Под прицелом судьбы

Дин шел по длинному коридору, делая доведенные до автоматизма, четкие шаги. Он не был у Кроули с того раза, как тот вызывал его к себе, чтобы предложить место на должности своего заместителя. Теперь Дин снова зачем-то понадобился ему. Он вызвал его к себе, позвонив на мобильный и попросив подняться в кабинет. Преодолев последний коридор, Дин остановился напротив большой двери, которая отливала смолью. Три стука. Дин сложил руки в замок на пояснице в ожидании – за дверью послышалось шуршание. – Входи, Дин, – раздался приглушенный голос Кроули, и Дин, надавив на ручку, толкнул дверь вперед. За своим столом сидел Кроули, одетый в темно-синий костюм, который, казалось, совсем не подходит ему – все привыкли видеть его в черном. Волосы были слегка взъерошены, но этот беспорядок совершенно точно обозначал только задуманную деталь образа. – Проходи, что стоишь. – Кроули кивнул Дину. Дин окинул взглядом комнату и увидел в ней еще двух людей. Присмотревшись, Дин узнал в этом мужчине того человека, что приходил к Кроули, когда Дин последний раз был в этом кабинете, того человека, кто не раз посещал камеру Кастиэля. Его глаза были похожи на рыбьи – они почти нечего не выражали, но скулы его ходили ходуном, выдавая все напряженное и возбужденное состояние человека. Рядом с мужчиной стоял парень, он был значительно моложе. Если бы Дин встретил этих людей на улице, то принял бы их за отца с сыном. Парень выглядел примерно на восемнадцать-двадцать лет. Под стать отцу он был одет в заметно дорогой черный костюм, белоснежные манжеты выглядывали из-под рукавов атласного пиджака. – Вызывали, сэр? – Дин снова обратил свое внимание на Кроули. – Да, – Кроули выдохнул. – Сопроводи этого человека до камеры, - он посмотрел на старшего мужчину, улыбаясь ему, - а потом снова вернешься сюда. – Хорошо, до какой камеры? – Дин знак ответ на этот вопрос, но все же решился уточнить. – До семнадцатой, – Кроули одарил Дина многозначительным взглядом. – Просто сопроводи. Дорогу назад… – он снова улыбнулся мужчине, – он уже знает. – Будет сделано, – Дин посмотрел на этого человека и, кивнув ему, развернулся к двери, пропуская его вперед. Мужчина прошел вперед Дина, и они вышли из кабинета, направляясь вниз по этажам. Дин знал, что все это значит, знал, почему Кроули пропускает обыкновенных людей в камеры к заключенным, чтобы те развлекались всласть. Нет, конечно, такое случалось нечасто, но все же это был не единичный случай. Приличная сумма денег могла сотворить чудеса. У Дина в памяти моментально всплыл небольшой дипломат, с которым мужчина был в прошлый раз. Наверное, и сегодня он пришел с подобным, наполненным купюрами… Но это не его дело. Когда они вошли в первый сектор, Дин на ходу снял со шлевки ключ. Подойдя к семнадцатой камере, мужчины остановились. Дин вставил ключ в скважину и замер на некоторое время. Это можно было назвать ступором. – Какие-то проблемы? – грубо прозвучало рядом с его ухом, и Дин вздрогнул, проворачивая ключ в скважине одной рукой, а второй отодвигая засов. – Нет, – он толкнул дверь вперед, сразу видя перед собой Кастиэля, который как всегда стоял посередине камеры. Сначала на его лице отражалась некоторая обескураженность, смешанная с облегчением, но, когда он увидел мужчину, стоявшего позади Дина, эти эмоции сменились на неподконтрольный ужас, и он попятился назад. Дин опустил глаза. Сзади на его плечо легла тяжелая, жилистая рука, напоминая о том, что они с Кастиэлем здесь не одни. Дин отошел в сторону, пропуская человека в камеру. Мужчина вошел, и дверь за ним захлопнулась. Дин прислонился спиной к холодной стене, сильно зажмуривая глаза. Как бы он не старался убежать от чувств, как бы он не старался обнадежить себя тем, что это насильник, мысли о Кастиэле не покидали его. Они съедали его изнутри, разлагали все его сознание. – Нет! – первый крик. Дин никогда не слышал, чтобы Кастиэль кричал. Никогда. Этот крик словно железными прутьями врезался в память, парализуя всякую возможность сейчас мыслить. Но Дин не мог ничем помочь. Это было не в его власти. – Дин! – снова крик – Кастиэль звал. Звал его. Дин зажмурился сильнее, и перед глазами заиграли ярко красные круги. Он будто сходил с ума. Его психика всегда была крепкой, но с Кастиэлем это не работало. Нет. Не сейчас. Он изнасиловал мальчика. Он заслуживает этого. Возможно, такого, как Алек… Эта мысль ударила в голову, и Дин быстрыми шагами пошел прочь, почти переходя на бег. Подальше отсюда, подальше от сумасшествия, которое сладкой и болезненной дремой сжирало его. Кроули велел вернуться. И сейчас Дин считал это единственным оправданием. Поднявшись назад, Дин снова остановился напротив кабинета Кроули. Его сердце стучало так, что казалось, будто он сейчас задохнется. Дин глубоко выдохнул и, постучав, вошел. – Ты быстро, – Кроули улыбнулся Дину. – Проходи, садись. – Он указал рукой на стул перед своим столом. – Как все прошло? Все в порядке? – эти слова прозвучали так непринужденно, что Дину захотелось сейчас убить Кроули. – Да, все в порядке, – Дин устремил взгляд на парня, который уютно уcтроился на диванчике, закинув ногу на ногу. – Дин, – заметив взгляд Дина, Кроули обратился к нему, и в его голосе заиграли нотки дружелюбия. – Через несколько минут вернется наш уважаемый гость, и ты проводишь до камеры этого милого молодого человека. Дин кинул взгляд на Кроули и снова вернулся к пареньку. Зачем все это было нужно, Дин плохо понимал. Может быть, клиент просто захотел «поделиться» своей игрушкой? Противный ком встал в горле Дина. – До семнадцатой? – уточнил он. – Да, – легко закивал Кроули. – Только не уходи далеко. Будь рядом на всякий случай. Ну, мало ли что… Это «мало ли что» означало, что заключенный мог легко напасть на юношу и принести ему некоторые неудобства. Дин невесело хмыкнул, понимая, что никакого отпора Кастиэль оказать не сможет, особенно учитывая то, в каком состоянии он будет находиться буквально через несколько минут после посещения первого человека. – Хорошо. – Потом проводишь господина до моего кабинета. Дин кивнул. Прошло около десяти минут, прежде чем вернулся первый мужчина. Дин нахмурился, подметив, что этого времени маловато, чтобы совершить изнасилование, и ком, который стоял все это время в горле, провалился. Кроули привстал, встречая гостя. – Прошу вас, – он учтиво показал гостю на диван, предлагая расположиться там. – Дин. – Кроули дал Дину знал, и надсмотрщик встал одновременно с юношей, направляясь к выходу. Когда Дин вел юношу к камере, то передумал сотни разных вариантов того, что сейчас происходит. Парень шел не так уверенно, как предыдущий гость, он оглядывался по сторонам, и его плечи были вжаты в туловище – было видно, что вся здешняя обстановка не приносит ему ни грамма комфорта. Стоны заставляли его сжиматься – он был еще слишком молод для такого. Подойдя к камере, Дин сразу открыл дверь – все это время она оставалась незапертой. Кастиэль лежал на своей койке на спине, только еле моргая. На этот раз Дин пропустил гостя спокойнее, теперь он был уверен, что этот юноша пришел сюда не ради того, чтобы устраивать бойню или совершать насилие над заключенным – он и сам немного боялся. Дин оставил дверь чуть приоткрытой и отошел на несколько метров за скамьей, которую потом опустил рядом со стеной около камеры. Он сел на нее, откидывая голову на стену. Холодный сквозняк неприятно защекотал шею. Первые несколько минут было тихо. Дин не слышал ни единого шороха. Только отдаленные стоны заключенного в другом конце сектора разбавляли обстановку. Наконец послышалось копошение и слабый голос Кастиэля. Нельзя было разобрать слов, и Дин даже не пытался этого сделать. День был тяжелым, и мужчина был выжат как лимон. В нем уже ничего не осталось. Никаких желаний. – Николас… – донесся до Дина громкий шепот Кастиэля. Дин прислушался. Имя было ему незнакомо, Кастиэль никогда не упоминал его прежде. Дин закрыл глаза и прислушался. Говорил в основном юноша, от Кастиэля были слышны лишь редкие реплики полушепотом, он не решался или, скорее всего, просто физически не мог говорить громче. – … Николас, прошу, – снова услышал Дин. Значит, этого юношу зовут Николас… Стоп. Они знакомы. Дин открыл глаза, поворачивая голову к двери, вслушиваясь в каждое слово. Когда юноша вошел в камеру, Кастиэль лежал без движения. Мутная пелена – последствие слез – не давала первое время возможности разглядеть того, кто еще к нему пришел. Кастиэль с трудом протянул руку к лицу и одним движением ладони прошелся по нему, высушивая влажные глаза. Перед ним предстал парень, чье лицо останется в памяти Кастиэля навсегда. – Николас… – губа была рассечена, поэтому говорить Кастиэлю было нелегко. Парень прошел ближе к кровати, останавливаясь всего в нескольких метрах от нее. В его взгляде плескалась ненависть, отрешенность, страх и… скользкая жалость. – Николас, прошу, – «уходи» – не закончил фразу мужчина. – Да? – его голос был тонким, и осколки льда все же чувствовались в нем. Кастиэль несколько секунд лежал и просто смотрел на юношу, он не боялся его. Он чувствовал только спокойствие и ставшее таким привычным смирение. Ему было абсолютно неважно, что сделает этот парень в следующую минуту, что скажет ему. Он и так все понимает. Без слов. – Вот и все, Кастиэль… – негромко сказал Николас, поднимая глаза к потолку. – Финал таков. Ты здесь. Ты превратился в… это, - он поморщился. Кастиэль по-прежнему молчал, слова Николаса отскакивали от него, не причиняя уже более никакой боли. – И это навсегда… Уж поверь. – Зачем ты здесь? – Кастиэль не двигался, медленно моргая. Слезы наполняли его веки, но это было неподконтрольным чувством, он не мог обратить этот процесс. – Просто… – парень снова опустил взгляд на Кастиэля. – Хотел посмотреть. И все. Кастиэль закрыл глаза. – А я ведь предупреждал, что все это может плохо кончиться. А ты… – он ухмыльнулся, – … ты решил сделать по-своему… учитель. Последнее слово эхом разнеслось по камере, оставляя липкий и противный осадок. – Все всегда нужно доводить до конца… Кастиэль никогда не чувствовал себя так унизительно. Ни удары Аластора, ни личный досмотр не доводили его до такого состояния. – Тебя научил этому отец? – горько усмехнулся Кастиэль. – Ты ведь еще помнишь наш… – почти шепотом сказал Николас, приближаясь к Кастиэлю и зависая на несколько секунд над его кроватью. – Ну да ладно, – усмехнулся он и бодро всплеснул руками. – Думаю, я увидел все, что хотел. Большего… мне не нужно, – с отвращением пролепетал он. – Ты чудовище… – Свидание окончено, – крикнул паренек так, чтобы Дин услышал, и вышел из камеры, оставляя Кастиэля совершенно одного. Дин плотно закрыл засов, когда Николас вышел из камеры. С губ молодого человека не сходила самодовольная улыбка, и Дин чувствовал, что, хоть парнишка был намного младше его самого, его стоило обходить стороной. Вероятно, он имел очень большое влияние в обществе… или его покровитель. Но этот факт беспокоил надсмотрщика сейчас меньше всего. В его голове было только одно имя… Кастиэль. Мысли путались в хрупкую и вязкую паутину, распутать которую было почти невозможно. Необходимо было поговорить. Просто поговорить. Будучи около двери, Дин услышал мало, но этих обрывков было достаточно, чтобы разжечь огонь интереса в его подсознании. Он боялся, и одновременно ему хотелось услышать что-то от Кастиэля, если, конечно, тот будет в состоянии сказать хоть что-то. До кабинета Кроули Дин шел словно на автомате. Доведя юношу до места назначения, он зашел в кабинет, пропуская его вперед. – Ааа, дорогой друг, – Кроули сидел на диване вместе со старшим мужчиной, держа в руках стакан с виски. – Надеюсь, все прошло хорошо? – Вполне, мы можем идти, – Николас кивнул своему спутнику. Проводив посетителей до ворот и убедившись в том, что они благополучно покинули территорию тюрьмы, Дин направился в первый сектор. По мере приближения к заветной камере у Дина в голове плескалось множество домыслов, множество догадок, но все они рассыпались прахом, и на смену им пришел холод, который Дин ощутил, когда увидел перед собой табличку с цифрой 17. Кастиэль лежал в неизменной позе. По щекам его против воли бежали скупые слезы, которые собой болезненно обжигали холодную кожу. Тело ломило от усталости, от переизбытка эмоций и, конечно, от побоев, которые он стерпел от первого мужчины. Кастиэль не слышал шагов, и поэтому, когда дверь с противным и режущим скрипом отворилась, он вздрогнул, боясь посмотреть на проход. Темный силуэт продвинулся к кровати Кастиэля, он что-то держал в руках, что-то большое. Мужчина узнал его. – Дин… – с трудом сказал он, напрягаясь в попытке прекратить льющиеся слезы. Дин поставил около стены рядом с койкой Кастиэль банкетку и грузно опустился на нее, выдыхая. Он облокотился спиной о стену и тут же почувствовал холод, исходящий от нее, от которого неприятно поежился. Кастиэль боялся что-либо сказать. Он помнил, чем закончилась его прошлая попытка заговорить с Дином, и чувствовал, что в его состоянии еще одного удара, сделанного Дином, он не выдержит. Дин тоже молчал. Скорее, это состояние можно было назвать отрешенностью. Он не знал, как начать разговор. Обычно Кастиэль делал это за него, но не в этот раз… Идя сюда, Дин понимал, что за все это время приговор, по которому Кастиэля упекли сюда, оставался неизменным. Он по-прежнему насильник. По-прежнему преступник. И ничего изменить уже нельзя. Но Дин хотел знать правду, пусть она и сожрала бы его заживо. Это был его выбор. – У тебя есть пять минут. – Что? – Кастиэль слабо выдохнул, у него не было сил даже подняться, поэтому он просто чуть повернул к Дину голову, все еще боясь посмотреть ему в глаза. – Пять минут. Говори. Кастиэль не верил, что это было возможно. Он так много ждал, так много верил в то, что в конце концов Дин выслушает его, что сейчас это казалось уже невозможным. Ему всегда было страшно. Он боялся реакции Дина на то, что он скажет. Боялся рассказать все, боялся, что Дин оставит его, боялся, что своими словами разрушит эти их ночные разговоры, и это сведет его с ума. Впрочем, сейчас сумасшествие не было таким далеким от него, и ему уже было нечего бояться… – Я попробую… – тихо сказал он. Дин закрыл глаза. – Я знаю этих людей. Я знал того мужчину задолго до того, как ты впервые… спас меня, – он говорил почти шепотом, постоянно делая перерывы, сглатывая тяжелый ком, который вставал в горле. – Я говорил тебе. Я пианист… И тогда мне очень нужны были деньги. Я устроился на работу в эту семью. Чарльз принял меня на работу. – Семью? – Дин поднял голову от стены и отстраненно посмотрел на Кастиэля. – Ну… да. Они же семья. Отец и сын… Сына зовут Николас, это тот мальчик, что приходил только что… – Кастиэль грустно усмехнулся. – Знаю, он выглядит старше своих лет… – он замолчал, путаясь в мыслях. – Так вот… Меня приняли на работу, и я был его репетитором. Они очень состоятельные люди и за занятия платили приличные деньги… Отец… Чарльз хотел, чтобы его сын хорошо играл. И сначала я учил его… – Доучился? – слова Дина резанули по Кастиэлю так, что тот сразу зажмурился. – Нет… Нет! Я уже говорил, я не насиловал его! Я учил его музыке, – он кашлянул, и его легкие пронзила слабая боль. – Он был очень способным юношей… И он запоминал все слету. Я смотрел на него и понимал… Я знаю, это отвратительно, Дин, и я ненавижу себя за это… – он сжался. – Я не знаю, что на меня нашло… но это было такое чувство… Я смотрел на Николаса с восхищением. И начинал чувствовать… – он зажмурился. – Я поцеловал его… Я не удержался, понимаешь. Я поступил неправильно. Это совращение… – Не думаю, что просто за поцелуй тебя могли отправить в Пассингтон, – с отвращением сказал Дин и порывался уже встать, когда рука Кастиэль остановила его, схватив за запястье. – Подожди… Нет. Он отвечал мне, понимаешь? – Кастиэль смотрел с невероятной надеждой на то, что Дин все же останется. – Мы целовались не раз… Три или четыре… И я хотел его. Господи, я ненавижу себя. Я старался прятать все это, все свои желания. К тому же, ему на тот момент было семнадцать. Я почти вдвое старше его, Дин… Понимаешь? А потом он сказал о том, что хочет большего. Я отказался… Я знал, что не смогу этого сделать. Но он сказал, что расскажет о наших занятиях Чарльзу. – Видимо, Чарльз все узнал, – холодно подметил Дин. Кастиэль кивнул. – Николас говорил, что я в любом случае… стану его. И я уволился. Он звонил мне. Требовал встреч. Раз за разом. А через несколько дней… меня арестовали с обвинением в изнасиловании несовершеннолетнего. Ты знаешь, что бывает за такое… – Экспертиза? – Ее не было. Чарльз счел, что она будет унизительна для его сына. А деньги… помогли во всем разобраться. И вот я… здесь. И виноватый во всем этом только один. Я. Он замолчал, слезы душили его, не давая возможности нормально дышать, ноги и руки были холодны, как лед. – Я не должен был чувствовать всего этого… И это наказание... Я заслужил его. Дин снова откинул голову на стену. Все сходилось. Все, что услышал он сейчас, сходилось с тем, что он видел раньше. И сейчас он понимал, почему отец приходил в камеру к Кастиэлю. Дин не сомневался, что если бы узнал, что над его сыном, дочерью или Алеком совершили насилие, то этот человек вовсе пожалел бы о том, что появился на свет. Дин уничтожил бы его. Вкупе со связями и деньгами, которые фигурировали в этом деле, схема казалась идеальной и верной… Выходит, что отец избил Кастиэля сегодня, чтобы оградить своего сына от угрозы, с которой Николас смог бы столкнуться, будь Кастиэль в норме. – Это все, что ты хотел сказать? – голос Дина был сейчас абсолютно бесцветным. – Да… Неизвестно, сколько продлилось молчание. Оно темной и тяжелой тучей нависло над Кастиэлем и Дином. Каждый думал сейчас о своем. Только в одном их мысли сходились – Кастиэль молился о том, чтобы Дин поверил ему, а Дин думал о том, принимать ли слова Кастиэля на веру…. Наконец Дин поднялся. Все в Кастиэле сжалось, и сердце его оборвалось, а затем больно заныло, когда он заметил, что мужчина направляется к выходу… Но Дин подошел к двери и закрыл ее. Нет, не снаружи. Он прикрыл ее, чтобы стоны заключенных были слышны в камере хоть немного меньше. Он вернулся к кровати и остановился напротив нее, опуская грустный взгляд на Кастиэля. Тот почти не дышал, он смотрел на Дина с самозабвенным страхом. Дин прикрыл глаза, запуская руку в свой карман. Он достал баночку со спиртом. – Дин… – слезы вновь полились из глаз Кастиэля против его воли, но в этот раз они не казались ему чем-то позорным. Наоборот… Дин обмакнул подаренный Сэмом платок в спирт и поднес его к рассеченной брови Кастиэля. Боль обожгла его лицо, но она была не такой, какую причинял ему Чарльз. Она была обжигающе приятной… И он готов был чувствовать ее постоянно. Он готов был потеряться во времени...

***

Дин заходил к Кастиэлю почти каждый день. Следующую неделю он снова не вставал с постели, мышцы нещадно болели, а с рук не сходили гематомы. Но все это было не слишком важно для Кастиэля – главное, что ему было нужно, находилось рядом с ним. Вернее, приходило к нему ненадолго раз в день, чтобы помочь обработать раны. Дин даже наложил небольшую повязку на рассеченную бровь и сказал, чтобы Кастиэль ни при каких обстоятельствах не снимал ее. Кастиэль выполнял все, что велел ему Дин. И, когда Бальтазар пришел в его камеру на осмотр и заметил белую, но уже загрязнившуюся повязку, Кастиэль лишь опустил глаза, прячась от изучающего взгляда мужчины. Впрочем, Бальтазар как обычно ничего не сказал, он лишь хмыкнул и постарался быстрее окончить осмотр.

***

– Неужели ты не понимаешь, что это наказуемо? – войдя в каморку Дина, Бальтазар нахмурился, усаживаясь грязными брюками на почти что чистую койку. – Что наказуемо? – пожал плечами Дин, заваривая кипятком пакетик чая. – Как ты мне надоел, – выдохнул Бальтазар. – Ты прекрасно понимаешь все, о чем я говорю тебе. И, прошу заметить, говорю уже не первый раз… Дин сел на стол и взял в руки чашку. – Ты знаешь, что сближение с заключенными... – А кто говорил о сближении? – Дин подул на кипяток. – Я просто помог тому чуваку с раной. Бальтазар сощурился. – И вообще… где сказано, что я не могу одолжить заключенному немного бинтов? У нас даже нет лечебницы, – продолжил Дин. – Да, ее нет. И я бы закрыл на это глаза, если бы не убеждался снова и снова в том, что бинты здесь требуются… только ему. – Ну… На всю тюрьму не напасешься, – усмехнулся Дин и сделал глоток чая. – Ты думаешь, что это смешно? – Бальтазар приподнял брови, скользя взглядом по лицу Дина. Он волновался за него, действительно волновался. Он работал еще здесь еще до того, как Дин сюда устроился, и общение с этим человеком действительно помогало ему оставаться самим собой, не погрязнуть с головой во всем этом дерьме. – Нет, – Дин выдохнул. – Я не думаю. – Это заметно… – мужчина закивал. – Если Кроули об этом узнает, тебе уже ничто не поможет. – Ну, ты же ведь поможешь… – Дин по-доброму улыбнулся. В дверь постучали, отвлекая Дина и Бальтазара от разговора. Мужчины обернулись. – Да, – крикнул Дин, разрешая тем самым гостю войти. На пороге показался Кевин, он нерешительно прошел, прикрывая за собой дверь. – Привет. Можно мне? – юноша дружелюбно улыбнулся Дину, а затем и Бальтазару. – Спрашиваешь… – Дин махнул рукой, жестом показывая Кевину, чтобы тот проходил. – Как твои выходные? – Все хорошо, – он потерянно улыбнулся, присаживаясь на постели рядом с Бальтазаром, предварительно отодвинув краешек простыни. Бальтазар усмехнулся своей наглости – он ничего не отодвигал. – Я выхожу на неделю. Дин нахмурил брови. – А почему так надолго? – он поставил кружку на стол и отодвинул ее от себя. Кевин замолчал. – Что-то с мамой? – осторожно спросил Дин. – Да, – юноша выдохнул. – Мне нужны деньги. Сказали, что, если операцию не сделать через два месяца, будет уже поздно… Поэтому я буду работать без перерыва, думаю, так будет лучше. – А кредит не пробовал? – Бальтазар с грустью смотрел на Кевина. – Мне не дают. Не знаю, почему, – он пожал плечами, опуская взгляд в пол. – Я могу чем-то помочь тебе, я мог бы одолжить тебе немного денег… – не выдержав, все же сказал Дин. – Нет-нет. Я все сделаю сам. И я не хочу взваливать это на кого-то еще. – Но… – Дин, я сказал «нет», – голос Кевина был тверд, он был непреклонен, и Дин впервые видел его таким. – Кстати. Есть и хорошая новость… – Кевин слегка улыбнулся. – Теперь Бальтазар может пойти на заслуженный отпуск, если, конечно… Я возьму твои смены? – он неловко посмотрел на мужчину. – Они очень нужны мне. – Да, – Бальтазар положил руку на плечо юноши, слегка похлопывая, поглядывая на Дина. – Наконец-то я отдохну от всех вас.