Под прицелом судьбы

Кастиэль ждал, но Дин так и не появился. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. На постах в первом секторе он больше не дежурил. Ночи превращались в один сплошной кошмар, приправленный болезненными стонами. Сначала Кастиэль думал, что Дин взял выходные или отпуск. Или, может быть, он решил просто подумать о том, что произошло прошлой ночью. Но Дина не было. Через две недели заключенный услышал знакомые шаги неподалеку от его камеры – Дин шел приоткрыть окна в коридорах. Тогда Кастиэль узнал, что мужчина никуда не уходил, а все это время был здесь. Просто не появлялся. Кастиэль был вовсе не глуп и сразу понял, что к чему. Была одна мысль, и она пугала его больше всего. Он понимал, что Дин в любой момент мог просто сходить за его делом и все узнать. «Он знает. Он все знает…» – глухими ударами отдавалось в голове Кастиэля. Он ждал встречи, ждал этот звук знакомых шагов, ждал возможности сказать хоть слово. Но каждый раз приходили не те. Бальтазар был самым частым надсмотрщиком, который посещал его камеру, чтобы осуществлять проверку. Он грубо стаскивал Кастиэля на пол одним резким движением, не говоря при этом ни слова, когда Кастиэль спал, а необходимо было проверить кровать. Обходительностью этот надсмотрщик не обладал. Да и кому она была нужна? Кастиэль хотел знать, где сейчас Дин, что с ним. Да, фактически он мог задать этот вопрос любому надзирателю, но это совсем не стоило того. Во-первых, он не хотел тем самым подставлять Дина и не мог. Что скажут, когда узнают, что заключенному есть дело до личности начальника охраны? А во-вторых, никто бы не стал с ним говорить. Бальтазар никогда не отвечал ему - даже когда нужно было подвинуть Кастиэля в сторону, он грубо отталкивал его. Кевин сторонился и после того случая редко появлялся для проверки. Дэвид и Бен – другие надсмотрщики – вообще не обращали на него внимания, смотрели сквозь него. Приближалась осень. Солнце все так же светило, но последние летние лучи будто проходили насквозь, нисколько не согревая. Холодный ветер разносил зеленую листву по участку, лениво ее разбрасывая, украшая хоть как-то сухую, цвета застывшей глины землю. Верхушки деревьев тяжело сгибались под порывами воздуха. Дин любил смотреть в окно. В тюрьме царила атмосфера фальшивости, неправильности. А природа успокаивала, придавала сил. Когда Дин смотрел вдаль, на горизонт, на сердце его становилось спокойнее, создавалось ощущение свободы, как бы парадоксально оно бы не было в таком месте. Он все время думал. Он вспоминал. Первые дни после той ночи он не мог сомкнуть глаз. Он очень устал, на него давили воспоминания, эмоции, что не давали ему заснуть. Он даже попросил себе несколько отгулов, о которых не знал никто из его семьи. Эти выходные он провел без Алека – он просто лежал и думал, переваривал все, что случилось. Сначала он был зол, очень зол. Он злился на Кастиэля, но в первую очередь он злился на самого себя и собственную человечность. Он с радостью избавился бы от нее, чтобы больше никогда в жизни не допускать таких ошибок. К его сожалению, это было невозможно. Потом он чувствовал бессилие, которое скручивало болезненной истомой все его тело. Будто самодельные кандалы, в которые он сам себя заковал. Вспоминал и прокручивал у себя в голове тот злосчастный поцелуй, на который он сам поддался, перед которым он не смог устоять. Ему было тяжело осознавать это, но он знал, что, если бы у него был шанс отказаться от того поцелуя, оттолкнуть, ударить, он бы им не воспользовался. Но все эти мысли были абсолютно ничем, по сравнению с той, что он никак не хотел пускать в свою голову, от которой бежал, как от огня. Эта мысль была о том ребенке, из-за которого Кастиэль попал за решетку. «Сколько ему было лет?.. Знал ли он Кастиэля?.. Кричал ли он?..» Дин горько зажмурился, закрываясь одеялом с головой. Когда в понедельник он приехал на работу, у выхода его не ждал Кевин, как это бывало обычно. Его встречал Бальтазар. Он как и всегда дружелюбно пожал руку друга, скользя по его лицу изучающим взглядом – он всегда мог точно понять, в каком настроении на данный момент находится Дин. – Привет, Дин, – поприветствовал он его, крепко пожимая руку. Дин кивнул, слегка улыбаясь. Надо сказать, выглядел он немного лучше – отгул в виде двух выходных пошел ему только на пользу. – Как ты здесь? – Он по обыкновенности принял папку из рук Бальтазара и, приоткрыв дверь, прошел в здание тюрьмы. Бальтазар последовал за ним. – Потихоньку. Пока все спокойно. Зика погнали. – Не удивил, – хмыкнул Дин. Зик был очередным заместителем Кроули. Они очень редко задерживались на своем посту надолго – обычно Кроули выкидывал их через некоторое время после их заступления на должность. По словам начальника тюрьмы, все они были «слабыми людишками», которые не умеют вести серьезные дела. – Я слышал, Кроули был бы не против, чтобы новым заместителем стал ты. – Бальтазар смотрел вперед, но краем глаза он все же наблюдал за реакцией Дина. – Кто такое сказал? – Дин ухмыльнулся. – Дин… – мужчина простодушно, но слабо улыбнулся, смотря под ноги. – Почему ты мне не рассказал об этом? – Думаю, тут нечем хвастаться. Я бы не согласился, ты же знаешь, – он пожал плечами. – Да и не мое это. – Но все же предложение он сделал именно тебе. Раньше он никогда не предлагал надсмотрщикам место заместителя. – Он ошибся, – отрезал Дин, заворачивая за угол. – И мы оба знаем, что лучшим вариантом для этой работы был бы ты. Ты целеустремлен, силен… У тебя нет слабостей. – Выходит, у тебя они есть? – Бальтазар многозначительно вскинул брови, устремляя взгляд на Дина, смотря насквозь. – Да… Есть… И кто же это? – Ты прекрасно знаешь, что это моя семья. Сэм, Алек, – Дин одарил Бальтазара стеклянным взглядом. – Да-да, – сощурился он. – Возможно… – В любом случае, эта работа не для меня. Ты хорошо осведомлен, в чем она заключается. – Ладно, – сказал Бальтазар, снова смотря вперед. – Я ведь просто спросил. Ты хорошо сегодня выглядишь. Дин улыбнулся. Они проходили мимо поста, где обычно дежурил Кевин. – А где малой? – Дин нахмурился, скользя взглядом по кажущимся бесконечными дверям камер. – Взял отгул. Его мать ночью увезли на скорой, – немного тише сказал Бальтазар. – Позвонили уже из больницы. Очередной приступ. Кроули сначала даже не хотел отпускать… – Сволочь, – Дин сглотнул. Месяц назад у них с Кевином был разговор, и тот сказал, что единственный человек, который у него остался – это мать. Она была больна. Опухоль. Но, к счастью, операбельная. Юноша знал, что операция необходима, но только в скором времени. Образования, чтобы устроиться на достойную работу, у него не было, хоть паренек и был очень неглуп, а в других местах платили столько, что, чтобы заработать нужную сумму, необходимо было работать несколько лет без выходных. Он был в отчаянии. Тогда-то его и приметил Кроули… – Сейчас, вроде бы, все лучше, – Бальтазар закивал, – он звонил недавно. Сказал, что скоро будет. – Кроули мог бы дать ему и два выходных. – Он сказал, что «не заслужил», – мужчина закатил глаза. – Дин, сегодня… зачистка. Кроули отдал приказ. Скоро новое поступление. Внутри Дина все похолодело, превращаясь в лед. – Я этим не занимаюсь, – сталь зазвучала в его голосе. – Я знаю, – Бальтазар положил теплую ладонь на плечо друга. – Но ты начальник охраны, а место заместителя сейчас свободно. – Я заступал на вакансию надсмотрщика. И не собираюсь заниматься подобными вещами. – Поэтому, когда Кроули сказал мне предупредить тебя о… зачистке, я сделал все, чтобы разубедить его. – Бальтазар улыбнулся. Они остановились, когда прибыли во второй сектор – место нынешнего поста Бальтазара. – А кого он назначил? – Дин выдохнул, облокачиваясь плечом о дверь соседней камеры. Последовало молчание, и Дин внимательно посмотрел на Бальтазара. Сначала на его лице проскользнуло недоверие, смешанное с удивлением, а затем пришло осознание правоты своих подозрений. – Серьезно? – он приподнял бровь. – Тебя… – Да, – Бальтазар поднял тяжелый взгляд. – Сегодня маскарадом командую я. Дин кивнул. В его памяти снова всплыло воспоминание о Кастиэле. Обычно в зачистку попадали либо те, кто сел и сидит уже очень-очень давно, находясь в сумасшедшем состоянии, либо те, кому выходить уже нескоро. В приговоре говорилось, что Кастиэлю суд дал пятнадцать лет, а это немалый срок. Впрочем, для Кастиэля он мог истечь уже сегодня… – Какие секторы попадают под зачистку? – Кроули сказал зачистить пятерых, – в глазах Бальтазара плескался болезненный лед. – Попадают первый и третий секторы. – Ты уже знаешь, кого выбрать? – Дин внимательно посмотрел на него. В его взгляде читалась толика опаски, которая боролась со здравым смыслом. – Нет, я стараюсь сейчас не думать об этом. Будет время – будет дело. Зачистка в семь. И до этого времени я хочу оставаться чистым. Смотря на Бальтазара, Дин все четче и четче осознавал, насколько тяжело сейчас мужчине. Он был превосходным руководителем, но человеческие чувства были ему также не чужды. Скорее всего, Кроули просто пригрозил ему увольнением, но спрашивать об этом Дин не стал – ему не хотелось только усугублять положение болезненными вопросами. – Кстати, если уж Кевин сегодня будет поздно, тебе придется совершить за него обход. У меня пост, я не могу, – Бальтазар прошел к своей банкетке в конце коридора и сел на нее. Дин оставался на месте. – В каком секторе он должен был дежурить? – В первом, – он откинул голову на стену. Дин выдохнул. Везение сегодня явно не было его спутником. Он не хотел видеть Кастиэля. Но, возможно, сегодня последний день жизни заключенного. Две эти мысли боролись между собой, не давая Дину возможности мыслить трезво. – Ладно. – Он зашагал прочь. Через два часа Дин вышел из своей каморки, направляясь в сторону первого сектора. За это время он успел изучить множество бумаг и даже попить чай. Сейчас предстояла самая неприятная часть дня. До этого момента он сторонился камеры Кастиэля. Он не хотел даже входить в сектор, где находился заключенный. В какой-то мере это казалось Дину ребячеством, но от своего он отступаться не хотел. Он даже перевелся в другую смену, чтобы находиться на третьем посту, поближе к Кевину, но подальше от Кастиэля. С Кевином Дин за последние месяцы особенно сблизился. Он старался во всем помогать юноше, а тот, в свою очередь, делился с Дином своими переживаниями, радостями и просто мыслями. Рассказывал о том, как ему тяжело видеть больную мать и как он надеется на то, что в скором времени заработает денег и уволится. Рассказывал и о том, как заметил очень милую девушку, продающую леденцы рядом с его домом и хочет, когда все закончится, пригласить ее на свидание. Дин в ответ лишь улыбался и, приобнимая, поддерживал паренька. Он был ему как младший брат, который нуждался в защите и опоре. Дин завернул за угол и услышал крик. Естественно, кричал заключенный, это Дин уже мог распознать и без всякой логики. Пройдя несколько камер первого сектора, Дин прислушался. Вероятнее всего, крик исходил от камеры номер 3. Отперев дверь, Дин заглянул внутрь. Заключенный сидел на кровати и, вцепившись пальцами в стену, издавал сумасшедший крик, который разлетался по всем коридорам корпуса. Он царапал ногтями стену настолько сильно, что подушечки некоторых пальцев были стерты в кровь. Он не помнил и не понимал ничего, что с ним происходит. Он не видел, где он находится. Лишь серая стена перед глазами. – Черт бы тебя побрал! – рявкнул Дин и, выйдя из камеры, схватил железную цепь. Быстрыми шагами преодолев расстояние от двери до кровати, он замахнулся и ударил мужчину. Удар пришелся четко в бок, и заключенный завыл еще сильнее от режущей боли. Второй удар был по ногам. Человек упал с кровати, скрючиваясь. Его лицо исказилось гримасой ужаса, и из глаз потекли болезненные слезы. Но его рыдания все же были гораздо тише тех криков, которые были раньше, что полностью удовлетворяло Дина. Сейчас он не чувствовал никаких угрызений совести. Быстро проверив эту камеру, он перешел к следующей, где его ждал старик, спокойно доедавший свою вчерашнюю засиневшую порцию каши. Он не делал никаких поползновений в сторону выхода, просто сидел и наблюдал за тем, как Дин проверяет его камеру, переворачивает кровать, стучит по крану. Когда очередь дошла до камеры Кастиэля, Дин приостановился. Кастиэль наверняка уже знает, кто именно сегодня делает обход – он ведь сам говорил, что знает все шаги надсмотрщиков. Осознание того, что назад пути уже нет, Дин вынул ключи из кармана брюк и, сжав челюсти, открыл дверь, отодвигая по пути еще и засов. Посередине камеры стоял Кастиэль. Такой же, как и прежде. Та же поза, то же смирение. Он ждал Дина. Единственным отличием было лицо – под глазами залегли огромные синяки, а выражение лица передавало некоторую… надежду? – Дин, – голос слегка дрожал. Дин не ответил. Он нахмурился и прошел вглубь камеры, сразу направляясь к кровати. По привычке он не смотрел на дверь, и у него не было даже мысли, что Кастиэль может сейчас сделать попытку бегства. Дин одним привычным движением руки перевернул кровать, скидывая все белье на пол, а затем принимаясь за проверку. – Дин… Тебя очень долго не было. Я думал, что ты уволился, – как обычно Кастиэль говорил обо всем, о чем думал на данный момент. – А потом я слышал твои шаги. Но ты не заходил ко мне. Дин не переставал шерстить кровать, и про себя проклинал все порядки этой тюрьмы. Зачем нужно было устраивать эти проверки? Искать самодельные бомбы или заточки? Из чего? Проверять сохранность вещей? Даже если бы Дин и нашел что-то, до этого никому бы не было дела. Просто Кроули любил упорядоченность во всем. И наплевать, что заключенные итак дохли как мухи. – Дин… Дин вышел из камеры и, достав чистое белье, вернулся. Сейчас он молился лишь об одном – чтобы этот идиот заткнулся. Он понимал, что еще несколько слов заставят его сорваться, и старался не смотреть в сторону Кастиэля, который следовал за ним нерешительными мелкими шагами, но из-за страха не приближался слишком близко. – Дин, я хотел поговорить с тобой. Ты… – он замолк на некоторое время, его съедала изнутри единственная мысль. – Ты знаешь. Ты знаешь обо мне, – он попятился назад. Дин на тот момент уже закончил с кроватью и перешел к осмотру крана и санузла. – Ты уже видел приговор, да? Дин. – Он снова сделал нерешительный шаг к Дину. По его спине пробежали мурашки. – Это не я. Дин, я не такой. Я ничего не делал. Дин закончил осмотр и выпрямился. Он развернулся к Кастиэлю, пронзая его стальным, ледяным взглядом. Смотрел будто сквозь него. На несколько секунд Кастиэль умолк, он непроизвольно сжался от такого Дина. – Это правда, – тихо сказал он. – Я виновен. Но я не насиловал его… Я его не трогал! То есть… Дин… Выходит, Кастиэля посадили за изнасилование мальчика. Лицо Дина исказила болезненная и одновременно горькая усмешка, которая тут же исчезла. – Я… Я не виноват! – громким шепотом заговорил он словно в бреду. Дин сжал кулаки и направился к выходу. Дыхание Кастиэля перехватило, когда массивное плечо Дина немного снесло его в сторону, но он вытянул руку и ухватился за рукав формы, не отдавая себе ни малейшего отчета в том, что происходит. – Дин! Я умоляю тебя! Сильный, скользящий удар в скулу ощутился тяжелым обухом. Кастиэль не удержался на ногах, отлетая к стене, прикладываясь об нее плечом. Вспышка резкой боли пронзила все его исхудалое тело. – Многие заключенные считают себя невиновными, – с расстановками сказал Дин. – Еще раз посмеешь коснуться меня… подсажу к тебе соседа. Дин смотрел на пытающегося прийти в себя Кастиэля через плечо с холодным равнодушием. – Дин… - прохрипел Кастиэль снова. Но надсмотрщик уже не слышал этого. Дверь была уже закрыта. К вечеру Дин сидел в своей каморке и пил чай, который заварил несколько минут назад. Сахар закончился, а печенья или конфет не было – все перетаскал Бальтазар. Дин знал, что его друг скоро объявится и будет никакой, поэтому заварил две кружки напитка. В глубине души ему хотелось, чтобы все слова Кастиэля по поводу приговора оказались правдой. Но рассудок четко говорил о том, что правдой это быть никак не может – почти все попавшие в тюрьму люди считают себя невиновными. Еще один факт не давал Дину покоя. Если Кастиэль невиновен, то какого черта он такой смиренный? Невиновный человек на каждом углу орал бы о том, что его осудили незаконно… Выходит, все же все было законно, и у Дина нет никаких оснований считать приговор чем-то неправильным. – Дин… - Бальтазар вошел в каморку, даже не удосужившись постучаться. Впрочем, Дин уже привык к этому. Дин поднял глаза от чая, но к другу так и не повернулся. Бальтазар прошел и сел за стол вместе с Дином, сразу протягивая руку к приготовленной для него кружке. – Как все прошло? – спросил Дин уже после того, как Бальтазар сделал несколько больших глотков, обжигающих горло. – Порядок. – Он понуро посмотрел на Дина. – Тела уже вынесли? – Дин старался говорить отстраненно. – Нет, вынесут через двадцать минут. Кроули отдал приказ, скоро за ними приедет машина, – сказал Бальтазар негромко и сделал новый глоток чая. Дин понимал, что сам Бальтазар только выбирал жертву. Не жал на курок – за него это делали другие люди, но противное и липкое чувство не оставляло его. Нет, он совсем не собирался судить своего друга, он просто хотел поскорее избавиться от этих ощущений. – Кого? – сердце Дина ёкнуло, и он не хотел даже думать, от чего. Бальтазар промолчал с минуту. – Эша из третьего сектора, Эдгара оттуда же, – у Бальтазара в горле встал противный ком. – Зака. – А из первого? – вырвалось у Дина, прежде чем тот успел передумать. Бальтазар поднял на Дина глаза и внимательно всмотрелся в лицо Дина. Тот постарался убрать все эмоции, засунуть их куда подальше так, чтобы они даже тенью не отображались на лице. – Я знаю, о ком ты думаешь, Дин, – уголки губ мужчины слегка сползли вниз, он не прекращал смотреть. – То есть? – Дин вытянул руку и, взяв теплую чашку с терпким напитком, шумно отхлебнул. – Я уже говорил, что ни к чему хорошему это не приведет. Дин с чувством непонимания вскинул брови. – Кастиэль. Ведь так, кажется, его зовут, – протянул надсмотрщик, медленно кивая. – Так. – И что с ним? – Дин посмотрел на Бальтазара, пытаясь придать лицу как можно больше безразличия. – Не плати мне этим, Дин, – возмущенно зашипел Бальтазар, приближаясь к лицу Дина для пущей убедительности. – У меня нет от тебя секретов. Будь добр… не считай меня за идиота, - он расслабился, откидываясь обратно на стул. – Я не тронул его. Хотя он должен был быть первым на очереди в эту мясорубку. Дин посмотрел на Бальтазара, прокручивая в голове все, что озвучил его друг. Да, он думал, что, возможно, поступает с ним не так честно и правильно, но, в конце концов, это было его личным делом. Пока это дело не придастся огласке… А этого Бальтазар бы не сделал. По крайней мере, Дин надеялся на это. – Мне наплевать на то, что будет с этим заключенным, – выдохнул Дин. Бальтазар покачал головой с горькой усмешкой на губах. – Ну-ну. Выстрелы один за другим разрывали мертвую тишину. Раньше Кастиэль никогда не слышал звуков оружия – это было впервые в его жизни. Смертоносные звуки были где-то рядом, в соседних камерах. «Когда мой черед?» – отбойными молотками отдавалось в его голове в тот момент. По мере того насколько близко слышались шаги, сердце заключенного сжималось все сильнее и сильнее, а дышать становилось почти невозможно. Даже постоянные и непрекращающиеся стоны заключенных затихли на это время, все сидели, боясь издать малейший звук. Даже шорохов не было слышно. Последний выстрел, глухой звук тяжелого падающего тела. И шаги начали отдаляться. Среди шагов Кастиэль узнал шаги Бальтазара, и с того дня начал бояться его еще больше, боялся словно огня, каждый раз вжимался в бетонную стену, когда тот входил в его камеру. Нет, Бальтазар ни разу не тронул его, но это не было поводом для смелости. Прошла неделя, а Кастиэль все так же ждал. Ждал, когда сможет увидеть Дина. Пусть он снова ударит его, пусть не ответит, пусть уйдет, но у него будет хотя бы единственный шанс вновь сказать Дину те слова, повторить их… словно в бреду. Книг ему больше никто не приносил. А это была единственная связующая частичка, которая переносила на несколько часов его в тот, другой мир, отличный от того, в котором он жил сейчас. Однако Библию никто не забрал. Даже Бальтазар, который всякий раз с подозрением и некой нерешительностью косился на эту книгу, не смел ее трогать или уносить с собой. Прошло уже достаточно много времени с последнего визита посетителя Кастиэля. И это не могло не радовать мужчину, тело ломило, но уже больше не от побоев и насилия, а от сырости. И эта ломка была приятной… в отличие от той, что окутывала тело Кастиэля после визита того человека. Дин знал об этих визитах, но спирт больше не приносил, больше не обрабатывал ран, больше не говорил. Кастиэлю приходилось самому заботиться о том, чтобы как-то дойти до своей тарелки или обмотать раны замасленными простынями. Кашу по-прежнему он съедал всю. Со временем Кастиэль начал замечать все большее и большее давление, которое оказывала на него его камера, стены давили на мысли, давили на подсознание. Он, как и все остальные заключенные, начинал цепляться за предметы взглядом, искать изъяны в комнате в попытках не раствориться во всей этой атмосфере окончательно. Звуки вздохов и стонов преследовали его теперь даже во сне. Он был уже не совсем здоров… – Хэй, – звонкий голос Алека разлился так весело, что Дин сам невольно улыбнулся. Он снова выбрался из дома, чтобы побыть рядом со своим малышом. Рядом с ним он по-настоящему отдыхал, душа его получала настоящий покой. – Дин! Смотри, как я могу, – мальчик болтал ножками в полете на качелях, раскачиваясь все сильнее и сильнее. Прохладный ветер ласкал его лицо, сильно ероша чупчик светлых волос. Дин сидел рядом с качелями и наблюдал за каждым их махом, за каждым движением Алека. – Держись там крепче, не упади только… – теплая улыбка не сходила с губ мужчины. – Иначе что я потом скажу твоему папе? – Смотри, я умею летать! Мальчик подпрыгнул с качелей и пролетев немного вперед, приземлился на землю. Алек немного споткнулся, но все же удержался на ногах. На мгновение сердце Дина застыло, и он даже чуть привстал со скамейки, но когда он убедился в том, что мальчик ничуть не ушибся, то присел назад и выдохнул. Алек подбежал к Дину, падая в его объятия, мило при этом смеясь. – Дин, – он схватился маленькими пальчиками за кончик его кожаной куртки и уткнулся носом в теплую грудь мужчины. – М? – одной рукой Дин обхватил мальчика за спинку, а второй обнял за голову так, что та была почти не видна из-за большой ладони. – А мы всегда будем вместе? – тихо спросил мальчик. Дин смотрел вдаль. Сейчас он чувствовал такое тепло, словно маленький очаг горел в его сердце. Он чувствовал, что, если сейчас, в этот самый момент, кто-то предложит ему остаться в таком положении навечно, он без раздумий согласится. – Всегда. Я всегда буду рядом.