Под прицелом судьбы

У Кевина действительно были проблемы, и Дин не мог сохранять спокойствие, каждый раз получая отказ на свой вопрос о желании помочь. Он понимал, насколько тяжело приходилось сейчас Кевину, и понимал, насколько тяжело его матери осознавать то, в каком положении находится ее сын. Однако Дин знал, что как бы он не уговаривал Кевина изменить свое решение, как бы не настаивал на оказании помощи, юноша бы его не послушал. Раньше Дин и сам был таким – упрямым, самонадеянным, привыкшим все выполнять самостоятельно, не взваливая проблемы на чужие плечи. Хотя и сейчас эта самостоятельность лидировала в его и без того непростом характере. Если у него случались какие бы то ни было проблемы, он всегда стремился найти выход из сложной ситуации сам, без чьей-либо помощи. «Его семья – его проблемы» – так он считал всегда. Последнее время дела не шли в гору – персонал оставлял свои рабочие места и подавал заявления на уход, которые Кроули нехотя, но все же подписывал. Работать было некому, и Дин оставался на работе на четыре или даже пять суток подряд. С Сэмом и Алеком он уже давно не виделся, а Бальтазар ушел в отпуск. Оставались только Кастиэль и Кевин. С последним поговорить получалось очень редко – он работал без перерыва, и зачастую бессонница давала о себе знать. Он становился ужасно раздражительным, плохое самочувствие стало его постоянным гостем, и разговаривать с ним было очень затруднительно. Зато Кастиэль всегда был открыт для разговора… Ставшие уже привычными встречи возобновились. Дин, когда приходил на дежурство к первому посту, снова с ним разговаривал, снова он позволял Кастиэлю рассказывать о себе и позволял спрашивать… Дин заметил за собой эту странность. Раньше они обходили стороной темы личного характера, но сейчас табу на них было почти снято. Кастиэль мог часами говорить Дину о своей семье, которая, увы, наверное, уже не надеялась и не верила в его возвращение домой. Между ними уже не было недосказанности. Дин знал и был уверен в том, что Кастиэль не соврал, не выдумал историю, которая с ним приключилась. Кастиэль же в свою очередь был искренним и надеялся, что сломил преграду к доверию Дина.

***

– Мой отец был художником, работал дома, поэтому можно сказать, что он всегда был рядом со мной. Но я бы сказал, что его не было… Он был весь в работе и в надеждах. Планы, мечты, что когда-нибудь он создаст действительно шедевр, – Кастиэль говорил тихо. – Нет, его картины были не так плохи, и это действительно нравилось мне. Искусство… А когда я сказал отцу, что хочу поступить в музыкальную школу, он запер меня дома на несколько дней, говорил о том, что все это зря, что нынче не ценится такой труд. Хах… хотя он сам всю жизнь положил на это. У моего друга – Габриэля – дома было фортепиано, и я после школы приходил к нему, он каждый раз слушал, как я играю. Так внимательно, – он тепло улыбнулся. – Мать Габриэля тоже всегда слушала. Она и отвела меня в музыкальную школу… Я был счастлив. Но мне все же пришлось рассказать об этом отцу. Он долго молчал, а потом попросил сыграть ему… Я сыграл. Он слушал очень внимательно, а потом грустно кивнул и ушел. Но он больше не запирал меня дома – я мог посещать свои занятия. Кастиэль грустно, чуть заметно улыбался. – Эй… Дин. Расскажи мне, – Кастиэль говорил тихо, но Дин хорошо улавливал этот голос среди блуждающих стонов, – о семье. Этот вопрос впервые прозвучал из губ заключенного. Он явно любил рисковать, но на этот раз риск был оправдан. Дин не чувствовал никакой озлобленности – с Кастиэлем ему было спокойно, и он мог бы стать чуть более открытым для него. – А что ты хочешь услышать? – Дин как обычно сидел на скамье рядом с приоткрытым окном в конце коридора, вдыхая легкий ночной воздух, который прокрадывался сквозь небольшую щель. – Что-нибудь, – Кастиэль стоял, прижавшись телом в двери камеры. Щеку обжигал холод металла. – Пожалуйста… Или?.. Дин выдохнул. В конце концов, Кастиэль обычный человек. Использовать эту информацию в каких-либо целях он не мог – его положение не позволяло этого – а мысль о запретности сближения с заключенным уже не била Дина так навязчиво, оставляя место интересу и спокойствию. – У меня есть семья, – оборвал мысль Кастиэля Дин. – Хорошая семья… – Ты женат? – он замер. – Нет, никогда не был женат, – мужчина покачал головой. – Я живу один. У меня есть… чужая семья, – Дин не знал, как можно было в сущности назвать то, к чему он так стремился, кому отдавал всего себя без остатка, но в действительности он был прав. Семья Сэма только косвенно была его семьей. – Мой брат, Сэм, женился несколько лет назад, и теперь у меня есть то, что я люблю больше всего на свете. Кастиэль нахмурился с непониманием. – Мой племянник. Алек, – пояснил Дин. – Я готов убить за него. Серьезно. Он очень похож на Сэма. – Видимо, ты очень любишь своего брата… Он ведь младше тебя? – предположил Кастиэль. – Да, он младше. Я вырастил его сам. Так сложилось, что его воспитанием занимался я, – кивнул Дин. – Было тяжело, но это было самым лучшим временем в моей жизни. И я не хотел отпускать это. – Но пришлось, – Кастиэль слушал внимательно, от него не ускользало ни одно изменение интонации Дина. – Пришлось. – Значит… Алек – это твой Сэм? Дин никогда не задумывался об этом. Он всегда принимал любовь к Алеку, как она есть. Просто его малыш. И он почти не связывал это с Сэмом. Но… Кастиэль был прав. Он попал в самую точку. Дин приподнялся, устремляя взгляд на дверь камеры. С Кастиэлем его разделяла только эта перегородка, мысленно, душой он был рядом. – Да. Он мой Сэм. – Дин полностью наполнил легкие свежим воздухом, и от этого у него приятно закружилась голова. Этот воздух, который еле просачивался сквозь приоткрытое окно, был единственной хорошей вещью в этой тюрьме. Заключенные не могли чувствовать его. Только сквозняк, неприятно бьющий по ногам. – Слушай. – Да? - шея у Кастиэля затекла, и он оторвал щеку от холодной двери. – Когда ты последний раз был на улице? - Давно, – Кастиэль выдохнул, он очень скучал по природе, он прислушивался и ловил каждый редкий звук, который мог долететь с улицы, когда было приоткрыто окно. – Я сделаю кое-что. Но я убью тебя, если кто-то об этом узнает, – Дин встал со скамьи, направляясь к двери камеры Кастиэля. У того замерло сердце. Казалось, будто оно вовсе прекратило биться на несколько мгновений. Раздался звон ключа. Дин вставил ключ в скважину и повернул несколько раз. Он отодвинул засов, полностью отпечатывая дверь. Помедлив несколько секунд, Дин осторожно надавил на нее, и Кастиэль отошел на несколько шагов, давая двери распахнуться. Кастиэль предстал перед Дином, и его лицо выражало крайнее удивление. Он выглядел немного лучше, чем в прошлый раз. Ссадины на его руках были заметны уже не так сильно и больше не кровоточили. Губа была все так же рассечена, но это было обыкновенной деталью, на которую уже никто не обращал внимания. Глаза смотрели прямо. Кастиэль никогда не прятал их от Дина, никогда не боялся смотреть прямо в глаза. Одежда стала заметно велика, и ее можно было снять, уже не расстегивая, просто стянуть. Дин скользнул взглядом по силуэту. – Выходи. Кастиэль растерянно вглядывался в Дина. Он уже так долго не бывал где-либо кроме своей камеры, если не считать сегодняшний душ, где его преследовал Аластор. И сейчас выход из камеры хотя бы на два метра в необязательном порядке казался чем-то невероятно заоблачным. – Выходи, Кастиэль, – повторил Дин, и его тон был очень спокоен. Мужчина не думал о том, что такая вольность может быть опасна для него – заключенный никогда не проявлял никакой агрессии. Кастиэль сделал нерешительный шаг по направлению к выходу. Он не боялся, в большей степени ему просто не верилось в происходящее. Это было словно не с ним. – Можно? – спросил он, останавливаясь рядом с Дином, который отошел в сторону, давая возможность пройти. – Я же сказал, – Дин кивнул, – выходи. Кастиэль прошел вперед, оказываясь вне камеры, и потерянно огляделся. – Пойдем, – Дин повернул голову в сторону окошка, показывая, куда нужно идти. Дин решительным шагом преодолел расстояние и остановился около окна, бросая взгляд на силуэт Кастиэля, который приближался значительно медленнее. Его движения были немного резки, но все же замедленны – он волновался. Кастиэль остановился рядом с Дином, непонятливо смотря на него. Он еще никогда не бывал в этом конце коридора – их всегда выводили в душ через другую сторону. – Посмотри, – Дин положил руку на раму окна и сильно надавил, открывая его полностью. Приятный осенний ветер легко ударил в лицо Кастиэля, сразу пробираясь за шиворот его рубахи, струясь, спускаясь вниз по позвоночнику. Свободная рубаха сразу немного вздулась на теле, и мужчина почувствовал необычайную свежесть. Он шагнул вперед, вжимаясь телом в стену и хватаясь руками в оконную раму. Он старался уловить каждое дуновение ветра. Здесь, около окна хорошо слышалось, как шумит, перешептывается листва темного леса, окружавшего тюрьму. Запах елей, запах прошедшего недавно дождя. Все смешалось в голове заключенного так, что он крепче сжал пальцы, удерживаясь за раму в попытке устоять на ногах. Он еще помнил эти запахи, помнил эти ощущения, вспоминал их каждый раз, когда ему было совсем плохо. Эти чувства и мысли были настоящим спасением. Дин сел на скамью под окном, опираясь локтями о колени, сцепляя руки в замок перед собой и смотря вдаль. Впереди была лишь чернота, стоны были редкими и приглушенными. «Наверное, спят» – пронеслось в голове Дина. Кастиэль поднял глаза в небо и тут же на мгновение зажмурился от яркого света, приятно ударившего в глаза. – Дин, – прошептал он. – Луна… Дин вскинул голову вверх, смотря на Кастиэля, который стоял, почти прижимаясь бедром к его плечу. – Она полная… – Кастиэль еле шевелил губами, его лицо озаряла искренняя улыбка, и Дин был готов поклясться, что сейчас этот человек счастлив. По-настоящему. Дин впервые видел, что Кастиэль вот так улыбается, так неподдельно. – Это так красиво. Он стоял так долго и боялся разорвать этот миг, боялся, что Дин потребует от него возвращения в камеру. Эти мгновения казались настолько хрупкими, что чудилось, будто одно неловкое прикосновение могло все разрушить. Но Дин не трогал его. За все это время он не сказал ни единого слова. Он чувствовал, как важно все это было для Кастиэля, хоть и не до конца, но все же представлял, что чувствует сейчас заключенный. Наконец Кастиэль приоторвался от окна, отходя на несколько маленьких шагов. Дин сидел, смотря вдаль, в темную черноту, почти не замечая перемещений Кастиэля. Он думал. Никогда еще в жизни он не доверял человеку. Нет, разумеется, если не считать Сэма и Джессики – они были вне какой-либо конкуренции. Нет… Вот так, абсолютно чужому человеку, с которым его связывало только лишь место работы. Конечно, Бальтазар был очень близок Дину, но это доверие и эта честность между ними сложились далеко не сразу – мужчинам пришлось пройти через многочисленные проверки друг друга, проверки на доверие. С Кастиэлем все было по-другому, Дин был другой. Он не знал, почему так относится к обычному заключенному. Да, пусть его приговор был чьей-то очень глупой шуткой, пусть он был искренним, но Дин всегда имел защиту, которую надежной стеной выстраивал вокруг себя, когда кто-либо начинал пытаться сблизиться с ним. Это сближение было естественным и пугающим. Кастиэль опустился на колени прямо перед Дином, выводя того из размышлений. Дин слегка вздрогнул, моментально фокусируя свой взгляд на лице мужчины в попытке уловить его эмоции. Скамья была достаточно низкой, чтобы позволить их лицам находиться на одном уровне. Кастиэль смотрел в глаза Дину. Как и всегда. Честно и открыто. На его лице читалась благодарность, описать которую было невозможно. Маленькие, чуть заметные морщинки стянулись вокруг его глаз. Мужчина легко улыбался, и эта улыбка была только для Дина. Она адресовалась только ему одному. – Посмотри наверх, – тихо сказал Дин. – Что? – зашептал Кастиэль, еле заметно вскидывая брови. – Наверх, посмотри на свет, на окно, – Дину всегда было интересно узнать кое-какую правду, и сейчас был для этого подходящий момент. Подчиняясь, Кастиэль чуть вытянул шею, смотря вверх, и на его глаза пал молочный свет луны, озаряя их цвет. – Они синие, – краешки губ Дина растянулись в легкой улыбке. – Я знал. Кастиэль принял прежнее положение и чуть склонил голову вбок, внимательно смотря на Дина. – Просто… – Дин опустил глаза в пол. – Просто в камере они всегда были серыми. Я не знаю… но мне казалось, что они… ненастоящие что ли. Это давно заметил. И вот… я прав, – мужчина усмехнулся. Кастиэль чувствовал всю интимность момента, чувствовал что сейчас, вот в эту самую минуту Дин настоящий. Он не играет роль. Он такой, какой он есть. Неизвестно откуда взявшаяся внутренняя сила подтолкнула Кастиэля, и он подался вперед, приближаясь к лицу Дина, останавливаясь в непосредственной близости от его губ. Дыхание было теплым и приятно согревало. Дин не отодвигался, он только оторвал взгляд от пола и смотрел теперь только на Кастиэля. Хоть сердце последнего и колотилось сейчас как бешеное, сам он был относительно спокоен… Он больше не боялся. Он уже хотел податься вперед, как почувствовал силу больших рук на своей спине. Дин подтолкнул Кастиэля к себе, соединяя их губы воедино. Кастиэль пошатнулся, практически падая в объятия мужчины, но все же удержался на коленях. Сначала это было совсем невинным - просто касание губ. Казалось, что мужчины просто привыкают к такому близкому, еще не до конца познанному контакту. В мыслях моментально всплыл тот… первый их поцелуй. Дин захватил нижнюю губу Кастиэля, несильно втягивая ее, проходясь по ней языком. Сначала Кастиэль не знал, куда деть свои руки и просто держал их на весу, но, когда Дин сжал его в объятиях сильнее, мужчина обнял его руками за шею. И его будто сорвало… Поцелуй, который до совсем недавнего времени был лишь касаниями, теперь будто разгорался в огне. Они целовались, совершенно потерявшись во времени, лишь губы, жар и близость были сейчас. Никого не существовало. Никакой тюрьмы, никаких законов, никакой лжи и неправильности. Тьма ночи скрывала их… Дин опустил руки ниже и, резко подхватив Кастиэля за бедра, усадил к себе на колени. Он все же был мужчиной, и от осознания того, что Дин так легко мог справиться с его, казалось бы, далеко немалым весом, у Кастиэля по телу пробежала дрожь, которая заставила его вздрогнуть в сладкой истоме. Кастиэль прижимался к груди Дина и чувствовал, что в этот самый момент он ничтожно мал по сравнению с ним, он чувствовал защиту, чувствовал силу, которую Дин старался сдерживать в своем теле. Дин оторвался от губ Кастиэля, спускаясь поцелуями к его шее, проходясь языком по маленьким ранкам от затупившейся бритвы. Щетина слегка покалывала его щеку, но это не приносило никаких неудобств – ему было приятно. Кастиэль сейчас вовсе не принадлежал тюрьме – он принадлежал Дину. Только ему. Мужчина запустил руку в светлый ёжик волос Дина, позволяя первому своему стону вырваться наружу. Он тихим, едва слышным эхом прокатился по коридору, утопая в темноте. Было тихо, и только шорох их касаний слышался сейчас… Руки Дина скользили по спине Кастиэля, спускаясь к бедрам. Он сжал пальцами ягодицы мужчины, вызывая тем самым у него довольный выдох. В брюках становилось теснее, и Дин контролировал всю ситуацию лишь на самом краю своего сознания, постепенно проваливаясь в бездну своих истинных желаний, будучи не в силах удержать их. Грудь Кастиэля тяжело вздымается, и он жмется к Дину все теснее, стараясь усилить контакт. Жар ударами сердца разгоняется по всему телу, выбивая всякие сомнения, выталкивая собой всю неправильность. – Дин, – стон чуть громче. – Дин… Я прошу тебя, – рука Кастиэля опускается к паху Дина, и дрожащие пальцы обхватывают эрекцию сквозь холодный металл молнии на ширинке. Дин рвано выдыхает, засасывая тонкую кожу ключицы Кастиэля особенно сильно, совершенно не думая о том, что на утро там появится синяк. – Кас, – он поднимает голову и смотрит прямо в глаза взъерошенному, возбужденному мужчине, пытаясь хоть как-то сфокусировать на нем взгляд, что удается ему с большим трудом. – Кас? Мне нравится… – выдыхает он, мокрые пряди спадают на взмокший от жара лоб, и Кастиэль скидывает их одним движением, вновь приникая ко рту Дина. Поцелуй влажен и он почти сводит их с ума. – Нет… здесь нельзя, – Дин рывком поднимается, держа мужчину еще крепче. Он несет его в камеру, не разрывая поцелуя. Они скрываются в темноте. Отблеск от окна совсем не пробивается в камеру, и они находят друг друга только на ощупь, хватаясь горячими пальцами за тела друг друга. Дин опускается на койку, оставляя Кастиэля все в том же положении. Кастиэль давно не чувствовал такого. Он давно не ощущал тепла, давно не чувствовал, как это… когда тебе дарят нежность. Пусть сейчас он не мог точно сказать, любовь ли это, но обжигающее слово страсть могло хоть и на время, но все же заменить ее… Дин скользнул руками под кажущуюся безразмерной рубаху Кастиэля и потянул ее верх, заставляя мужчину приподнять руки вверх. Откинув лишнюю вещь в сторону, Дин коснулся пальцами теплой обнаженной кожи, которая казалась невероятно тонкой. Казалось, что даже самый малый порез отразится на ней шрамом, и от этого не хотелось причинять ей и малого вреда… Он легко огладил подушечками пальцев бока Каса, и тот слабо вздрогнул, придвигаясь к Дину теснее, сильнее сжимая коленями его бедра. Кастиэль нащупал маленькие пуговицы на верхней части формы Дина и принялся их расстегивать. Но пальцы не особо слушались, поэтому весь процесс оказался небыстрым, и, чтобы на время отвлечься этого, Кастиэль приник губами к шее Дина, которую тот покладисто открыл, откидывая голову на заднюю стену. – Дин… – шептал он, – как давно… Я думал о тебе. Каждую ночь. Последняя пуговица поддалась, и Кас стянул немного липкую от жара рубашку. – Сейчас… ты так близко, – он провел пальцами по груди, останавливаясь у сосков, обводя их по очереди языком. – И я… я живу. Он опустил руки на ремень, и раздался звон ключей, которые всегда привычно покоились на шлевке. Ремень не поддавался, так как был затянут достаточно туго. Найдя в темноте губы Дина, Кастиэль поцеловал его и медленно сполз с его коленей на пол. Дин сразу ощутил перед собой непривычно пустое пространство, и это ощущение на миг неприятно пробежалось по его телу, но испарилось сразу же, как только Кас коснулся ладонью его ширинки. – Помоги… мне, – еле слышно сказал он, обдавая пах Дина горячим дыханием, ткань брюк была тонка, поэтому это чувствовалось довольно ощутимо. Дин опустил руки на свой ремень и одним привычным и быстрым движением расстегнул ремень, вытаскивая его из шлевок. Мужчина замер, но реакции от Каса не последовало. Тогда Дин расстегнул ширинку и немного приспустил брюки, захватывая нижнее белье. Губы Кастиэля находились в непосредственной близости, но прикосновения рук не чувствовалось. Дин судорожно сглотнул. Он обхватил член пальцами за основание и подался бедрами вперед, поднося его ко рту Кастиэля. Губы, которые моментально обхватили головку в плотное влажное кольцо, вызвали у Дина шумный выдох. Кас действовал без рук, он, попробовав на вкус сначала головку, заскользил губами по всему стволу, лаская его языком. Нельзя было сказать, что Кастиэль делал это особо умело, но в его движениях чувствовалась уверенность и абсолютная искренность. И это вызывало у Дина намного больше эмоций. Он не мог сдержать вздохов удовольствия. Кастиэль гладил Дина по бедрам, ритмично двигая головой. Иногда он немного сбивался, приостанавливался, чтобы глотнуть немного воздуха, но быстро возвращался к своему занятию. Ему хотелось Дина, хотелось, чтобы ему было хорошо, хотелось чувствовать его без остановки, хотелось отдаться ему. Вдруг руки Дина легли на его плечи, чуть приостанавливая. Кастиэль поднял глаза на мужчину, но черты лица путались, терялись в темноте, была видна лишь нежная улыбка. - Встань… - голос Дина стал ниже и чуть грубее, но тон передавал осторожность и все возбуждение. Кас поднялся с колен, вставая прямо перед Дином, и последний сразу поместил руки на его бедра, сжимая. Дин знал возможности своего тела, и поэтому старался действовать осторожнее. Он быстро стянул с него штаны, а затем откинул белье, прижимая его к себе. Тело покладисто откликалось на ласки. Дин проводил языком по животу, попутно целуя. Когда рука легла на член Кастиэля, который был уже достаточно влажным от смазки, мужчина глухо застонал, прикусывая зубами свою губу. Боль на ярком контрасте столкнулась с наслаждением… – Дин… Я очень… – он опустился коленями по обе стороны от бедер Дина, садясь к тому на колени, и жаром выдохнул в губы, – хочу. В голове Дина не осталось ни одной мысли, которая смогла бы его остановить, ни одного аргумента, который выступил бы в противовес с тем, что он собирался сейчас сделать… Ничего. Только страсть и ощущение томящей энергии. Он окунул два пальца в рот Кастиэлю, и тот возбужденно замычал, облизывая их, старательно обводя языком. Когда пальцы были уже достаточно влажными, Дин опустил их вниз и ввел первый в Кастиэля. На миг мужчина несколько напрягся, прижимаясь к Дину ближе, но тут же расслабился в стремлении сильнее насадиться на пальцы. Вскоре к первому пальцу добавились еще два. Дин двигался уверенно, придерживая Каса за бедро, не отпуская его и не давая возможности соскочить. Кастиэль целовал шею мужчины, переходил от одной ключице к другой, зализывал свои укусы, которые получались, когда Дин входил особенно глубоко. – У меня нет защиты, – Дин вынул пальцы, шепча Кастиэлю в ухо. – Я… У меня давно никого не было… – Кас сказал это с дрожью в голосе. – Я… Только Чарльз… Тогда. – Шшш… Верю, – Дин накрыл губы Кастиэля своими, утягивая его в долгий и глубокий поцелуй. Дин просунул руку между их телами, но пальцы Кастиэля обхватили его за запястье, приостанавливая. – Я… я хочу сам, – он завел одну руку за поясницу, второй придерживаясь за плечо Дина, и, взяв член за основание, направил его в себя, решительно, но осторожно насаживаясь. Влажные стоны наполнили теперь уже кажущееся тесным пространство камеры. Они не выходили за ее пределы. Только здесь. Только на двоих. Кастиэль двигался на члене, ритмично приподнимаясь на коленях, грудью он прижимался к Дину и чувствовал крупную дрожь, которая бьет все тело мужчины. Они целовались, целовались так, будто это их первый… и последний раз. И сейчас Дин чувствовал, он знал, что никуда не отпустит Кастиэля. По крайней мере, сегодня… Он легко повалил Кастиэля на койку, оставаясь в нем, начиная уже свои поступательные движения. Он чувствовал, как мужчина подается ему навстречу, как волна удовольствия жарко окутывает их тела и соединяет, связывает их. Но эта связь не была такой легкой. Это были кандалы… Внутри Каса было тесно, но член уже двигался свободно, разгоняя по всему телу обжигающий огонь. Член терся о живот Кастиэля, и мужчина судорожно хватался пальцами за спину Дина, крепко сжимая ее, чувствуя, что волна оргазма приближается с неутомимой силой. Яркая вспышка пронзила его, и он выгнулся, вжимаясь в любовника настолько близко, насколько только мог… Белесые капли смазались между их животами, оставляя после себя волну сладкого и острого наслаждения. Стоны Каса смешались с громким стоном Дина, который кончил немного позже Каса. Некоторое время он еще рефлекторно двигался в стремлении продлить тягучий, обжигающий миг наслаждения. Кастиэль расслаблялся, чуть шире разводя ноги, давая Дину пространство… Их тела затопила мучительная, но желанная тяжесть. Дин немного переместил тяжесть своего тела к стене, чтобы не сдавливать собой Кастиэля. Но он все так же обнимал его, оглаживал пальцами его влажное тело. Сейчас, несмотря даже на тьму, Кастиэль хорошо видел Дина. Он разглядывал его лицо с неподдельной лаской, старался подметить каждую эмоцию, которая хоть малейшей тенью проскальзывала на его лице. Он потянулся к губам и поцеловал Дина. Дин не оттолкнул… Огонек в сердце Кастиэля не погас. Это был не просто секс, не просто похоть. И… если Дин целовал его сейчас, когда все закончилось, это означало, что он чувствует. Чувствует эту связь. – Дин… – Кастиэль знал, что он хочет сказать этому мужчине. Знал с самого начала. Но эта мысль пугала его, отталкивала, заставляла его сердце сжаться в приступе неконтролируемого страха. – Да? – Дин улыбнулся уголками губ, поправляя прядь, которая спала на лоб Кастиэля. Но он не мог, не сейчас. Он просто не смог сказать этого вслух. Он еще никогда не испытывал таких чувств, и сейчас ему было страшно. Это чувство было сравнимо со страхом перед прыжком с трамплина в воду. Вот только результат прыжка был известен, а реакция Дина – нет… Нет, он не станет. - Ты останешься до утра? – он выдохнул, прикрывая глаза, прогоняя назойливые мысли. - Моя смена заканчивается в пять. Черт, я не знаю, сколько времени. Часы в кармане… - раздраженно прошептал Дин. Брюки валялись около койки, и дотянуться до них он не мог. А скорее, не хотел. Близость, которая ощущалась сейчас, была легко разрушима. Встав с этого места, Дин мог легко потерять нить, которая связывала его с Кастиэлем. Не сейчас. – До восхода, – голос Кастиэля был тих. – Только до восхода. – Я ухожу сегодня, – Дин привстал на локте. – Что? – заключенный насторожился, слово прозвучало громче, чем он рассчитывал. – Я беру отгул. Мне нужен отгул. Неделя. Отдых… Я дежурю уже черт знает сколько. И… у меня нет больше сил, – мужчина сел на койке, придерживаясь за стену. Кастиэль потерянно смотрел ему в спину. Да, он хорошо помнил, что Дин дежурит давно, что последнее время он появлялся гораздо чаще, чем обычно. И, конечно же, он был только за то, чтобы мужчина пришел в себя. Ведь это тоже было давлением. Тюрьма давила не только на заключенных, она сжирала не только их. Неделя для Кастиэля грозила превратиться в бесконечность…