Невольно он загордился и смотрел на свой член точно она, первый раз, словно со стороны. Он едва заметно двигался бердами навстречу ее руке, он любовался тем, как она увлеченно его изучает.
Он хотел, чтобы ей нравился его член.
Гермиона, не отрывая взгляда ни на секунду, сжимала его то крепче, то слабее, мягко касалась головки большим пальцем, тихо дышала через слегка приоткрытый рот и Драко мечтал только о том, чтобы ее губы стали хотя бы немного ближе к нему.
Чтобы ощутить ее дыхание на нем.
Драко больше не мог притворяться каменным, и в очередной раз, когда Гермиона провела рукой от основания до головки, он глухо застонал.
Прозрачная бесцветная капля появилась на головке его члена и быстро потекла вниз, под пальцы Гермиона, благодаря чему рука нежно заскользила по его стволу.
Убрав руку от его члена, она облизнула свои пальцы.
И это было до невозможности сексуально.
Драко притянул ее к себе, даже не волнуясь о том, что она может потерять равновесие и упереться рукой прямо в его рану.
Никаких ран больше не существовало — ни на сердце, ни на теле, когда он страстно и глубоко целовал ее сладкие губы, забывая обо всем, отдавался ощущениям и эмоциям, что трепетали в его груди стаей маленьких птиц, готовых вырваться наружу. Это было настоящее, честное наслаждение, от которого кружилась голова и терялся рассудок. Приятные ощущения больше не были сосредоточены в одном только члене, они были повсюду, словно даже вне его тела.
Она также горячо отвечала на его поцелуи, жадно и ненасытно, крепко сжимая его плечи, растворяясь в нем, его объятиях, под его защитой.
Драко быстро избавил ее от одежды, той самой, что одолжила ей Джинни Уизли, отбросив подальше, в глубь комнаты, куда не попадал свет парящих над ними свечей. Он уже не понимал, от чего именно ему было жарко, и почему его тело горело от прикосновений ее прохладной кожи к его. Он прижимал ее к себе, гладил спину, плечи, бедра. Быстро, сильно, страстно. Он терся об нее, будто бы еще немного, и они могут перемешаться навсегда, больше не разделяясь обратно на двух людей, стать одним целым, а это им двоим и было нужно.
Он просто позволил себе быть живым: ему нестерпимо, до одури хотелось жить и ощущать эту жизнь, а Гермиона обостряла любые чувства до предела, доводила его до самой крайности, и в этот раз он был рад отпустить контроль, показать ей, как долго он ее ждал. В полузабытьи он терся мокрым, возбужденным как никогда, членом о ее живот, стонал, смотрел на нее умоляюще — только бы это не заканчивалось.
Каждое ее прикосновение распространяло по телу вспышки магии, каждый крошечный участок его кожи, который прикасался к ней, горел от желания, приносил ощущение счастья.
Драко с легкостью взял ее за талию и мягко положил на их собранное Гермионой брачное ложе, любуясь ее обнаженным телом, разбросанными по простыне кудрям.
— Невероятная, — произнес он, медленно опускаясь сверху и целуя ее грудь. — Ты прекрасная. Бесконечная.
Их губы снова соединились в долгом поцелуе, полном нежности друг к другу и желания.
Он громко вдыхал запах ее кожи, целовал каждый сантиметр ее тела, с обожанием и восхищением смотрел на ее лицо, грудь, живот — на всю ее.
Он хотел ее всю и горел от этого желания, выбившим из головы все мысли и из сердца все тревоги. Это было ощущение момента во всем его многообразии, он находился только в этой темной комнате, только с ней, только целуя ее и желая. Ничего другого больше не существовало, кроме этого момента.
— Драко, — прошептала Гермиона ему на ухо, касаясь губами мочки и прижалась бедрами к его члену. — Пожалуйста…
Их общий стон разлился по всей комнате, когда он вошел в нее впервые.
Боль и наслаждение. Невинность и опыт.
Тело Драко задрожало. Это было что-то больше, чем их тела, чем их жизни или отношения. Это было чем-то в высшей степени необъяснимым и непохожим ни на что другое.
Божественным.
Стараясь быть как можно более осторожным, он двигался вперед, уткнувшись носом в ее волосы, вдыхая ее запах, затем назад. Постепенно ее напряжение стало спадать, ногти сжимали его плечи уже не так сильно, тело медленно расслабилось, словно отдавая все напряжение ему.
Ускорившись, Драко отдался инстинктам.
Со стоном кончая в нее, он ловил каждую секунду этого длительного оргазма, ощущение счастья и невесомости заставляли его улыбаться, как дурака, и он был рад уткнуться Гермионе в плечо, чтобы она не могла видеть его глупого выражения лица.
Все оставшиеся камни свалились с его души вниз, разбились в дребезги, после чего осталась лишь долгожданная легкость.
Гермиона гладила его по голове, бережно и нежно.
Когда он, наконец-то, пришел в себя, то отстранился и обеспокоенно посмотрел на нее:
— Ты как? Принести тебе какое-нибудь заживляющее зелье? Это не было ужасно?
Гермиона улыбнулась его заботе и погладила его по щеке:
— Нет. Все хорошо, Драко. Не уходи никуда.
Драко кивнул и лег на спину, притянув к себе Гермиону. Он чувствовал, что они оба испачкались, что следовало бы применить хотя бы очищающие чары, а еще лучше воспользоваться душем, но она обняла его, положив голову на грудь и прижимаясь так, что он просто не мог ее оставить. Он гладил ее волосы, пока она не уснула.
Нежность к ней переполняли сердце почти до болезненных ощущений. Сложно даже представить, как может существовать на свете такая необычайная сила, и каким Драко был счастливым, что ему позволено ее испытывать.
Сила чистой любви.
Но когда последняя свеча догорела и погасла, Драко, полностью собранный, застегнул последнюю пуговицу своей мантии, закрыл за собой дверь в их тайное убежище, и ушел, оставив там Гермиону одну.
