Под прицелом судьбы

Дин осторожно подхватил Кастиэля на руки и понес прочь. Кастиэля был без сознания, его руки свисали вниз, словно плети, голова откинута. Дин чувствовал необычайную легкость этого тела, замечая, что в ночь их секса Кастиэль был ощутимо тяжелее. Сейчас же казалось, будто этот мужчина вовсе ничего не весил. Наверное, все это время он ничего не ел. Наверное, Аластор не позволял ему. Наверное, он выбил из него весь дух. Дин поёжился своим мыслям и ускорил шаг, уже видя перед собой дверь своей каморки. Она была открыта, Дин подцепил мысом ботинка тяжелую дверь и рывком распахнул ее, проникая внутрь помещения. Он сразу же прошел к своей койке и бережно опустил Кастиэля на нее, подложив под голову почти не державшую форму подушку. В голове Дина творился сущий кошмар. Он не мог вызвать скорую, не мог вывезти Кастиэля отсюда. Черт, он даже не имел права приносить заключенного сюда… Но у него все же была небольшая аптечка. Она была у каждого надсмотрщика на случай, если какой-либо заключенный проявит агрессию. Но никогда не предполагалось, что лекарства, находящиеся в ней, будут использоваться, чтобы облегчить боль самих заключенных. Дин открыл ящик своего стола и извлек из него небольшую коробочку темно-серого цвета. Пальцы быстро открыли ее, проходясь по мелким тюбикам, пакетикам и баночкам. Глаза разбегались, но большинство препаратов были абсолютно бесполезными в данной ситуации. – Черт… – Дин провел ладонью по переносице, сильно зажмуривая глаза. Ничего не было… Хотя. Стоп. Он захлопнул коробочку с сопутствующим хлопком и залез в самый нижний ящик стола, находя там небольшой сверток с тремя шприцами и обезболивающим. Мужчина громко и немного облегченно выдохнул, быстро высвобождая шприц от упаковки. Руки немного тряслись, но Дин крепко сжимал пузырек с обезболивающим, когда втыкал в него шприц. Лекарство смешалось с прозрачной жидкостью, становясь мутным. Полностью наполнив шприц, Дин направился к койке. Он опустился на корточки и, взяв в ладонь свисающую на пол руку Кастиэля, осторожно вколол в нее такое нужное сейчас лекарство. Рука немного онемела, но эта боль показалась бы Кастиэлю ничем по сравнению с тем, что вытворял с ним Аластор часом ранее. Дин болезненно зажмурился и, поднявшись, направился за бинтами и спиртом. Он смочил в раковине белое полотенце, быстро перебрасывая его через плечо. Рубашка сразу пропиталась противным мокрым холодом. Взяв все необходимое, Дин поставил стул прямо рядом с койкой и опустился на него. Уже давно Дин не испытывал такого волнения. Наличие укола хоть и притупляло страх, Дин все равно не мог успокоиться. Сердце медленно, но очень ощутимо билось, будто вырываясь из клетки. Билось так, как отчаянно бьет в бетонную стену только что прибывший заключенный. Прохладное мокрое полотенце раскаленным железом обожгло серьезную рану на предплечье Кастиэля. Кожа здесь была содрана так сильно, что кое-где проступали большие кровянистые сгустки. Дин знал, какую боль причинит он одним своим движением Касу, но необходимость этой боли была намного больше, чем нежелание делать это. Кастиэль сморщился, слабо поворачивая голову с одного бока на другой. Сознание понемногу начинало приходить к нему. – Тише… – Дин еле ощутимо коснулся единственного места на теле мужчины, которое выглядело более или менее здоровым – правой руки, куда он совсем недавно делал укол. – Тише. Кастиэлю потребовалось больше минуты, чтобы открыть глаза. Большие синяки и кровоподтеки мешали ему сделать это и делали изображение мутным. – Дин… – он лишь слегка приоткрыл губы. В горле Дина встал противный, будто из стали сотворенный ком. – Это ты… – Кастиэль попытался улыбнуться, но это получилось сделать лишь уголками губ, и это также вызвало болезненное покалывание. – Да, я здесь, Кас, – Дин сжал руку мужчины ощутимее, неотрывно смотря ему в глаза. – Я сделал тебе укол с обезболивающим. Скоро тебе станет легче. Потерпи немного… – Спасибо. Спасибо тебе… – Кас еле заметно опустил подбородок в попытке кивнуть. Ком в горе увеличился, практически пресекая возможность дышать. – Я обработаю твои раны, только потерпи… Прошу тебя, это нужно. Нужно сделать, – Дин старался говорить как можно четче, чтобы у Кастиэля не было проблем с пониманием его слов, ведь сознание у него сейчас плыло, и он отчаянно цеплялся за действительность. Из уголка глаза Кастиэль по щеке заскользили прозрачные, почти незаметные слезы, обжигая на своем пути мелкие ранки и ссадины. Дин попытался собраться и принялся обрабатывать раны, сначала чуть промакивая их мокрым полотенцем, смывая кровь, а затем ватой со спиртом, вызывая тем самым у Кастиэля болезненные жжения. Он знал, что все эти действия приносят сильные мучения мужчине, и старался обработать сначала более серьезные раны, а потом уже мелкие. Ему даже пришлось наложить повязку на рану на ключице Кастиэля, так как та была более глубока, чем остальные, и все это время не переставала кровоточить. Спустя пятнадцать минут обезболивающие начинали свое действие, и Кастиэлю становилось все сложнее справляться со своим сознанием, которое постепенно все с большей силой утягивало его в темноту. – Кас, отпусти себя… – Дин отложил все пропитанные кровью бинты и сидел сейчас, опираясь локтями на свои колени и держа руку Кастиэля. Рука, казалось, почти не имела веса, слабые пальцы были почти прозрачными. – Я люблю… тебя… – прошептал Кастиэль, проваливаясь в бездну сна. Дин застыл, не решаясь пошевелиться. Сердце ухнуло вниз… Кастиэль сказал это, и у Дина даже не проскользнуло мысли, что эти слова исходили не от самого Каса, а от его одурманенного лекарством сознания. Это не могло быть правдой. Не сейчас. И Дин знал это. Он уже слышал эти слова в своей жизни не раз. И не два. Лиза говорила ему их. Говорили и другие девушки. И Дин отвечал. Эти ответы были чем-то самим собой разумеющимся, тем, что обычно называют «для галочки». Слова подростка, парня, который живет только сегодняшним днем. Но со временем, по мере взросления, вступления во взрослую и ответственную жизнь, Дин осознавал важность этих слов, осознавал и понимал, что его язык уже больше не поворачивается, чтобы произнести это снова. Холодность, расчетливость и рассудительность теперь выходили на первый план, вытесняя собой чувства. Теперь он просто не мог бросить эти слова на ветер. И сейчас он был благодарен сну Кастиэля. Ему пришлось бы тяжело, гораздо тяжелее, чем сейчас… От мыслей отвлек его скрип стальной двери. Дин приподнял голову, даже не разворачиваясь. Он знал, кто это был, и ему не требовалось удостоверяться в своих догадках. Бальтазар закрыл за собой дверь и медленными шагами прошел к раковине. Вода слабо потекла, смывая с напряженных рук с выпирающими венами алые мазки крови, больше похожие на акварельные краски, унося их вниз по тонкой, ржавой трубе. Не удосужившись взять полотенце, мужчина вытер руки об свою форму и размеренными шагами прошел к столу, облокачиваясь на него задом, устремляя взгляд на Дина. Дин поднял глаза на Бальтазара, так и не выпустив из ладони руки Кастиэля. Он только лишь чуть ослабил хватку. В глазах обоих читался неумолимый холод. Дин знал, что чувствует сейчас Бальтазар. Бальтазар знал, что чувствует сейчас Дин. И, пожалуй, слова сейчас были бы лишними, но не быть их просто не могло. Первым после минутного молчания тишину нарушил Бальтазар. – Итак… – произнес он твердым, но кажущимся почти безразличным голосом. Он сложил руки на груди, сжимая ладонями плечи. Дин набрал полную грудь воздуха и тяжело выдохнул. – Он жив? – холодно спросил он. Бальтазар чуть сощурился, совсем не меняясь в лице. Дин также чуть приподнял бровь в затянувшемся ожидании ответа. – Я не знаю, как нужно было поступить. И не знаю, чего ты хотел от меня больше – убийства или помилования, – Бальтазар говорил медленно, с расстановками, и тон его был таким жестким, что Дин не слышал такого за все долгое время их общения. – Я не знаю, что у тебя было с этим коматозником, – он еле заметно кивнул в сторону Кастиэля. – Не знаю, что за дерьмо висит теперь на твоих плечах, не знаю, чем это все кончится. В то время как… считал тебя своим другом. – Бальтазар… – Ты скажешь, я не прав? – он чуть приподнял подбородок, несколько надменно, с нотками боли смотря на Дина. – Не прав? В чем? В чем я солгал? Дин опустил глаза в пол. Конечно, он был прав. И у Дина не было ни единого слова, которое смогло бы оправдать всю ситуацию. – Да, я не знаю всего. И я оставляю возможность тебе самому разобраться со всем этим, – он тяжело выдохнул. – Он жив. Он в камере. Без сознания. Когда я уходил, он еще дышал. Дин посмотрел куда-то в сторону, монотонно кивая. Бальтазар не раз вытаскивал его задницу из дерьма, не раз помогал ему, забывая о наличии каких бы то ни было собственных проблем. Было ли Дину стыдно? Нет. Это нельзя было назвать стыдом. Скорее, болью. – Прости меня, – он сглотнул, мускулы на его руках чуть натянули форму, выдавая сильное напряжение. – Если сможешь. Бальтазар неотрывно смотрел на Дина. Он действительно любил его и готов был пожертвовать всем ради него. Любил, как любят братьев. Любил, как любят своего товарища, с которым прошел через войну. В каком-то смысле тюрьма и была их войной. Вечной войной. Он не мог не простить. – Что ты намерен с этим делать? – мужчина вздохнул, опуская руки, расслабляя их. Дин поднял взгляд бессилия. Он уже достаточно лгал этому человеку и продолжать делать это просто уже не мог. Эта ложь давила на него, выстраивая постепенно стену недоверия к самому себе. – Я не знаю, – честно ответил он, отпуская руку Кастиэля, аккуратно укладывая ее на койку. – Я запутался, – он закрыл лицо ладонью. – Я думал, что знаю, что делаю. А оказалось… я влип, Бальтазар. Серьезно влип. И я не знаю, что мне делать со всем этим. Бальтазар слушал внимательно, от него не ускользало ни одно изменение в интонации Дина, ни одно его телодвижение. – Я ходил к нему, и он говорил со мной. Очень много. И я знаю кое-что, – продолжил Дин. – Он невиновен. – Многие, кто сидят здесь, считают, что невиновны, – подметил Бальтазар. – Нет, я видел сам. К нему приходили люди, ты ведь знаешь. Тот, что его бил, это его работодатель. Он был у него… пианистом, – Дин знал, какая реакция последует от Бальтазара. – Кем? – Бальтазар усмехнулся. – Да, я знаю, звучит глупо, – кивнул Дин, – но это правда. – Я знаю, что он сидит за изнасилование. – Да. За изнасилование сына того типа. – И, конечно же, тебя не насторожило это? – Бальтазар вскинул бровь, опираясь ладонями о стол, чуть покачиваясь. – Бальтазар… – Дин нахмурился, кидая взгляд в сторону мужчины. – Ладно. Что ты намерен с ним делать? Ты знаешь, что нахождение заключенных вне камер запрещено, и ты не сможешь держать его здесь вечно. Да, я ни о чем не скажу Кроули, но я работаю здесь не один, Дин, – сказал он с расстановками. – И на обходе камер наши коллеги явно заметят… пропажу. Дин вздохнул. Он действительно не знал, что делать с Кастиэлем. Он не мог без приказа Кроули переселить его в другую камеру, не мог никак облегчить его положение. А возвращать Кастиэля в камеру к Аластору было самым ужасным, что можно было сделать. – Кто завтра дежурит в первом секторе? – произнес он надломленным голосом, смотря на Кастиэля, веки которого чуть дергались от беспокойного и болезненного сна. – Я. – Значит, эти два дня он будет здесь. В моей каморке. – Два? – Бальтазар непонимающе поднял брови. – Послезавтра дежурю я. Никто не должен узнать обо всем этом. – Надеюсь, ты понимаешь, что я рискую не только своей работой ради твоих идиотских прихотей? Это наказуемо законом, – Бальтазар потер рукой шею, оборачиваясь лицом к столу на который опирался. – А что потом? – он взял со стола ключи, которыми Дин всегда запирал свою каморку. Дин замолчал на несколько секунд, пытаясь воспроизвести в своей голове все возможные варианты развития событий, но ни один не мог вселить в него сейчас хоть мизерную надежду на положительный исход. Бальтазар вздохнул, он оттолкнулся от стола и, проходя мимо Дина к двери, всунул ему в руку ключи. – Как бы то ни было… Эти два дня не забывай об этом. Дверь за ним захлопнулась. Дин провел с Кастиэлем почти весь оставшийся день. Важных дежурств сегодня не было, он только изредка выходил из своей каморки, чтобы проверить, находятся ли на своих постах другие сотрудники и не возникло ли проблем. К счастью Дина, дежурство коллег протекало без каких-либо казусов, и в тюрьме царило относительное спокойствие. Первое, что сделал Дин, завершая очередной и последний обход, проверил камеру, где предположительно должен был быть Аластор. Дин остановился рядом с камерой, на всякий случай снимая со стены тяжелую цепь. Аластор уже причинил ему в прошлый раз некоторые неудобства, хоть и не нанес особых травм, но предосторожность сейчас была превыше самонадеянности. Когда мужчина вошел в семнадцатую камеру, то увидел тело, которое покоилось в углу. Кровь, которая была размазана по стенам, потемнела и теперь была похожа на чернила. Дин посмотрел на тело Аластора, пытаясь издалека определить, жив ли тот. Дину не было жаль его. Честно признаться, мысль о том, что, вероятно, заключенный уже мертв, совершенно не пугала его, наоборот, он хотел, чтобы она оказалась действительностью. И, если бы Дин сейчас убедился в том, что Аластор все же встретил свою смерть, тотчас вызвал бы сюда группу зачистки. Мужчина подошел к углу и опустился на корточки, прикладывая два пальца к шее заключенного в попытке найти пульс. Пульс был очень слабым, но все же прощупывался. Бальтазар постарался на славу. Да, Аластор был очень крепким мужчиной, казалось даже, что удары не могут нанести ему никакого урона, но все же он был человеком. И был уязвим. Бальтазар сумел доказать это. Все лицо Аластора было разбито и выглядело даже похуже лица Кастиэля. Из-за крови почти не были видны глаза, пальцы неестественно согнуты, будто вывернуты. Дин с презрением осмотрел тело и снова поднялся, выпрямляясь. Он искренне не понимал, у него не укладывалось в голове, как можно было причинить боль Кастиэлю, ведь он никогда никого не провоцировал, никогда никого не касался, извинялся даже за то, что занимал случайно в душе чужое место. Дин не представлял, что должно было произойти, чтобы сам он тронул Кастиэля пальцем, разумеется, не беря в расчет тот случай, когда ударил его, узнав о сути приговора. Дин вышел из камеры, запирая ее, и сразу направился к своей каморке. Кастиэль спал уже давно, и Дин считал, что это к лучшему. Во сне боль почти проходит. – Дин… – первое, что услышал Дин, когда, войдя в свою каморку, устало оперся о дверь спиной. Он посмотрел на Кастиэля, который пытался пошевелиться, но не мог нормально сделать этого. – Уже проснулся… – Дин протер напряженное лицо ладонями и рывком оттолкнулся от металлической двери, медленно проходя к постели. – Я думал, ты проспишь дольше. – Где я? – свет люминесцентной лампы противно бил в глаза, заставляя сощуриться, и Кастиэль решил все же закрыть глаза, различая передвижения Дина лишь с помощью слуха. – В моем кабинете, – Дин подошел к раковине и, взяв стеклянный прозрачный стакан, наполнил его водой. Кастиэль попытался сопоставить все события. Голова страшно болела, внутри нее словно стучали отбойные молоточки. – Но… мне нельзя быть здесь, – сказал он чуть тише, но в голосе все равно слышалось явное волнение. – Я знаю, – Дин опустился на стул рядом с койкой и придвинулся к Кастиэлю чуть ближе. – Вот, держи, тебе нужно выпить. Это вода, - он поднес стакан к губам заключенного, и тот разомкнул их, принимая воду. Глотки Кастиэля были большими, казалось, будто он не пил уже целую вечность. – Ты помнишь что-нибудь? – Дин отставил стакан на стол, чуть привстав со стула, и опустился обратно. – Все, – голос немного дрогнул, но Кастиэль кашлянул, чтобы скрыть свое волнение. Дин опустил взгляд в пол, медленно кивая. Он отдал бы сейчас все, чтобы этот мужчина забыл о том, что происходило с ним ранее, чтобы он никогда больше не вспомнил обо всем этом, чтобы в его памяти не проскользнула ни одна черта лица Аластора, ни один его удар. Дин сжал зубы, чувствуя, как в груди его все переворачивается, стягиваясь в тяжелый, напряженный и колючий пучок. – Я в порядке, Дин, – Кастиэль протянул к Дину слабую руку и положил ее на колено мужчины, чуть сжимая. – Правда… в порядке. – Я вижу, в каком ты порядке, – горько усмехнулся Дин, накрывая своей ладонью руку Каса, чуть поглаживая ее большим пальцем. – Только… Дин. Я могу просить тебя кое о чем? – жалостливо спросил Кастиэль, все же приоткрывая глаза, сосредотачивая взгляд на лице мужчины. «Да, конечно, черт возьми, все, что угодно» - пролетело в голове Дина эхом, забираясь в самые потаенные уголки рассудка. Он выполнит все. Он убьет кого угодно, он пожертвует всем. Конечно. – Да, Кас… Все, что захочешь… – Не спрашивай меня ни о чем, – он сглотнул противный ком в горле. – Просто… мне тяжело. И я не хочу, чтобы ты знал все, что происходило за той стеной. Никогда. Прошу тебя. Я не хочу стать еще… грязнее для тебя. – Кас... – пучок внутри Дина провалился, оставляя за собой болезненную пустоту. – Пожалуйста, Дин, – пальцами он сжал колено Дина чуть сильнее, этот жест был абсолютно неподконтрольным. – Да, Кас… Да. Только… тебе нужно кое-что запомнить, кое-что очень важное. Ты никогда не будешь грязным для меня. Никогда, – он прижал руку Кастиэля к своим губам, обдавая ее горячим дыханием. – Спасибо, Дин… – головная боль немного стихала, нежное и осторожное движение Дина отвлекало от всего, и Кастиэлю хотелось полностью раствориться в нем. – Дин. Я ведь не должен быть здесь. Тебя могут уволить… или что похуже… А Аластор… Подожди. Он?.. – Он жив, – закончил за него Дин. – Хорошо... – слабо кивнул Кастиэль. – Послушай меня. Ближайшие два дня ты будешь здесь. Завтра дежурит Бальтазар. Он… знает обо всем, что случилось, – эти слова заставили Кастиэля вздрогнуть. – А послезавтра дежурю я, – продолжил Дин, – и я не позволю тебе быть в одной камере с… ним. Ты больше не попадешь туда. Я обещаю. – Дин… – прошептал еле слышно Кастиэль. – Прости… но, что ты можешь сделать? – он грустно посмотрел на него. – Ты рискуешь… а я не хочу, чтобы ты оказался в трудном положении из-за меня. – Кас. Я не намерен обсуждать это. Могу сказать лишь одно – ты больше не попадешь к нему, – твердо сказал Дин, и в его голосе послышались прежние стальные ноты. Кастиэль перевел взгляд на ослепляющую люминесцентную лампу. На следующий день Дин проснулся на стуле. Спина затекла, ее дико ломило, и Дин не мог первое время даже пошевелиться. На маленькой койке в его каморке не могли поместиться сразу двое, кроме того, у Кастиэля все болело, поэтому дергать его лишний раз не хотелось. Дин перевел взгляд на койку, сталкиваясь с пристальным, но очень добрым взглядом Кастиэля. Тот уже давно проснулся и вот уже около получаса просто неотрывно смотрел на Дина. Он скользил взглядом по силуэту мужчины, замечая каждую деталь его внешности, задерживался на губах, немного подрагивавших от сна веках. Он был полностью увлечен им, поэтому, когда Дин проснулся и все же заметил этот изучающий взгляд, Кастиэль слегка вздрогнул, приходя в себя. – Доброе утро, Дин, – уголки губ слега поползли вверх. Сидя в камере, Кастиэль часто представлял себе этот момент, то, каким выглядит Дин после пробуждения, но никогда даже не смел думать о том, что когда-нибудь мечта увидеть это сбудется. – Доброе, – прошипел Дин, морщась от боли в спине, в попытке потянуться. – Как ты себя чувствуешь? – Мне лучше, немного лучше, – Кас подтянулся и оперся на локти, чуть привставая. – А вот это ты зря, – заметив, как сморщился Кастиэль, подметил Дин. – Сейчас тебе лучше оставаться на месте. Я сейчас найду что-нибудь пожевать. Думаю, бутерброды будут получше твоей каши. Кастиэль улыбнулся, следя за тем, как Дин встает с места и вперевалку проходится к ящику стола, небрежно отодвигая его и извлекая из него пакет с чем-то съедобным. – Вот. Сейчас мы позавтракаем. А потом мне нужно будет отойти, – голос Дина был все еще сонным. – У меня есть дела. Работа. Дин много думал. Он почти не спал этой ночью. Мысли о том, что будет дальше с Кастиэлем, с ним самим, куда приведет его эта дорога, не давали ему уснуть, они душили его. Они роем летали в его голове, создавая клубок, который невозможно распутать. Но была одна мысль, которая чернильным пятном выделялась среди остальных, от которой Дина просто выворачивало, рвало его грудь, как голодный тигр разрывает свою добычу в клочья, и Дин не мог остановить это. Кастиэль вернется к Аластору. И тогда он снова испытает все. Все пытки начнутся снова. Его личный маленький ад, который постепенно сведет с ума. Конечно, если не убьет вовсе. Аластор знал толк в пытках, он бил так, чтобы удары приносили нестерпимую боль, но были совместимы с жизнью. Возможно, в любой другой ситуации Дин мог бы просто промолчать. С любым другим человеком. Но это был Кастиэль. А слова «люблю» Дин все еще обходил стороной. Руки Дина были связаны, он ничего не мог сделать, ничем не мог помочь. Почти ничем…

***

Три стука. Кроули стоял рядом с небольшим стеклянным столиком, находившимся прямо рядом с массивным темным шкафом с книгами, и наблюдал. Три дня назад он купил аквариум и теперь там плавали три пока что маленькие, но все же хищные рыбки. Они спокойно скользили по пространству аквариума, увлекая собой все внимание Кроули. Снова стук. – Да? – грубо отозвался Кроули. Достаточно громко, чтобы за стеной его могли услышать. Дверь отворилась, и на пороге показался Дин. Его взгляд был почти недвижим. Он даже не удосужился посмотреть на Кроули – только вперед. – Можно? – спросил он почти отсутствующим голосом, что уже действительно заинтересовало Кроули, и он отвлекся от рыб, разворачиваясь на каблуках лицом к двери. – Проходи, – он сощурился, медленными шагами продвигаясь к своему столу. Дин прошел и опустился на стул, где сидел уже не раз. Он смотрел в одну точку, собираясь с мыслями, переваривая в голове все, зачем он пришел сюда снова. Сейчас он был где угодно. Очень далеко… Но только не здесь. Видя состояние мужчины, Кроули мягко опустился в свое кресло и сложил руки перед собой на столе. Он, впрочем, как и всегда внимательно наблюдал за изменениями на лице оппонента, от него не ускользало ни одно движение мускула. – Итак, – решил все же начать Кроули после минутного молчания. – Об авариях в тюрьме мне не докладывали. Все спокойно. Рискну предположить, что ты пришел ко мне с чем-то личным. Дин почти незаметно вздрогнул и поднял взгляд на Кроули, заглядывая тому в глаза. Он уже пришел, и пути к отступлению больше не было. Да и даже если бы он был, Дин не воспользовался бы им. Только не сейчас. – Не совсем. Думаю, это, скорее, можно отнести к работе, – подал голос Дин. Он звучал твердо и четко. – Вот как? – Кроули театрально изогнул бровь. – Да, – кивнул Дин. – Я много думал над вашим предложением. И я решил принять его. Повисла тишина. Кроули поднял подбородок, осматривая Дина. Да, сказать, что это решение удивило мужчину, означает не сказать ровным счетом ничего. Кроули знал, что Дин был хорошим работником, именно таким работником должен был быть его заместитель. Упрямство и ум, конечно же, не были лидирующими качествами, за которые Кроули считал персону Дина подходящей, но в остальном он был идеален. «Машина убийства, которую можно и даже нужно заставить функционировать» - так про себя называл Дина Кроули. – А чем вызвано такое… скорое изменение в решении? – Теперь я считаю, что это предложение достаточно выгодно, – наигранно заинтересованно произнес Дин. – Место под солнцем заполучить непросто. Оно достается не каждому, и, думаю, вы были правы. Я хорошо подойду для этой работы. Кроули сощурился чуть сильнее, пытаясь выявить фальшь в голосе Дина, но все же он звучал убедительно, хоть Кроули и не верил в искренность сказанных слов. И ему было все равно. – Допустим. С завтрашнего дня ты заступаешь на должность моего заместителя. Уверен, многие будут стараться перегрызть тебе горло за него, – Кроули противно улыбнулся, эта улыбка была сладка, но от нее веяло гнилью. – Но, честно говоря, мне наплевать. Надеюсь, ты не забыл, что будет входить в твои обязанности? У Дина пробежал мерзкий мороз по коже, от которого прозрачные волоски на руках встали дыбом. – Нет, я все помню, – натянуто и учтиво улыбнулся он. – Прекрасно. Послезавтра на моем столе должен лежать отчет о зачистке пятерых, и на нем я обязан буду увидеть твою подпись. – Будет сделано.