Под прицелом судьбы

В тюрьме время тянется гораздо медленнее. Минута за час, день за неделю. Но так бывает только сначала. Потом начинает казаться, что нет даже больше этих разделений на минуты, часы, недели и месяцы. Время становится похоже на одну огромную неразграниченную материю, в которой не видно ни начала, ни конца. Беспрерывная чернота, которая обволакивает, затягивает, вводит в состояние сумасшествия с частичными проблесками нормальности. Даже для Дина время принимало здесь свой облик, работа казалась ему бесконечно долгой, и, чтобы хоть как-то разграничивать свое время, он всегда носил часы. Они были его верным атрибутом, который он не снимал ни при каких обстоятельствах. Они напоминали ему о доме, о Сэме, о Алеке и Джесс, о том моменте, когда он наконец сбросит с себя форму надзирателя, сядет в Импалу и уедет домой, туда, где тепло, где нет холодящего скрежета. С момента нового поступления прошло два месяца, и Дину показалось, что они пролетели на удивление быстро. Может быть, на это повлияло то, что Дину часто давали заступать на ночные посты на улице. Весной было уже достаточно тепло, что позволяло ему не замерзнуть. Свежо и тихо. Постоянное бормотание было не слышно на улице, и это считалось неплохим отдыхом. Дин каждый раз ждал такой смены. Фактически для него это было самой легкой работой. За ограду никто не совался – вокруг участка тюрьмы не было ни одной живой души, а устроить побег никому и в голову не приходило. На таком посту можно было даже задремать, и за это не воздавалось никакого наказания, но только в том случае, если начальник тюрьмы не замечал этого – его окна выходили на передний двор. Первый день лета. Дин проснулся в своей каморке достаточно рано, учитывая, что сдал пост он в пять утра, а заступать на новый нужно было только в десять. Настойчивый стук в дверь заставил его окончательно очухаться и, приподнявшись на своей койке, глянуть на перекрутившиеся на запястье часы. Было девять, и так настойчиво к нему стучаться мог только один человек. Бальтазар. – Да входи уже. – Дин сильно зажмурился и протер глаза ладонью, разгоняя черные круги, которые моментально перед ними появились. Бальтазар прошел, закрыв за собой дверь. – Я знаю, ты ждал меня. – Он подошел к металлическому столику Дина и взял в руки большую белую кружку, где виднелись остатки остывшего чая. – Что случилось? – Дин спустил ноги на пол, но тут же обессиленно согнулся, опираясь локтями о свои колени. – Я уснул только в половине шестого. Сейчас… – Дин снова глянул на часы, восстанавливая в памяти время, - только девять. В ответ он услышал только булькающий звук больших глотков. – Бальтазар! – Дин поднял голову, устремляя свой взгляд на друга. – А конфеток нет? – он разочарованно посмотрел на чашку, в которой больше не осталось ни капельки чая, и протянул руку к столу, приподнимая бумаги с документами в поиске сладостей. – Ты меня слышишь вообще? – Дин устало подпер ладонями подбородок, все еще смотря на Бальтазара. – Нет… Кхм. А, да. Тебя вызывает Кроули. – Не найдя ничего интересного на столе, Бальтазар перевел взгляд на Дина. – Кроули? На кой черт я ему понадобился? – Уж извини, приятель, он мне не докладывает. – Ты хотя бы знаешь, что это может быть? – А ты хорошо себя вел? Может быть, папочка чем-то недоволен? – Бальтазар хохотнул, отставляя от себя пустую чашку с закончившимся чаем. Дин прикусил внутреннюю часть губы, пытаясь понять, зачем он все же понадобился Кроули – начальнику тюрьмы. Вроде бы он выполнял свою работу более чем исправно, приезжал всегда вовремя, спуску заключенным никогда не давал, и этот вызов со стороны начальства вгонял его в состояние полного непонимания. Дин перевел взгляд на Бальтазара. – Во сколько он ждет? – Через десять минут. – С напускным безразличием Бальтазар улыбнулся. Дин моментально вскочил, хватая свои брюки и пытаясь засунуть ногу в брючину. Бальтазар весело захохотал, наблюдая за жалкими попытками Дина. – И какого черта ты говоришь мне это только сейчас?! - Хотел посмотреть, как будет собираться наша принцесса. – Бальтазар ухмыльнулся. Дину потребовалась около минуты, чтобы полностью одеться. Он пулей вылетел из каморки, захлопывая за собой дверь, но через секунду заглянул в нее снова, устремляя злой взгляд на Бальтазара. – Ненавижу тебя. – Да-да, я знаю, – Бальтазар по-доброму улыбнулся, крутя в руках найденную в карманах конфетку, а затем отправил ее в рот. Стук в дверь нарушил тишину, которая царила в кабинете. Кроули оторвал взгляд от большой картины, которая висела позади его рабочего места и, прокрутившись на большом кожаном кресле, повернулся к своему рабочему месту. – Войдите. Дверь напротив нерешительно приоткрылась, и на пороге показался Дин. По дороге к кабинету он успел немного поправить свою прическу и сейчас выглядел весьма опрятно, хоть немного заспанные глаза и выдавали его состояние. – Можно? – Дин в нерешительности застыл на пороге. – Да, проходи. – Кроули встал и подошел к небольшому серванту, где за стеклом хранилось несколько коллекционных бутылок с всевозможными спиртными напитками. Дин подошел к столу. В кабинете было тепло. Значительно теплее, чем на всей территории тюрьмы, даже обстановка согревала. Обилие красного цвета сильно бросалось в глаза. Дин окинул взглядом комнату. Вещей было не слишком много, но все они были как будто бы к месту. Мягкие красные подушки на бардовом кожаном диване, огромная полка с книгами с довольно старыми книгами, это можно было определить по их ужасно потрепанным, дряхлым корешкам. Большой черный стол. Дину представилось, что на нем даже могут поместиться несколько человек и поспать, если обеспечатся матрасом. На столе лежало всего несколько бумаг. Скорее всего, остальные были в ящичках стола, которые Кроули всегда запирал на ключ. – Садись, чего ты мнешься, как девица? – Кроули достал из серванта коллекционную бутылку виски и два стакана, проходя к своему столу. – Спасибо. – Он сел на стул, находившийся около стола, и прочистил горло. Кроули прошел к своему месту и опустился в кресло, ставя на стол бутылку и стаканы. Дин бывал в этом кабинете только однажды, когда его принимали на работу. Тогда он был немного моложе, да и Кроули выглядел иначе. Сейчас его лицо обрамляла частая щетина, а костюм был гораздо дороже – по нему это был видно. – Как твоя работа, Дин? – Кроули, открыв бутылку, принялся разливать темную янтарную жидкость по стаканам. – Я не жалуюсь, Сэр. – Дин неотрывно следил за его движениями. Честно сказать, он волновался и на мгновение даже подумал, что его вызвали к себе, чтобы объявить о том, что тюрьма больше не нуждается в его услугах. Дину была нужна эта работа. Ему нужны были деньги. Он часто приносил брату некоторые суммы, чтобы тот купил что-то стоящее для Алека, или же покупал сам. Сэм всегда отказывался, ссылаясь на то, что он уже взрослый мужчина и может обеспечить себя и свою семью. Но с Дином спорить было слишком тяжело, почти даже невозможно. – Еще бы. – Кроули оттолкнул стакан с виски в сторону Дина так, что тот проскользил некоторое расстояние и был пойман мужчиной, благодаря его хорошей реакции. – Выпей. Дин повертел стакан в руках, пристально смотря на него, а затем перевел взгляд на ухмыляющегося Кроули. –Простите, я на работе. – Дин медленно отодвинул от себя виски, не отрывая взгляда от начальника. – Я знаю. – Кроули сощурился. – Допустим, что это, – он кивнул на виски, – для лучшего расположения духа. Дин молчал в ожидании продолжения, но к виски так и не притронулся. – Нет, спасибо, сэр. – Его голос звучал достаточно решительно и серьезно. – Как пожелаешь. – Мужчина сделал большой глоток и тут же слегка зажмурился, чувствуя, как жидкость обжигает горло. – Тогда к делу. Дин кивнул, чуть щуря глаза и смотря крайне внимательно. – У меня к тебе предложение, Дин, деловое… – Кроули интонационно выделил последнее слово. – Я знаю, что ты проявляешь некоторые успехи в нашей, прямо скажем, непростой работе, – он сделал небольшую паузу, отпив еще немного алкоголя и продолжил, – и мне кажется, что ты заслуживаешь большего. Кроули улыбнулся, и от этой улыбки все внутри Дина сжалось. – В каком смысле? – он все же решил подать голос. – А как ты думаешь? – Кроули продолжал улыбаться. – Я предлагаю тебе привилегии, Дин. Хорошие привилегии. Он прокрутился на стуле, разрывая зрительный контакт с Дином и устремляя взгляд на свою огромную картину. – Предлагаю тебе власть, хорошие деньги и немного развлечений. – Сейчас голос Кроули звучал легко и спокойно, но Дину все равно был неприятен, хотя он понимал, что ему неприятен не сам голос, а его обладатель. – Что вы хотите сказать? – Сказать – ничего. Предложить – многое. – Он хитро сощурился. – Я предлагаю тебе место, Дин. Дин непонимающе посмотрел на спину Кроули и попытался все же догадаться, что имеет в виду начальник. Ничего не услышав в ответ, Кроули снова развернулся к Дину и, посмотрев на него, вскинул брови. – Как же туго ты соображаешь, – он будто бы тяжело и театрально вздохнул. – Я предлагаю тебе место моего заместителя. Дин несколько секунд сидел без всякого движения, пытаясь переварить услышанную только что информацию. Он знал, что означает заступление на эту должность. Да, за эту работу платили лучшие деньги, у человека, который сидел в кресле заместителя, кровать была куда мягче, и он имел почти безграничную власть, разумеется, «в разумных пределах», как говорил сам Кроули. Но это была только лучшая сторона такой работы. Заместитель Кроули фактически должен был выполнять всю грязную работу. Бывали случаи, что тюрьма Пассингтон переполнялась, и новые поступления совершать было невозможно, тогда начальник давал приказ… очистить некоторые камеры. Нетрудно догадаться, кто должен был контролировать эту так называемую «зачистку», фактически решать то, кто сегодня умрет, а кто останется тонуть в собственном сумасшествии. Заместитель должен был контролировать все черные бумаги, существование большинства которых было наказуемым делом. О частых встречах с родными он должен был забыть. Дин сглотнул и снова посмотрел на Кроули. Он никогда не станет таким, как он. Да, пусть он принимает участие в избиении заключенных, пусть давит на их психику, но роль убийцы он играть не хотел. – Я не могу, – почти шепотом сказал Дин и опустил глаза. Улыбка Кроули немного спала, но он тут же ухмыльнулся. – Причина? – Просто не могу. Мне платят достаточно, и принимать участие в… таком я не хочу, – он выдохнул. – В этом нет ничего такого. – Кроули легко пожал плечами, делая новый глоток виски и затем отставляя стакан. – Это хорошая работа, Дин. И тебе совсем не стоит отказываться от нее. – Я понимаю. Но мой ответ «нет». – В его голосе чувствовалась необычайная твердость. В дверь постучали. – Да? – крикнул Кроули так, чтобы тот, кто стоял за дверью, услышал. Дверь слегка приоткрылась, и в проеме показался мужчина. Он был одет в темный дорогой костюм, который слегка отливал зеленым цветом, на запястье красовались увесистые на вид часы, галстук был расхлябано ослаблен. В руках он держал небольшой дипломат. Дин немного оценивающе посмотрел на мужчину. Скорее всего, это был обычный бизнесмен или… Дин чуть тряхнул головой, пытаясь таким движением избавиться от скользкой и противной мысли, пришедшей в его голову. – Я к вам, мистер Кроули. – Человек учтиво склонил голову, но Дину показалось, что эта учтивость – только маска. Он хорошо чувствовал людей. – Как вижу, я помешал вашей беседе. – Нет, что вы. Мы… – Кроули кивнул Дину в знак того, что ему уже пора уходить, – …уже закончили. Пожалуйста, проходите. Кроули немного привстал в кресле, протягивая ладонь для рукопожатия мужчине, который решительно прошел к столу. Дин встал с места и уже направился к двери, когда услышал, как его окликнули. – Эй, Дин. – Кроули скрепил рукопожатие с этим человеком, не отрывая взгляда от Дина. – Я все еще жду. Твоего ответа… После встречи с Кроули Дин чувствовал себя так, будто его несколько раз подряд изваляли в грязи. У него даже появилось желание принять душ. Выйдя из кабинета и пройдя немного, он встретил Кевина, который направлялся в ту сторону, откуда сейчас шел сам Дин. – Что ты здесь делаешь? – Дин хмуро посмотрел на него сверху вниз – юноша был ниже его. – Меня вызвал к себе мистер Кроули, - было видно, что Кевин очень волновался. Его выдавало то, как сильно он сжимал свои вспотевшие ладони в кулаки, то засовывая их в карманы, то вытаскивая. – Зачем? – Он сказал сопроводить кого-то до первого сектора. – Кевин, не понимая смысл этой просьбы, опустил глаза. Зато Дину было все ясно. – Ты можешь прийти ко мне, и мы попьем чай, как только ты проводишь его обратно до кабинета Кроули. – Дин устало опустил глаза. – Черт… Почему он не мог попросить об этом кого-то другого, а не тебя. – А в чем дело? – Кевин немного испуганно посмотрел на Дина. – Ни в чем. Ладно, иди. – Он похлопал юношу по плечу, и тот нерешительно зашагал вперед. Через несколько минут Дин уже был на своем посту, сегодня он дежурил во втором секторе. Плач и вой доносились из соседней камеры с умеренной силой так, что мало давили на нервы, но не заметить их было невозможно. Дин подошел к камере, из которой исходил звук и сильно ударил цепью, висящей рядом, по металлической двери. Звонкий звук моментально разлетелся по этажу, и плач на некоторое время утих, но потом возобновился с новой силой. Дин устал, устал… устал от всего этого. Он прошел к концу коридора, туда, где находилось небольшое решетчатое окошко, выходящее на задний двор. Дин облокотился о маленький подоконник и посмотрел за стекло. Двор был пуст, ни одной живой души, кроме собак, да и те спали в своих конурах. Мужчина не помнил, сколько простоял вот так, переводя взгляд с собак на темную полосу леса, тянущуюся до самого горизонта. Все всхлипы на это время будто растворились, оставляя тем самым тишину и спокойствие в голове Дина. Громкий стук о стену вывел его из этого состояния, и он посмотрел на часы. Прошло уже сорок минут, а Дин и не заметил. Кевина еще не было видно, и Дин уже начинал волноваться. Здесь можно было насмотреться вещей, которых молодой и еще неокрепший организм юнцов вряд ли выдержит. Чисто даже на физическом уровне. Дин хорошо понимал это, но он абсолютно отказывался понимать, как можно было отправить с тем мужчиной именно этого мальчишку. Ему не нужно было слышать это. Дин все еще надеялся на то, что тот солидный мужчина просто решил поговорить с одним из заключенных, но разум не давал принять ему эту мысль на веру. С лестницы послышались поспешные шаги, Дин повернулся, всматриваясь в противоположную сторону коридора. Там показался Кевин. Выглядел он просто отвратительно. Волнение больше не отражалось на его лице – теперь там читался неконтролируемый ужас. Губы его сильно посинели, а глаза будто бы ничего не видели перед собой. Он шел к Дину на полном автомате, теперь уже еле-еле переставляя ноги. – Идем. – Сразу поняв, в чем дело, Дин направился навстречу Кевину и, развернув его обратно, повел к себе, чтобы привести хоть немного в чувства. Всю дорогу он придерживал юношу за плечи. Когда они зашли в его каморку, Дин прежде всего усадил Кевина на свою койку и включил в розетку кабель от электрического чайника. Губы парня немного тряслись, он то и дело кусал их, делая тем самым только хуже. – Сейчас ты выпьешь чаю, успокоишься и скажешь мне, что произошло. – Подождав некоторое время, Дин снял чайник с подставки и залил кипятком пакетик с клубничным чаем, который моментально приятно запах. Дин протянул кружку Кевину, предварительно обернув небольшой старой тряпочкой, чтобы тот не обжегся. – Вот, держи. Кевин протянул дрожащие руки и попытался покрепче обхватить кружку, моментально чувствуя, как теплеют его ладони. Приятное тепло разлилось по его телу, и он отхлебнул немного чая, чувствуя, как жжет его язык, но не обращая на это внимания. Дин облокотился задом о свой стол и сложил руки на груди, выжидающе глядя на Кевина, но не смея его торопить. – Дин… тот мужчина, – начал вдруг Кевин, – он был так противен. Я привел его в первый сектор и спросил, какая камера ему нужна… Кевин говорил тихо и постоянно делал небольшие перерывы, во время которых делал глотки чая. – И я отвел его. Я открыл дверь… Тот мужчина стоял прямо посередине камеры… Он так смотрел на меня. – Кевин выдохнул. – Он не ожидал никого увидеть. Это точно. И его глаза… Я помню их. Плечи парня затряслись. – А потом… Потом зашел этот человек и сказал, чтобы я подождал снаружи, – он зажмурился, - и я вышел… А потом крик… Заключенный так кричал, Дин! Он так кричал! – Кевин и сам не заметил, как из его глаз полились слезы, а сам он перешел на крик. Фактически у него уже начиналась истерика. – Так нельзя, Дин! Мы не имеем права… Не имеем! Он молил, чтобы этот человек остановился! Умолял, понимаешь?! Дин вдохнул тяжелый воздух, плотно закрывая глаза. Конечно, он понимал, что все это неправильно, что все это порождение этой грязной и гнусной тюрьмы… – В какую камеру он приходил? – голос Дина был тверд. – Семнадцатую. – Тот парень жив? – Я не знаю. Устраиваясь на эту работу, Дин поклялся самому себе, что, какие бы неприятности ни случались, чем бы ему ни приходилось здесь заниматься, он будет оставаться человеком. Чисто для самого себя, чтобы знать, что он не преступил грани. Кое-как успокоив Кевина и уложив его в свою кровать, чтобы он некоторое время мог поспать и окончательно прийти в себя, Дин достал из своей тумбочки небольшое серое полотенце, немного драное – такие им выдавали каждую неделю для всяких мелких нужд, и баночку спирта и направился к первому сектору. Чем ближе он был к двери, тем сильнее его настигало желание развернуться и уйти отсюда поскорее, вернуться обратно к Кевину. В нем боролись два чувства. Первое говорило о том, что за дверью сидит человек, который совершил какое-то преступление, может быть, он убил свою мать, а может, устроил теракт, в результате которого погибли маленькие дети. Вторым было осознание того, что это все же в первую очередь человек, и нахождение в этом месте – уже его почти смертельное наказание, вопрос лишь времени. Он остановился перед дверью семнадцатой камеры и, помедлив несколько секунд, все же отодвинул грузный засов и открыл дверь. Войдя, Дин не сразу увидел заключенного, ему пришлось пройтись внимательным взглядом по всей камере. Он лежал на животе около кровати, не подавая никаких признаков жизни. Вероятно, все действие происходило в центре комнаты, потому что Дин сразу заметил, что там крови было больше всего. Заключенный, скорее всего, хотел доползти до кровати, но отключился, потеряв сознание. Это уже давало надежду на то, что он все еще жив. Дин закрыл за собой дверь и решительными шагами направился к мужчине. Он был почти обнажен – брюки его болтались где-то на худых лодыжках, а футболка была разрезана в клочья – она собралась нетугим узлом у него на горле. Спина была покрыта мелкими, неглубокими кровоточащими царапинами. Дин предположил, что у человека, который приходил сюда, был нож, и он поранил заключенного, когда тот начал сопротивляться. Дин тяжело выдохнул и, осторожно обхватив руками мужчину за грудь, попытался затащить на постель, что у него быстро получилось. Он положил его на спину и достал из кармана спирт. Мужчина все еще был без сознания. Темные волосы растрепались и сильно взмокли, несколько прядей спадали на горячий лоб. Скулы были все так же покрыты щетиной, а щеки выглядели более впавшими, нежели ранее. Немного побледневшие губы были слегка приоткрыты, а в их уголке виднелось несколько капелек запекшейся крови. Дин взял его за руку в попытке нащупать пульс. Он прощупывался. Слабый, редкий, но он ощущался. «Нужно начать с лица» - пролетело в голове Дина, и он, смочив кончик полотенца в спирте, поднес его к губам мужчины, чуть касаясь. Никакой реакции не последовало. Дин начал осторожно промакивать мелкие ранки. Когда он дошел до более глубокой, которая находилась около сильно выпирающей бедренной косточки, и промокнул ее, тело заключенного слегка подалось вперед, будто ощутив маленький разряд тока. Дин кивнул самому себе. Жив. Опустив взгляд ниже, он замер на несколько секунд. Вся внутренняя часть бедра лежащего перед ним нагого мужчины была измазана кровью. Сглотнув, Дин потянулся рукой к бедрам и принялся вытирать еще и их с некоторой толикой отвращения. Ему стало невыносимо противно. Нет, уже не от того, что он сейчас стоит, склонившись над каким-то заключенным, и вытирает ему бедра, а от того, что существуют люди, которые способны причинять страдания вот «таким» вот способом. Немного повозившись, Дин стянул с заключенного футболку-удавку и брюки, остававшиеся до того момента на коленях, и накинул на его тело небольшую простынь. Нужно было его пробудить. Дин, чуть склонившись над этим человеком, несильно похлопал его по щеке. – Эй, парень. Очнись. Ответа не последовало. – Да очнись же ты! – Дин чуть сильнее хлопнул по щеке мужчины, и тот сделал слабый, но заметный вдох. – Так-то лучше… Дин закинул пропитанное кровью полотенце себе на плечо. – Г-где я? – мужчина немного приоткрыл глаза, пытаясь хоть как-то сфокусировать свой взгляд, что у него пока что не особо выходило. – В камере. Ты помнишь что-нибудь? – Дин задал вопрос, но через секунду понял, что зря сделал это – резкая боль в области паха пронзила мужчину так, что он даже немного выгнулся, протяжно застонав. – Ясно. Отойдя немного от кровати, Дин открыл небольшой кран, и из него потекла крошечная струйка холодной воды. Он вытянул вперед ладонь, образуя ей «ковшик» и, наполнив ее, закрыл кран. – Открой рот. Это немного поможет, – он поднес ее ко рту заключенного и вылил столько, сколько сумел донести. Мужчина сделал тяжелый глоток, слегка приподнимая голову от почти неощущаемой подушки, и снова отпустил ее. – Спасибо вам. – Пожалуйста. Как тебя зовут? – Дин прислонился спиной к стене. – Кастиэль. – Странное у тебя имя, парень. – Он понимал, что сейчас было не самое лучшее время, для того чтобы вести беседы с этим человеком. – Я обработал твои раны спиртом. И… лучше тебе некоторое время не вставать с этой постели, если не хочешь испытать чувство, будто твой зад разрывают в клочья. Кастиэль лежал, не открывая глаз. – Ладно. – Дин потер свое плечо и направился к выходу. – Мне пора на пост. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли еды и, если повезет, немного бинтов. – Подождите… – мужчина резко попытался подняться на локтях, но его пронзила все та же боль, и он упал обратно на подушку. – Что? – Дин обернулся. – Спасибо… вам.