Под прицелом судьбы

– Кайл Хейли… Коди Адамс… Люк Брукс… Норвуд Митчел и… Аластор Картнер, – холодным, стальным, будто вовсе не своим голосом отчеканил Дин. Перед ним в линию стояли трое мужчин – все надсмотрщики. Сам Дин держал в руках темно-коричневую папку на пружинах и зачитывал с нее имена тех, о ком больше никто никогда не вспомнит, тех, кого больше никто никогда не найдет живым, чьи имена ни у кого никогда не проскользнут на слуху. Забудут все. Кроме Дина. В его памяти навечно вырежутся эти имена, где бы он ни был, что бы он ни делал, они будут перед глазами. Впрочем, Дин знал, на что он идет, знал, ради чего он делает это. Знал, что после этого он никуда не убежит от звания «убийцы». Но он верил, искренне верил в то, что Кастиэль заменит ему все, станет тем, что поможет ему хотя бы частично вырвать эту часть сути из себя самого, а потом поможет залечить, замазать эту истекающую кровью и гнилью рану. – Первая, десятая, сорок шестая, пятьдесят четвертая и семнадцатая камеры, – зачитал Дин. – Тела упаковать и перенести к черному выходу. Камеры отмыть в течение получаса. Выполнять. Теперь уже подчиненные Дина, мужчины синхронно кивнули и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, начали удаляться прочь. Сначала они возьмут со склада оружие, которое поможет сделать все быстро и без особого шума, а затем направятся прямиком в указанные Дином камеры. Дин почти не спал ночью. Он думал, вычислял. Он знал почти каждого заключенного, который сидел в этой тюрьме уже достаточно внушительное количество времени. Выбор был самой сложной частью всего процесса. Да, Дин выбирал тех, чье наказание было пожизненным заключением, людей, с самым отвратительным прошлым. Тюрьма и суд итак не дали им никакого шанса, гнить здесь всю оставшуюся жизнь не было такой уж привилегией. И Дин пытался хоть как-то успокоить себя этим, но получалось это, прямо говоря, не слишком гладко. Только одно успокаивало его в ту минуту – Кастиэль. Он мирно спал на койке Дина, в то время как сам Дин наблюдал за ним, сидя на своем столе. Лунный свет, спадающий от небольшого решетчатого окошка, слабо освещал лицо заключенного. Мелкие ссадины уже не кровоточили, как ранее, губы слегка пересохли и казались сейчас немного пухлее, чем обычно, тонкие, длинные ресницы слегка подрагивали. Должно быть, ему снилось что-то. И Дин надеялся, что этот сон даст Касу хоть капельку жизни, приблизит хоть немного к тому, другому миру. После того как Дин отдал приказ, он направился прямиком к Бобби. Необходимо было отдать ему бумаги по заключенным, чтобы старик вписал в них новые данные, фиксирующие дату, время и, собственно, сам факт смерти. Дин спустился по крутой лестнице, проходя в подвал. Большая, железная дверь скрывала помещение, где хранилась вся документация. – Бобби? – Дин вошел, не стучась, сразу бросая взгляд на стол, который был виден даже от входа. – Ты на месте? – Да, – мужчина показался из-за большого стенда с папками. Он прошел к своему рабочему месту и грузно опустился на него. – Какими судьбами? Неужели решил навестить старика? Дин неспешными шагами преодолел расстояние, отделявшее его от Бобби, и сел на стул около противоположной стороны стола. – Да, – мрачно кивнул он, протягивая руку, чтобы скрепить рукопожатие. – Решил зайти. Его глаза были устремлены в пол в тот момент, когда после рукопожатия он уводил руку в сторону, и Бобби внимательно всмотрелся в него, пытаясь вычислить и понять состояние Дина. – Что-то стряслось, Дин? – тихо, но прямо спросил Бобби. Дин поднял глаза, бросая на мужчину отсутствующий взгляд. Бобби за последнее время стал очень близок ему, он мог делиться с ним всем, мог легко рассказать о том, что у него случалось в жизни, какова причина того, что он в не слишком приподнятом настроении. Но Бобби не знал о Касе. Не знал о том, кем работает теперь Дин. – Я… вообще-то я пришел кое за чем, – начал Дин, – мне нужно, чтобы ты оформил кое-какие документы. – И в чем проблема? – насторожился Бобби. Дин взял в руки папку, которая до этого момента покоилась на его коленях, и положил ее на стол прямо перед лицом Бобби. – Это документы с делами заключенных, которых сегодня ждет зачистка. Нужна информация о дате смерти, нужна печать, – негромко сказал Дин. – Ты и сам все знаешь. Бобби несколько секунд неотрывно смотрел на папку, переваривая информацию. «Да нет, чушь…» – крутилось в голове у мужчины в тот момент. Почему Дин принес ему эти документы? Все время, что Бобби работал, их всегда приносили заместители Кроули самолично. – Кто велел принести тебе их? – Бобби все же оторвал взгляд от папки и медленно поднял его на Дина, внимательно всматриваясь в его лицо. – Я. Я велел себе, – выпалил Дин и тотчас сжал зубы в попытке сдержать себя. – Да. Что ты смотришь на меня? Что? – Проклятье, Дин, – голос Бобби предательски соскочил. – Проклятье! Дин опустил глаза в пол. Боль яркими вспышками проступила на его лице, и он зажмурился, пытаясь вытолкнуть ее из себя. Ее не должно быть. Не сейчас. Не в нем. – Что ты наделал? – сквозь зубы прошипел Бобби, больно ударяя рукой по металлическому столу. От этого движения Дин вздрогнул, испуганно поднимая взгляд. Он все и так знает, все и так понимает. Без слов Бобби. Он знал с самого начала, какой будет его реакция, знал, каким будет его голос, какими будут его глаза. – Дин! – У меня не было выбора! – громко прошептал Дин, его голос сел, и напряжение, крепко засевшее в горле, неприятно щипало его. – Выбор есть всегда, – Бобби рывком поднялся со своего места, обходя стол. – Зачем? Зачем тебе это нужно? Дин вскинул голову, когда Бобби остановился прямо напротив него. – Что?! Зачем тебе это было нужно? Я никогда не поверю, что тебя можно было купить за деньги, – мужчина никогда не смущался в выражениях. – Ты не денежная шлюха. И нагретое трупами место явно не для тебя! Дин не знал, куда деть свой взгляд. Резкое желание принять душ, отмыться от всей этой грязи хотя бы физически больно ужалило грудь. – Бобби… – Неужели есть что-то, что для тебя важнее жизни, – выдохнул Бобби. – Наплевать на этих чертовых заключенных, их жизни уже давно – забытое дерьмо. Неужели наплевать на свою?! Или ты не задумывался, что с тобой станет потом? Что?! – мужчина уже совершенно потерял самообладание. Слова резкими плевками вылетали из его рта. – Я… – Неужели есть что-то, ради чего ты готов на такое? – Есть… - тихо, почти неслышно прошептал Дин, зажмуриваясь. Бобби пошатнулся, опешив. Он нахмурился, сильно и громко выдыхая. Вопрос тяжелой тучей повис над ними, создавая затянутую и режущую струны нервов паузу. – Что же это? – попытался сказать Бобби как можно более спокойным голосом. Дин верил Бобби, верил. Он знал, что бы ни случилось, Бобби примет его сторону, сделает все, чтобы понять его. Да, вся эта ситуация была чудовищна, была отвратительна, от нее веяло мерзкой гнилью и падалью. Но все же Дин отчаянно верил, Бобби поймет. – Я хочу уехать, – голос срывался, но Дин продолжал, – очень далеко, Бобби. Очень. Я больше не могу терпеть этого, больше не могу приходить на эту работу, больше не могу видеть этих заключенных, больше не могу слышать круглосуточный скрежет их зубов. Я устал. И я на пределе. Звук цепей уже намертво врезался в мое сознание, – руки Дина брала тряска, и он схватился ими за колени, сильно сжимая. – Так уезжай, Дин, – непонимающе воскликнул Бобби. – Просто уволься. Уезжай отсюда. Зачем нужно было подписывать договор с Кроули? – Я не один, Бобби, – горько усмехнулся Дин. – Я больше не один. Есть человек, который… Он изменил меня. И я не могу без него, – он запустил пятерню в ежик волос, крепко сжимая. – И я не выйду отсюда без него, я пытался, я не могу. Бобби закрыл глаза. – Прошу, не давай подтверждения моим мыслям. – Да, это заключенный, – Дин болезненно сжался. – Да. – Черт, Дин… – Бобби схватил Дина за грудки, рывком сдергивая его со стула, и сильно встряхнул, находясь будто в лихорадке. – Скажи, что ты лжешь! – Нет, – спокойно выдохнул Дин. – Это правда. Бобби как в дурмане медленно разжал руки. – Я не могу без него. Знаю, ты думаешь, что здесь сидят только сумасшедшие психи, которые натворили много дерьма. И я согласен с тобой. Но это не он. Я точно знаю это, Бобби… – Дин всматривался в глаза мужчины, тот выглядел так потерянно, что, казалось, он вовсе не понимает, где находится. – Проклятье… – тяжело выдохнул Бобби в попытке прийти в себя. – Как его хотя бы зовут? – Кастиэль, – осторожно произнес имя Дин. – Он сидит за изнасилование. Он не совершал его, поверь мне… И у меня есть план. – План? – дыхание Бобби более или менее выровнялось, он оперся рукой и стол. – Да… – Дин снова опустился на стул в надежде, что больше таких всплесков эмоций у Бобби не проступит. – Я хочу начать все сначала. Я хочу начать новую жизнь. Что у меня есть? Посмотри на меня… У меня нет никаких отношений, нет детей, нет семьи, нет места, куда бы я мог возвращаться после этой долбанной работы с чувством, что там кто-то ждет меня. У меня есть Сэм, который приходит изредка, чтобы привести Алека, и я понимаю его, у него давно своя жизнь, свой дом. И я чужой в этом доме. Ты знаешь, что это так. Ты все знаешь. Я души не чаю в Алеке, но, как бы я не был ему близок, у него есть отец. Отец, которого он всегда предпочтет мне, и это тоже правильно. Он вырастет и уйдет так же, как это сделал Сэм. И это душит меня. Так что мне терять, Бобби? Что?! И мне нужна помощь… Все слова, что сказал только что Дин, сыпучим ураганом смешались в голове Бобби, ударяясь друг об друга. И Бобби было страшно. Страшно, черт возьми, за Дина. Но он все понимал. Потому что четко видел, судьба Дина – зеркальное отражение судьбы его самого. Одинокая старость, нет детей, нет любимого человека, нет желанного дома. – Что я могу сделать? – на мгновения Бобби опустил тяжелые веки. – Телефон… только телефон. Мне ничего больше не нужно. Я не потревожу тебя. – Телефон? – Да… Телефон Руфуса. Ты сказал мне о том, что он до сих пор занимается поддельными документами, что все это… сделано на высшем уровне безопасности… у меня есть деньги, много денег… мне нужен только телефон. Бобби опустил глаза в пол, обдумывая услышанное. Он не знал, как поступить. Черт, он даже и подумать не мог, что обычный день на работе выльется в… такое. Но он знал Дина. Злился на себя, чудовищно злился, но верил ему. И он не хотел своей судьбы для него. – Ладно, - прошептал он. – Я не знаю, что ты задумал, и не знаю, во что это выльется. Мне плевать, что будет с тем заключенным. Но если в беду попадешь ты… я тебя достану с того света.

***

Выстрел. Аластор не чувствует боли. Он вообще ничего не чувствует. Годы, проведенные в тюрьме, превратили его в бездушную машину, которая не знает пощады, не знает радости, не помнит света. Лишь гниющий рассудок напоминает о том, что он все еще жив, лишь лихорадочные крики его бесчисленных жертв распаляют мысль о том, что еще не все кончено. Каменное тело падает на пол. Он все еще жив, когда его выносят из камеры уже в специальном плотном пакете, воздух в который почти не поступает, и дышать, тем более дышать с дырой в теле, из которой вытекает уже мертвеющая кровь, становится практически невозможно. Несут по длинному, кажущемуся почти бесконечным коридору. Сильно трясут, когда спускаются по крутой лестнице. Он резко, слишком резко и судорожно вдыхает воздух, и черный пакет забивается ему в рот, прекращая последние, мизерные поступления кислорода. Это был его последний вздох.

***

Дин вернулся в свою каморку ближе к вечеру. Кастиэль уже мог садиться без его помощи, он только лишь немного морщился от неприятной, режущей боли, которая появлялась время от времени на побитых ребрах и порванной ключице. – Дин, у тебя есть какая-нибудь книга? – Кастиэль сидел на койке, приспустив с нее ноги и облокачиваясь спиной и холодящую, голую стену. – Нет, – Дин улыбнулся, разливая кипяток по белым, немного грязным кружкам. – Я уже очень давно ничего не читал. – Но ты ведь приносил мне книги, – Кастиэль чуть нахмурился и склонил голову набок в своем привычном жесте. – Да, я приносил их из дома. Было время, когда Сэм тащил их в дом, пытаясь просветить меня, – усмехнулся Дин. – Кстати, нужно отдать ему должное. В этом плане он действовал правильно… ну, почти правильно. Занудство еще никого не красило. – Я тоже зануда? – спросил Кастиэль, щурясь. – Есть немного, вы чем-то с ним похожи. Хотя… нет, забудь, ты другой, совсем другой, – покачал головой Дин. – А что насчет книг, что ты приносил мне? Ты читал их? – Да. Это мои любимые, ну, те, что запомнились больше всего, – Дин осторожно взял одну кружку, обхватив ее ладонью, и быстро пронес к Кастиэлю. – Вот, бери скорее. Я могу уронить. Засуетившись, Кастиэль взял кружку за ручку, принимая ее из рук Дина, даря ему благодарный и очень теплый взгляд. – Спасибо, Дин, – он провел пальцами по внешней части руки мужчины, пристально смотря ему в глаза. – Правда, спасибо. Я… я не знаю, что было бы со мной, не будь тебя. От прикосновения Кастиэля Дина посетило приятное, обволакивающее тепло, которое мягкими волнами разливалось по всему телу. – Послушай, Кас… – он присел на край койки. – Да? – Завтра дежурство Дерека, поэтому… мне придется отвести тебя в твою камеру. Но есть кое-что. Ты будешь один, тебе ни что не будет угрожать, – Дин положил ладонь на колено Кастиэля, чуть сжимая его, выражая этим тактильным контактом существенную поддержку. – Все будет в порядке. Я не позволю никому тронуть тебя. – Но Аластор… он ведь… – Аластора больше нет, – спокойно сказал Дин. Глаза Кастиэля расширились, и он придвинулся ближе к краю койки. Грудь будто сдавило тисками, выжимая из нее весь дух… – Что с ним?.. Дин посмотрел на Кастиэля, в глазах которого читался явный испуг. Да, он был слишком лоялен к своим мучителям. Не раз он доказывал это на Чарльзе и Николасе… теперь волновался и из-за Аластора. Смерть всегда была для него чем-то непозволительным. – Не волнуйся. Я просто переселил его. Теперь он в другой камере.

***

– Добрый вечер, – серьезный голос, ни капли сомнения. Дин сидел на диване, держа в руках бутылку холодного пива. Алкоголь, как он был убежден, придаст ему несколько уверенности в себе и в своих силах, которые ему, несомненно, понадобятся, чтобы продолжать и подобрать верные слова в разговоре с Руфусом. – Добрый вечер, – решительный, но не очень громкий голос отозвался на том конце линии. – Мое имя – Дин Винчестер, знаю, неразумно вот так озвучивать его, учитывая цель моего звонка, – Дин сделал паузу, и пиво холодом обожгло его горло. – Что вам нужно? – грубые нотки проскочили в голосе Руфуса, и Дин самонадеянно ухмыльнулся, чувствуя их. – Руфус Тернер? – Даже если и так, – прошипел мужчина сквозь зубы, – это не меняет моего вопроса. – Мне нужна безопасность, – Дин отставил бутылку на стол, заставляя ее проскользить на его противоположную часть. – Серьезная безопасность. Я наслышан, что вы владеете некоторыми возможностями… и сможете помочь мне. – У вас неверная информация. Я позвоню в полицию, если вы не оставите меня в покое, молодой человек, – звук опускающейся трубки неприятно врезался в слух. Бросил трубку. Естественно. Дин кивнул самому себе, находя в списке набранных номеров тот, по которому звонил только что. Послышались продолжительные гудки. Дин ждал. Он и не надеялся на то, что разговор получится с первого раза, черт, он даже не был уверен в том, что и во второй и в третий раз Руфус согласится говорить. Предосторожность все же была здесь не лишним звеном. – Что еще?! – рявкнул в снятую трубку Руфус, казалось, будто он находится на пределе, и, скажи Дин еще хоть слово, произойдет что-то немыслимое. – Бобби Сингер. Повисла тишина. На том конце не слышалось никаких звуков, только лишь дыхание в трубку. – Повтори? – Роберт Сингер, – спокойно и твердо повторил Дин. – Я от Роберта Сингера. Он сказал мне, что вы сможете помочь мне. – Вот как… – послышались редкие шорохи, отдаленно напоминающие мнущуюся бумагу. – Что же вам нужно? – Я уже сказал. Безопасность. Согласно моим сведениям, для вас это обычное дело. Снова тишина. Шелест бумаг становился все громче – вполне возможно, что Руфус проверял свое расписание, а может быть, только лишь создавал видимость этого. – В таком случае вы должны знать о конфиденциальности. И уж тем более, - самонадеянно отозвался Руфус, – не надеяться, что я назову свой адрес. – Я знаю адрес. Тишина. – Послезавтра, час дня. Послышались короткие гудки.

***

Выходной Дина показался ему на удивление мучительным, весь день он не знал, чем занять себя. Усталость, которая тяжелым грузом навалилась на него, мешая глубоко вздохнуть, не оставляла надежды на какой бы то ни было отдых. Он думал. Он не переставал думать о Кастиэле ни на секунду. Согласится ли он? Он еще ничего не знал о плане Дина, ни на что не надеялся. После приговора суда жизнь его явно пошла на убыль, ростки новой жизни и любви прогнивали в атмосфере Пассингтона почти сразу, как только появлялись на свет. Отношения с Кастиэлем всегда были обречены на смерть, рано или поздно она пришла бы за ними, окутывая своими удушающими объятиями. Но Дин верил, впервые в жизни он верил в то, что у него может что-то получиться. Обычно он действовал совсем иначе. Если на его пути возникали какие-либо проблемы, он просто ставил перед собой железную задачу, и в нем не было веры в то, что он сумеет разрешить ее. Он просто пер напролом. Получится или нет – неважно. Но сейчас все было важно. Была важна каждая деталь, каждая кажущаяся незначительной мелочь, ведь если что-то пойдет не так, даже из-за мелкой заковырки, Дин ответит за это сполна. О Кастиэле говорить уже не приходилось. Как только Дин прибыл на следующее утро в Пассингтон и принял документы, то сразу же направился в камеру к Кастиэлю. Теперь Дин был заместителем, а эта должность, что, впрочем, естественно, освобождала его от работы обычного надсмотрщика, и, следовательно, обходов он больше не совершал, больше не дежурил. При таком раскладе видеться с Кастиэлем становилось более проблематично. – Дин, – Кастиэль сидел на своей койке, когда Дин зашел в камеру, плотно прикрывая за собой дверь. – Это ты… Он поднял полные надежды глаза. Лицо его сильно осунулось, глаза выглядели немного проваленными, а синий блеск чуть погасшим. Атмосфера сжирала его, поглощала по маленькому участку тела, отрывая каждый раз будто кусочек души. – Я ждал тебя. Я всегда тебя жду, – Кас схватился болезненными руками за края койки и, оттолкнувшись, поднялся, равняясь с Дином, который подошел ближе. Он прижался теплыми губами к скуле Дина. Нет, не поцелуй, просто прикосновение. – Ты рано вчера ушел… – он положил ладонь на грудь Дина, чуть поглаживая, почти неощутимо скользя пальцами. У Дина в голове что-то щелкнуло. Вчера? Он рано ушел… вчера? Но… но он ведь был дома весь день. Теперь он сам имел право выбирать, когда устраивать самому себе выходные, конечно, за исключением того, если Кроули не прикажет ему присутствовать в конкретный день. – Вчера? – осторожно спросил Дин, чуть приобнимая Кастиэля за поясницу. – Да… – уверенно ответил мужчина, опуская подбородок на плечо Дину. Он был полностью убежден в том, что Дин приходил к нему вчера. Рассудок. Вот, что делает Пассингтон с ним. Со временем все заключенные начинают путаться в событиях. Тягучий страх и ежеминутные крики принимают их в свои объятия, сжимая словно в тисках, обезвоживая разум. – Да, конечно… – сердце Дина колотилось, как бешеное. – Да, я просто перепутал. Он не хотел в это верить, и желание забрать отсюда Каса, увезти его как можно дальше, туда, где их никто не найдет, никто не узнает, усиливалось с каждым ударом в груди. Нужно. Нужно рассказать. Немедленно. – Кас, послушай… – Дин положил ладони ему на плечи, чуть сжимая, немного отодвигая от себя. – Давай присядем. Мне нужно рассказать тебе кое-что. Они опустились на койку. Зрачки Кастиэля были немного расширены, он то и дело часто моргал, пытаясь убрать ставшую привычной, еле ощутимую пелену с глаз. Он сидел ровно, руки были сложены на коленях. Дин опустил глаза в пол, пытаясь собраться с мыслями. Он не знал, какая реакция последует от Кастиэля, но, в конце концов, она не должна была быть чем-то ужасным. – Кас… - он поднял глаза, встречаясь с глазами Кастиэля, которые внимательно всматривались в него. – Я много думал… о нас. И… я хочу этого. Я хочу, чтобы были «мы». Кастиэль сидел недвижимо, он пытался сосредоточиться, мысли быстро разлетались в его голове, искрами ударяясь друг об друга, создавая безумство. Дыхание его было редким и тяжелым. – Я заберу тебя отсюда, если… – Дин замер, делая глубокий вдох и тут же сильно выдыхая. – Если ты захочешь этого. Сердце Кастиэля пропустило удар. Никогда. Никогда он не испытывал такого ранее. Слова Дина прошлись по нему яркой молнией. Даже в своих самых бредовых иллюзиях он не мог надеяться, не мог представить, что Дин сделает это… Он ждал, он надеялся на то, что Дин хотя бы не пройдет мимо, что заглянет в его камеру, заговорит… Но он никогда не терзал себя надеждой на то, что здесь, сейчас он станет кому-то нужным, что станет тем, чья судьба будет небезразлична хотя бы одному человеку. Его губы дрогнули. Слезы крупными горошинами потекли по щекам, оставляя за собой влажные, блестящие следы. Он подался вперед, касаясь губами губ Дина, обхватывая его за затылок. Этот поцелуй был со вкусом слез. Несколько соленый, отчаянный и абсолютно промокший безумством. Кастиэль целовал будто в последний раз. Он всем телом вжимался в Дина, пытался раствориться в нем, пропасть. Он уже пропал. Иллюзии всегда сладки. – Дин… – наконец, оторвавшись, тихо прошептал Кастиэль. – Как я хочу верить тебе... но… ты ведь знаешь… – Это возможно, – закончил за него Дин, касаясь его холодной ладони. Кастиэль смотрел совершенно безумно, будто загнанный зверек. Слезы все еще текли по щекам, и он был совершенно не в силах остановить их. – Но… – Я вытащу тебя отсюда. – Ты же сам знаешь, суд никогда не станет пересматривать мое дело. Никогда… Тем более, я нахожусь здесь. Ты помнишь хоть один процесс, который подтвердил бы право заключенного Пассингтона покинуть тюрьму? – шептал он почти неслышно. – Пересмотра дела не будет… ты прав. Просто… Доверься мне. Пожалуйста, – Дин обхватил Каса ладонью за заднюю часть шеи, притягивая к себе, прижимаясь лбом ко лбу и смотря в мокрые глаза. – Доверься. – Дин… Я верю тебе. Всегда верил. – Тогда будь готов к тому, что мне придется убить тебя.