Под прицелом судьбы

Середина августа. Ветер не становится прохладнее, а солнце все так же печет, раскаляя проворными лучами решетки ограждений тюрьмы Пассингтон. Чувствуется не тепло – это невыносимая жара. Казалось бы, деревья, которыми заполнена территория за ограждением, должны отдавать достаточное количество кислорода. Но этого не чувствуется. Лишь сухая духота. Но даже такая погода приносит невообразимую радость тем заключенным, которые способны адекватно мыслить и воспринимать обстановку вокруг себя. Три раза за лето их выводят на улицу. Небольшими группами, чтобы загнать их обратно в камеры было легче, но все же выводят. Заключенные выбегают абсолютно обезумившими, не веря тому, что они наконец видят под ногами землю, настоящую землю, а вокруг - режущую глаза зелень. Им положено находиться на улице целый день до захода солнца. Конечно же, под прицелом многочисленных автоматов, но этот факт никак не волнует их – они, как дети, рады тому, что свежий воздух наконец-то пробирается и заполняет их легкие. А к темноте их загоняют назад. Все это действие всегда сопровождается умоляющими и протестующими криками. Ничего не меняется. День за днем. Кастиэль все так же стоит посередине своей камеры, ожидая гостя, который снова и снова приходит к нему. Иногда, когда у него хорошее настроение, дело заканчивается только побоями, при которых Кастиэль не оказывает никакого сопротивления, при которых почти каждый раз он уже мысленно прощается с жизнью. Все так же выглядят губы Кастиэля. Аластор не прекращает своих «упражнений» и бьет его в лицо каждый раз, когда выдается удачный случай. Но дальше одного удара обычно дело не доходит. Никогда. Он просто разворачивается и уходит, оставляя Кастиэля. Все так же к нему приходит и Дин, принося с собой почти чистые полотенца и спирт, обрабатывает раны и уходит, что-то тихо ворча. Все так же он носит Кастиэлю книги. Разные. Приключения, погони, детскую литературу, но чаще всего это классика. Кастиэль принимает все, что бы ни принес Дин. В один день он просит принести ему другую книгу. Библию. Дин совсем не удивляется такой просьбе и тому, что Кастиэлю понадобилась именно эта книга, и приносит ее через несколько дней. В отличие от остальных книг, Библия не покидает камеры. Кастиэль оставляет ее себе. Однажды при осмотре Дин застает Кастиэля стоящим на коленях, молящимся перед Библией. Он ничего не говорит, просто осторожно выходит и оставляет его наедине с самим собой и с Богом. Они сближаются. Дин уже почти не обращает внимания на выходки Кастиэля. Не обращает внимания на его пристальные взгляды, смотрящие прямо в душу глаза. Нет, конечно, он замечает все это, но это становится для него чем-то, что уже совсем не раздражает его, а, наоборот, заставляет его привыкать к общению с Кастиэлем, к личности странного заключенного. Дин уже реже повышает на Кастиэля тон, он знает, что кричать на него бесполезно, да и с таким человеком, как он, крики отнюдь не требуются. Он и так все понимает. Кастиэль не сходит с ума. Сумасшествие не пробирается ни в один участок его мозга. Благодаря Дину. Благодаря их общению, благодаря книгам. Иногда Дин остается у Кастиэля. Ненадолго. И они просто разговаривают. Дин рассказывает ему о новостях из того, другого мира, в котором он бывает, когда наступают выходные. Но они никогда не говорят о тюрьме, о том, что здесь происходит. В любом случае, они стараются. Дин сейчас чаще уезжает домой. Он сам звонит Сэму и просит забрать Алека. Хотя бы на несколько часов. Брат никогда не отказывает ему и с нежной улыбкой отвечает, что скоро привезет малыша. Дин готовит вместе с Алеком. Самые простые блюда, которые только можно приготовить вместе с маленьким ребенком. Конечно же, понятно, что все это делается исключительно ради ощущения близости и ради веселых и беззаботных моментов. Пища эта приготовлена совсем не для того, чтобы ее съесть, но Дин берет вилку и отправляет большой пересоленный оладушек в рот, вызывая тем самым самый искренний смех на свете. Смех его малыша, которого он любит до безумия. Однажды Дин задумывается о том, что хочет собственного ребенка, но сразу же спускается с небес на землю. Для этого нужны отношения. Да, может быть, он смог бы жениться, смог бы жить с женщиной, которую станет называть своей женой. Но… потом. Не сейчас.

***

Дин идет с очередного поста. Он дежурил сегодня двенадцать часов подряд. Обычно, когда он дежурит в первом секторе, Кастиэль узнает его шаги и садится на пол около оконца для подачи еды, завлекая Дина очередным долгим разговором. И, да, теперь их разговоры не состоят из односложных фраз. Но сегодня Дин отдежурил на втором посту, простояв на все это время на ногах и слушая монотонный и привычный брад, от которого тошнит. – Как ты? – появившийся откуда ни возьмись Бальтазар положил руку Дину на плечо, которая сейчас казалась особенно тяжелой. – Нормально… Я дико устал. – Шаги Дина были действительно грузными, он еле передвигал ногами. Бальтазар шел с ним на одном уровне. – Сколько у тебя отдых? – он посмотрел на уставшее лицо Дина. – Пять часов. Я посплю немного… Разбуди меня, ладно? Последнее время я совсем не слышу своих часов, – сказал он. – А потом у меня ночное дежурство в первом секторе. – Без проблем, – Бальтазар слабо пожал плечами. – Я сам только что оттуда. Эй, Дин? – М? – Дин протер свои глаза. Казалось, что он сейчас уснет прямо здесь. – Я был на обходе. – И? – он любил Бальтазара, но сейчас ему хотелось просто побыть одному. - И я был в семнадцатой камере. – И? – Откуда у заключенного взялась Библия? – Бальтазар смотрел вперед, его шаги были уверенными, хоть и немного приторможёнными, чтобы не убегать вперед друга. – А с чего ты взял, что я знаю? – Дин безразлично выдохнул, чуть вскидывая брови. – Я просто предположил, что ты мог бы знать, – Бальтазар усмехнулся. – Я понятия не имею. Они уже подошли к коморке Дина и остановились рядом с ней. Дин загремел ключами. – Разбудить через пять часов? – уточнил Бальтазар. – Ага… – Дин уже открыл дверь, и она противно и глухо скрипнула. – Спасибо, Бальтазар. – Всегда пожалуйста, – масляным голосом подметил он. Дин уже собирался прикрыть дверь, как услышал, что друг окликнул его. – Дин. Он высунулся из-за двери, попутно расстегивая форму. – Что? – Я знаю, что это ты, Дин. – Лицо Бальтазара в один момент стало абсолютно серьезным, а между бровями залегла небольшая морщина. – Что? – внутри Дина все похолодело. – Ты ввязываешься в опасную игру. И мне бы не хотелось, чтобы она закончилась плачевно для тебя. Дин молчал. – Играть с огнем бывает опасно. Мне казалось, что ты должен понимать это, – с выдохом завершил он. Дверь закрылась без ответа, и Бальтазар, развернувшись, зашагал назад. Спустя ровно четыре часа и сорок минут в дверь Дина постучали. Разумеется, это был Бальтазар. Он всегда честно выполнял свои обещания. Но Дин знал, что Бальтазар не пройдет – он просто пришел его разбудить, заведомо зная, что громкий стук сработает. Дин открыл глаза и сразу же зажмурился от яркого до невозможности, ослепляющего света люминесцентной лампы, которая горела прямо над его кроватью. Он совсем не выспался, а ведь впереди была еще целая ночь. Радовало лишь то, что сегодня ночью он будет не один. Поднявшись с кровати, он подошел к небольшой раковине, находившейся в самом углу его каморки, и, включив напор ледяной воды, быстро умылся, пытаясь тем самым хоть немного отогнать от себя сон. Холодные капли воды поползли с лица на его шею, заставляя Дина немного вздрогнуть. Надев форму, Дин вышел из каморки и закрыл дверь, вешая ключ рядом с остальными, которые покоились на шлевках его ремня. Пройдя несколько секторов, он наконец попал в первый. Обычно он сидел у маленького оконца в конце коридора. Оттуда дул несильный, но свежий ветерок, который обдувал ершик его волос на затылке. Камера номер семнадцать находилась совсем рядом, учитывая, что всего камер в одном секторе было двадцать. Сегодня было на удивление тихо. Может быть, вчерашняя прогулка повлияло на это – вчера этот отдел выводили на улицу. И сейчас, надышавшись свежего воздуха, они не могли выбраться из пелены сна. «Интересно, спит ли Кастиэль» – подумал Дин, но тут же попытался отбросить свою мысль. Ему категорически не нравилось то, что в последнее время мысли о Кастиэле начинали посещать его чаще. Он не должен был и в мыслях держать заключенного, он не должен был задумываться даже иногда над тем, что делает тот мужчина в данный момент – ходят ли кругами по камере, сидит ли на постели или же мирно спит, изредка вздрагивая. Все это не должно было иметь значения. Однажды Дин вспомнил о Кастиэле, находясь дома. И это просто вывело его из себя. Мысли любого характера были запретны. Дин понимал это и предпочитал считать все это просто чисто человеческой симпатией. Сработал обыкновенный человеческий фактор. Дин прошел к своему месту неспешными шагами и сел как обычно около подоконника. Холодный ветерок тут же защекотал его шею, пробираясь за воротник. Дин чуть улыбнулся. – Здравствуй, Дин, – послышался знакомый голос из семнадцатой камеры спустя несколько минут. – Привет, – Дин усмехнулся, когда услышал, как неспешные шаги зашаркали из глубины камеры, приближаясь к дыре-оконцу. – Сегодня твой пост. Я ждал его, – Кастиэль всегда говорил о том, что в данный момент было в его голове – он считал, что таким образом он делает себе легче. – Надолго? – Ночь. – Всю ночь? – по голосу ощущалось, что губы Кастиэля растянулись в улыбке, но он тут же зашипел. Видимо, снова уголок его губы был порван – Аластор не отступался от своих ударов. – До пяти утра, – Дин выдохнул, откидывая голову на бетонную стену, упираясь в нее затылком. – Понятно. – Почему ты не спишь? Все твои соседи… – Дин хмыкнул, – уже давно спят без задних ног. Сегодня прогулка была, так ведь? – Да. Это было прекрасно. Я так давно не был на улице, – послышался шуршащий звук, оповещающий о том, что Кастиэль сел около своего оконца на пол, опираясь спиной на стену. – Это было долго. Ну, мы долго гуляли. Весь день. – Да. Теперь такая прогулка ждет тебя нескоро, – Дин прикрыл глаза. – А когда? – Кастиэль насторожился. – Следующим летом. В июне. Погоди, а сколько еще тебе сидеть? Оба уже привыкли вот так сидеть и просто разговаривать, чтобы хоть как-то скрасить свое время. Кастиэль – чтобы заглушить стоны и бредни своих соседей, а Дин – чтобы ускорить и приблизить время окончания своей смены. Конечно, нельзя было сказать, что эти разговоры были бессмысленны или бестолковы. Они были ненапряженными, хотя было несколько тем, касаться которых их разговор не должен был. Для Дина – семья, для Кастиэля – его приговор, а точнее то, за что он загремел за решетку. – Пятнадцать лет. Дин даже приоткрыл глаза. Он всегда думал, что преступление, за которое Кастиэль попал за решетку, не могло быть таким суровым. Он просто не мог представить себе того в роли убийцы или в роли человека, который организовал террористическую операцию. – С хера так много? Сколько же тебе будет, когда ты выйдешь? – «…и если выйдешь» - не окончил свою фразу Дин. – Я буду уже стариком, – Кастиэль грустно улыбнулся и вновь зашипел от боли. – Мне будет пятьдесят. – Жизнь после сорока только начинается… – попытался пошутить Дин, но в ответ не последовало даже маленького смешка. – Эй… А кто ты? – В смысле? – Ну, кем ты работал до того, как нелегкая принесла сюда? – Я пианист, – Кастиэль знал, что после его фразы Дин вынужден будет хотя бы улыбнуться. – Пианист?! Чувак, я говорю серьезно. – Дин широко улыбнулся. – Я тоже. – Мужчина просунул руку в дыру, умело выворачивая ее. – Посмотри, какие у меня изящные пальцы. Правда, раньше они выглядели куда лучше… Но это не важно уже. – Ты сейчас серьезно? – Дин смотрел на исхудалую, почти синюшного цвета руку. Вены сильно вылезали, и мужчина был уверен, что, если бы Кастиэль ударил кого-то такой рукой, этот удар бы нанес минимальный урон. – Да. Я подрабатывал репетитором у нескольких людей. Сейчас родители любят, когда их чадо приобщается к… высокому. Хотя, когда я учился играть, мне говорили, что все это чушь и не стоит таких усилий. – Мда… Я бы не подумал. Мне до сих пор кажется, что ты врешь. – Ну, уж извините, у меня нет под боком инструмента. Обстановка обязывает… – Кастиэль зажмурился. Он очень любил игру. Любил музыку. Его пальцы спустя долгое время все же помнили инструмент. Казалось, что если бы сейчас представился хоть маленький шанс сыграть на любимом инструменте, то пальцы Кастиэля запорхали бы по клавишам с необычайной легкостью, как и в былые времена. – А тебя… кто-то ждет? – слова вырвались из губ Дина, прежде чем он смог остановить себя. Последовало молчание. – Эм… Ты это. Извини. Я не подумал. – Ничего. Все в порядке. Нет, меня не ждут. И если ты о том, есть ли у меня семья, то я не могу ответить на этот вопрос. – Он сделал небольшую паузу. – Я не женат. И никогда не был женат. А из родственников у меня только отец. – Но это уже… – Нет, он отказался от меня, когда узнал, что меня отправляют в Пассингтон. Думаю, что я уже не увижу его, - губы Кастиэля задрожали. – Ему уже шестьдесят пять. А я выхожу только через пятнадцать лет… Так что… Дин кивнул, смотря в одну точку. – Знаешь, у меня есть пес, - сквозь слезы, которые редкими каплями стекали по одной щеке, мужчина улыбнулся. – Хотя, скорее всего, он тоже не жилец. Дин не знал, что ответить на это, и поэтому просто молчал. Любые слова были бесполезны – он понимал это. Кастиэль говорил правду. Они просидели вот так, облокачиваясь на холодные стены, два часа. Их спины уже порядком замерзли и затекли. Такое положение уже начинало приносить боль, которая растекалась по всем мышцам, принося неприятные покалывания. Кастиэль знал, что Дин не задремал, и решил все же нарушить тишину из-за ноющей боли, которая разгоралась в его губе. – Дин? – Что? – Дин приподнял кажущуюся очень тяжелой голову от стены. – У тебя есть спирт? Моя губа… она снова. – Он не хотел приносить какие-то неудобства Дину, но сейчас банальная просьба не казалась такой весомой. – Ты единственный человек, который имеет наглость просить спирт у надзирателя, – Дин усмехнулся, но все же встал, подходя к камере. Ноги ему удавалось переставлять с трудом, так как все его мышцы ужасно затекли. Подойдя к двери, он снял со шлевки ремня ключ и отпер замок, а затем и отодвинул большой грузный засов, толкая дверь вперед. Кастиэль все так же сидел у стены – он только поднял взгляд на Дина, слабо улыбнувшись. – Вставай, узник, – Дин засунул руку в глубокий карман и нащупал там мягкую ткань – это был носовой платок. Рядом с ним покоился наполовину пустой пузырек со спиртом. Кастиэль встал, резко отталкиваясь от стены. Он подошел к Дину, остановился напротив и, заметив две вышеупомянутые вещицы, протянул к ним руки. – Э-э, нет. Не так быстро. – Дин вспомнил, что этот платок был подарен ему Сэмом вместе с остальным комплектом личной гигиены, и отдавать его в порядком грязные руки заключенного ему сейчас никак не хотелось. – Я не хочу, чтобы ты замарал его собой. Несколько секунд он стоял, просто застыв на месте, пытаясь найти выход. – Ладно. Убери руки. И рот открой. – Дин неловко посмотрел на Кастиэля. Он открыл пузырек со спиртом и смочил кончик своего чистого платка. – Не дергайся, окей? – он грубо взял Кастиэля пальцами за скулы, чтобы укрепить положение и сделать все как можно быстрее. Кастиэль совсем не сопротивлялся – он только открыл рот. Не так широко, как хотелось бы, но он старался. Дин коснулся кончиком платка уголка губ Кастиэля, чуть промакивая большую рану. При попадании спирта Кастиэль зажмурился, и его скулы немного свело, но он стойко держался и не дергался. Дин не обратил на это внимание и продолжал мелкими мазками обрабатывать рану. Кастиэль смотрел неотрывно. Он наблюдал, как радужка глаз Дина в полутьме меняет свое очертание, как его ресницы слегка подрагивают, как вокруг глаз собираются мелкие морщинки от того, что надсмотрщик немного щурится. И он не мог оторвать глаз. Сейчас казалось, что его сердце бьется с невообразимой силой. Кастиэль даже побоялся, что Дин услышит это и сразу уйдет. Дин особенно сильно надавил на край губы Кастиэля, и тот слабо ахнул, рефлекторно хватаясь ладонью за плечо мужчины. Рука напряглась, и натренированные, твердые мышцы выступили рельефом под формой. Почувствовав это, Кастиэль слегка пошатнулся. Он уже привык к ударам, привык к тому, что не может и не хочет отвечать на силу силой, но от тех ударов можно было увернуться. Как можно выскользнуть из рук Дина, он не знал. Он снова перевел взгляд от предплечья Дина к его глазам, плавно скользя вниз по лицу. Движения платка становились все реже и слабее. Было понятно, что Дин уже заканчивает обрабатывать рану. С ужасом для самого себя Кастиэль осознал, что не хочет, чтобы этот мужчина сейчас выходил из его личного пространства. Хотелось, чтобы сейчас, в этот момент, он был ближе, насколько это возможно. Эта мысль пугала и влекла собой одновременно. Он так отвык от тепла. Дин закончил обработку и отпустил руку, которой он придерживал подбородок Кастиэля. Он уже отвел взгляд от губы заключенного и смотрел сейчас только в глаза, попутно убирая в карман жидкость с платком. Рану щипало, слегка разъедая снаружи, но Кастиэль почти не чувствовал этой боли. Сейчас его интересовал только Дин, который, растерявшись, опустил глаза и отставил ногу назад, чтобы отодвинуться… Нет, он не смог… Резко подавшись вперед, Кастиэль несильно прижался своими губами к губам Дина. Только прикосновение – ничего больше. Ощущение губ перебарывало усилившееся в этот момент чувство боли. Но сейчас это было абсолютно неважно. Губы Дина были сухими, но очень горячими, несмотря на то, что сам мужчина ранее вздрагивал от холода. Первые несколько секунд надсмотрщик стоял без движения. Должно быть, он просто-напросто не ожидал такого поворота событий, а рефлекс удара не успел сработать, затормаживая действия. В следующую секунду Дин зажмурился и попытался уйти от прикосновения, но Кастиэль, не растерявшись, крепко обхватил мужчину за затылок, целуя. Сейчас ему было абсолютно неважно, что могут сделать с ним руки Дина через минуту. Он может просто разорвать его на мелкие кусочки… Но Дин отвечал. Сколько мыслей в тот момент путалось в голове Дина, сколько ощущений разрывало его изнутри… Он крепко ухватился за плечо мужчины, не рассчитав силу, отчего Кастиэль болезненно замычал. Но губы его тогда творили с Дином что-то необъяснимое. Он был будто пьян без вина. Неправильность всей ситуации только подливала масла в огонь, раздувая из искры пожар. Дин уже сомневался, что ему под силу его потушить… И это пугало его больше всего. Дин опомнился и резко разорвал поцелуй, попятившись несколькими шагами назад, с широко распахнутыми глазами. Сейчас на его лице читалось безумие. – Нет… Нет, – он замотал головой. – Я не могу. – Что… То есть, почему? – Кастиэль знал ответ, но слова сами тихим шепотом вырвались из его губ. – Я заключенный… Шквал эмоций не переставал литься на Дина. Черт возьми, он знал, что ни к чему хорошему все это не приведет. Что за маленькой поблажкой последует волна проблем. Что это заключенный. Возможно, это убийца… Или что похуже… – Я… – он открыл дверь камеры, – я тебя не знаю. И ты не знаешь меня. Молчание. – И никогда не узнаешь, – сквозь зубы прошипел Дин. Дверь с громким эхом захлопнулась, и Кастиэль услышал скрежет закрывающегося засова. Эта ночь обещала быть долгой. Смена Дина закончилась в пять утра, и в пять ноль одну его уже не было на посту. Глаза его слипались, он безумно хотел спать, но после сдачи смены Бальтазару он направился не к себе в каморку, а в кабинет с архивами. Ему просто необходимо сейчас было попасть туда. Конечно, он мог отдать приказ, чтобы Кевин или какой-либо другой подчиненный принес ему нужное дело, но терпеть он не мог. Ему нужно было узнать все сейчас. Или никогда. Он без стука вошел в кабинет, сразу продвигаясь к столу, за которым по-прежнему сидел Бобби. – Привет, Бобби? – Дин слабо улыбнулся, устало потирая глаза. – Как ты здесь? – Да… - Бобби поднял глаза на своего гостя, по его глазам было видно, что визит Дина стал для него неожиданностью, - как видишь, работаю. Мужчина приветливо улыбнулся, отодвигая книги и бумаги в сторону. – Что-то случилось? – он нахмурил брови, замечая всклоченный вид Дина. – Сколько ты не спал? – Я только что с ночной смены… – Дин опустился на стул перед столом Бобби и положил локти на стол, опираясь на них. – Тогда тебе лучше бы поспать. Не надейся, что я организую перину тебе прямо здесь, – Бобби усмехнулся. – Нет. На самом деле, мне кое-что нужно, – выдохнул Дин. – Мне нужно дело. Нужно будет уладить документацию. – Ааа, тогда ладно. Принести? Или сам найдешь? – Бобби жалобно посмотрел на Дина, и в его взгляде читалась невыносимая усталость – он тоже работал ночью. Да, ему определенно нужен был отдых. – Сам, - Дин понимающе кивнул и рывком поднялся со стула, направляясь в отделение с полками, где содержалась вся документация. – Эй, Бобби, а где последние папки? Ну, дела последних прибывших. – Он замер, прислушиваясь. – Двадцатый стенд. Вторую полку сверху проверь, – послышалось от стола Бобби. – Ага. Дин прошел вглубь отдела, скользя взглядом по пронумерованным стендам. Наконец он заметил табличку с цифрой двадцать и остановился напротив нее. Рука потянулась к верхним полкам. Он прошелся пальцами по пыльным корешкам многочисленных папок в поиске нужной. Черная папка неприметно стояла, ничем не выделяясь из остальных. Дин привстал на мыски и подцепил ее, вытаскивая к себе. Несколько секунд он просто стоял не в силах открыть ее. Необъяснимо. Нет, ему было не страшно увидеть то, что находилось в ней. В конце концов, это просто заключенный. Таких здесь сидит несколько сотен, по меньшей мере. Ничего необычного. Но сердце Дина беспокойно сжималось, не давая рукам перевернуть нужную страницу. Он выдохнул, и открыл папку, быстро листая страницу за страницей. На них были фотографии заключенных, а рядом с фотографиями личное дело. Лица заключенных сменялись с невероятной скоростью. Наконец Дин увидел знакомое лицо Кастиэля. Дин замер, крепко сжимая края папки. Он посмотрел на фотографию Кастиэля. На ней он выглядел совсем иначе, нежели сейчас: щеки еще не были впавшими, вполне здоровый цвет лица, оттенка глубокого синего океана глаза, которые вживую в камере казались больше серыми. Морозные мурашки покрыли все руки Дина, а его взгляд быстро забегал по странице, читая односложные и официальные предложения. Когда Дин дошел до приговора, в голове его будто что-то перевернулось. Пальцы его сжались сильнее, а костяшки на руках побелели. На некоторое время реальный мир будто перестал существовать для него. "Жестокое изнасилование несовершеннолетнего, повлекшее за собой тяжкие последствия." Дин захлопнул папку и зажмурился, мысленно проваливаясь в черноту.