Mein kleiner Rapunzel: Vorgeschichte

Pov Tom Мне никогда не приходилось так долго ухаживать за девушками, но Билл же не девушка. С ним все иначе. Иногда мне казалось, что я сойду с ума от желания сделать его своим, а иногда я совсем об этом забывал, наслаждаясь его запахом, прикосновениями, вкусом его губ. И не было сомнений в том, что я хочу его, именно его, парня, а не девушку, за которую принял его при первой встрече. Я осознавал это с самого начала, много читал об этом… Ничто не вызывало у меня особых эмоций и ощущений, но стоило мне прикрыть глаза и представить его, как сердце начинало биться чаще, дыхание становилось тяжелым, а в низу живота сводило от возбуждения. А в ту ночь я понял, что все мои мечты и мокрые сны меркнут рядом с реальностью. Было тяжело и даже больно, но те чувства, что мы разделили, стоили не только полугода свиданий, но и всей жизни ожидания. Когда это нежное существо, так доверчиво отдавшееся мне, засыпало в моих объятиях, я дышал запахом его тела, смешанным с моим, и осознавал, что для счастья не хватает лишь проснуться и убедиться, что это чудо не было сном. Последующие три недели были для меня мучительны. Я боялся, что сделал ему слишком больно, потому что каждый раз, когда я пытался приласкать его, он кусал губы виновато опускал глаза, краснея и прося подождать еще. Но когда спустя почти месяц я пришел к нему, он с порога бросился ко мне на шею. Жарко целуя и смущенно отводя взгляд, он попросил… А я как голодный зверь набросился на него, опрокидывая на узкий жесткий диван, на котором мы разделили нашу первую совместную и целомудренную ночь в Новый год. И с того дня мы занимались любовью все чаще: боль притупилась и вскоре вовсе исчезла, а смущенный румянец на щеках был признаком возбуждения и лишь соблазнял. Но лето подходило к концу, в августовском воздухе уже чувствовался запах приближающейся осени. Дни становились короче, ночи длиннее, но мне и их было мало. Я не знал, как сказать Биллу, что уеду на год, не знал, имею ли я право просить его ждать меня. Не раз я думал об этом, и уговор с отцом уже не казался такой хорошей идеей. Но отменить его я не мог… да и нужно ли? Если Билл любит меня так же, как и я его, то год – не срок, полстраны – не расстояние. Только как сказать ему об этом? Билл оставался у меня на ночь и даже на несколько дней, хотя то и дело повторял, что это только на лето, что он вернется в свою квартиру, когда начнется учеба. На весомый аргумент, что до университета гораздо удобнее добираться от моего дома, он только отмахивался и гнул свое. У меня же были другие планы: я очень хотел, чтобы он жил здесь, чтобы меня ждала не пустая квартира, которая за год покроется пылью, а любимый человек. Жаркие августовские ночи были полны страсти, и от этого казались еще жарче. И в одну такую ночь мы, заснувшие на рассвете, не услышали, как внизу открылась входная дверь, не услышали шагов на лестнице и в коридоре и не проснулись, когда в спальне появился кто-то лишний… - Том?! – я вздрогнул, открыл глаза, не сразу соображая и фокусируясь на фигуре, застывшей в дверях, и увидел собственную мать, в шоке разглядывающую – нет, не меня – Билла, завозившегося в постели. – Как это понимать?! – от этого возгласа он распахнул глаза и резко сел, прижимая к груди одеяло и испуганно глядя на незнакомую женщину. – Немедленно объяснись! – кажется, она не понимала, что сейчас ей лучше выйти и подождать объяснений в другом месте. - Может, ты сперва дашь нам одеться? – ровным голосом произнес я, отчего она, кажется, просто потеряла дар речи и, хмыкнув, покинула спальню. Вздохнув, я неспешно встал, поднял с ковра свои джинсы и натянул их на голое тело. Подобрав белье, я повернулся к Биллу, который все еще сидел в постели, сжимая побелевшими пальцами одеяло. - Кто это был? – тихо спросил он, поднимая на меня глаза, и я увидел в них тоску и боль, от которых сжалось сердце. - Мама, - поспешил ответить я и с облегчением увидел улыбку в уголках его губ. - Такая молодая… красивая, - он тоже встал, все еще стыдливо отворачиваясь и краснея, и собрал свою одежду, разбросанную у кровати. - И довольно… своенравная, - подходящее слово. – Ты сходи в душ, я пока поговорю с ней, ладно? А то она на тебя всех собак спустит. - Она против нас? – снова тихо и грустно. - Я сумею ее переубедить, - уверенно ответил я, подошел к нему, взял его лицо в свои ладони и нежно поцеловал. - Я буду в гостиной. Она ждала меня именно там, сидя на диване и нервно покачивая ногой. Напротив в кресле сидел отец. Его поза была более расслабленной: он улыбнулся мне и кивнул, когда я спустился к ним, а мама начала громко возмущаться, пытаясь что-то ему доказать. - Я узнала все про этого мальчишку! Он безродный, с младенчества рос в приюте, а теперь решил найти легкой жизни! Я знаю таких, Генрих. Что ты молчишь, ты и сам знаешь! В конце концов, он же парень! - Не кричи, милая. - Я не понимаю, как ты можешь быть спокоен! - Симона, дорогая моя, ты видела этого мальчика… он довольно необычен, согласись… - кажется, он что-то пытался ей сказать, не говоря вслух, но у меня не было возможности понять, о чем он: тон голоса матери все рос, отбивая все желание разговаривать, пытаться что-то объяснить и тем более доказать. - Я не верю ему, пусть он хоть дважды красив и трижды необычен! Я прямо вижу коварство в его глазах! Азарт, жадность! - Ты не права, мама! – наконец не выдержал я, повысив голос, и она замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Кажется, она поверить не могла, что я, ее единственный любимый сынок, ответил ей в таком тоне. Я и сам себе удивлялся: меня нелегко вывести из себя. Она несколько долгих секунд смотрела на меня так, я молчал, как и отец, который нахмурил брови и поджал губы, тоже находясь в напряжении. - Он уже заморочил тебе голову… Нет, все-таки правильно отец решил отправить тебя в армию, - вновь заговорила мать, теперь почти шепотом, но в тишине это был звон. – Может, там из твоей головы выбьют эту дурь, откроют глаза… - В армию? – я обернулся на голос и увидел Билла: он посмотрел на маму в ожидании ответа, но она не ответила ему, отвернувшись, и он перевел взгляд на меня. – Том, я не понимаю… почему ты не сказал мне? - Он не обязан перед тобой отчитываться! Поиграли и хватит. Он уедет, ты останешься. Он забудет тебя, ты забудешь дорогу сюда – все просто. С ее слов все действительно было очень просто, но все мое существо протестовало, все аргументы были ничем по сравнению с тем, что я чувствовал: будто от меня кусок отрывают. - Мам… - и я хотел ей возразить, но почувствовал нежный успокаивающий аромат рядом, легкое прикосновение к руке. - Не надо. Мне лучше уйти, - прошептал он и отступил, уходя в прихожую. - Билл, подожди, - я поспешил за ним, но он становил меня одним взглядом, присев, чтобы обуться, и я просто смотрел, как мой мальчик поправляет наспех заплетенные волосы и поворачивается ко мне. – Я хотел тебе сказать, просто не знал, как. - Она права, ты мне ничего не должен объяснять. И не надо ради меня что-то менять. - Прошу, не уходи… - отчаяние, я почувствовал его, оно коснулось меня. - Я и не ухожу, - он чуть улыбнулся, но взгляд все равно оставался тоскливым. – Но сейчас мне и вправду лучше уйти: не хочу, чтобы ты из-за меня поругался с родителями, - он сделал шаг ко мне, и я почувствовал легкий поцелуй и теплое дыхание на своей щеке. – И просто… дай мне время отвыкнуть от тебя. - Но... - его пальчики коснулись моих губ. - Не надо, иначе я не смогу и через порог переступить, - от его улыбки стало тепло в груди, горячо. - Я люблю тебя, - и я крепко обнял его и отпустил с легким сердцем. Я вернулся к родителям, пряча улыбку. Скоро они ушли. Мама была весьма удовлетворена уходом Билла, ведь она не слышала нашего разговора в коридоре. Отец же, кажется, видел меня насквозь, но понимающе молчал. Это было невыносимо. Невыносимо без него. Я слишком привык, что – стоит только захотеть – я могу в любой момент обнять его, услышать его голос, почувствовать запах, вкус, мягкость его кожи. Огромных усилий мне стоило не позвонить ему, но смс я ему все же написал и только после этого, глубокой ночью, смог уснуть. «Я люблю тебя. Спокойной ночи». Всю неделю мы лишь созванивались. Каждый раз он просил не звонить больше, но что я мог с собой поделать? Отвыкнуть. Разве возможно отвыкнуть от того, что любимый человек всегда рядом? Кажется, для этого и год – не срок. В последние дни я уже готов был сорваться. Оставалось меньше суток до отъезда, а я думать ни о чем не мог, кроме Билла. Ходил по квартире, собирая сумку в дорогу, и каждые пять минут брал в руки телефон. Вчера он вновь просил больше не звонить, а мне казалось совсем другое. Будто он зовет меня. В конце концов, когда за окном уже стемнело, я плюнул на оставшиеся несобранными вещи, оделся и собирался уже выйти из квартиры, как в дверь позвонили. На пороге стоял он: растрепанный, раскрасневшийся, такой любимый. Шаг, и он оказался в моих объятиях. Не отпущу до самой последней секунды. Холодная постель снова согрелась от жара наших тел. Пульс под тонкой кожей был таким быстрым, а шепот – сбивчивым и едва разборчивым. Он просил еще: быстрее, глубже, сильнее. Я рвано целовал его, тяжело дыша, пытался поймать его беззвучно шевелящиеся губы, но лишь оставлял влажные следы на коже. Сжимал его бедра до синяков, а он лишь сладко стонал и метался подо мной, глядя своими черными сверкающими в полумраке глазами. Его пальцы ворошили мне волосы, ногти царапали кожу плеч, спины и груди. Боль превращалась в наслаждение. Мало. Все время мало. Тело ныло, душа рыдала и просила не расставаться. Любовь не давала нам ни минуты, а мы никак не могли надышаться друг другом. Отказаться от всего, откупиться, лишь бы никогда его не отпускать больше. Неделя была пыткой. Каким же испытанием станет год. Но не нужно было слов, чтобы понять: ничто уже не изменится, и завтра нам придется попрощаться. Мы прощаемся уже сейчас, когда лишь через пару минут после оглушительной волны мы ныряем в новую. Его волосы щекочут кожу, водопадом струясь вдоль изящного тела. Ладони упираются в грудь, а узкие бедра плавно двигаются, приподнимая его и медленно опуская. Я чувствую собственное семя внутри него, и это приносит странное удовлетворение. Мое. Второй раз, третий. На четвертый уже нет сил, но мы не можем успокоиться, волнуя море влажных простыней. Тело не слушает разум, оно просит. Стоны срываются в крики, крики срываются на хрип, голос пропадает, дыхания больше нет. Все, чем мы живем – поцелуи и медленные толчки, каждый необходим как глоток воздуха. Я вижу боль на ангельском лице. Он задыхается, но не останавливается и не дает остановиться. А мне ничто и не нужно, кроме его позволения любить до последнего вздоха, когда глаза закрываются, а за окном уже начинает светлеть. Кожа будто горит, и любое прикосновение – ожог. Билл заснул за считанные секунды, он уже спал, когда я положил руку ему на поясницу, и тихонько всхлипнул и захныкал, но когда я убрал руку, подался ко мне, ища прикосновений и прижимаясь сильнее. Встать пришлось раньше запланированного: сумка так и не была собрана, и я второпях закидывал в нее оставшиеся вещи. Я старался не шуметь, дать Биллу выспаться после мучительной для нас обоих ночи. Я вообще не был уверен, что он сможет стоять после такого. Второй раз прозвенел будильник, и не успел его вырубить: Билл открыл глаза и с трудом приподнялся, опираясь на локти и сонно оглядываясь. Я присел рядом и поцеловал его в плечо, на котором совсем недавно оставил яркий засос. - Который час? - хриплым от сна и ночных криков голосом спросил он, щурясь от единственного источника света – лампы на тумбочке. - Семь, поспи еще немного. - Уже семь? – в этот момент и мне показалось, что три часа до поезда – это бесконечно мало, и целой ночи нам все-таки не хватило. – Том… - он сел и жалобно застонал, хватаясь за меня. – Пожалуйста… - Я не могу… - Нет! Нет, прошу тебя, еще раз, последний раз… я хочу, - поняв, о чем он просит, я притянул его к себе, сжимая до тихого кошачьего писка. Он ерзал, шипел от жжения между ягодицами, но упрямо отталкивал одеяло от себя, прижимаясь обнаженным телом ко мне. Мое мгновенно отозвалось, но я лишь крепче обнял его, пытаясь что-то сказать… сказать «нет». Но с невероятной силой он потянул меня на себя, ложась на подушки и разводя ноги. - Нет, не проси меня причинять тебе боль… - сделал я последнюю попытку уговорить… кого?.. себя. - Я хочу… мне это нужно, Том. Маленькая дырочка, такая растянутая, раскрасневшаяся, она чуть пульсирует, выталкивая оставшееся внутри семя, и влажно блестит. Внутри горячо, свободно, но после первого же толчка все сжимается, и я ловлю губами соленую слезу на нежной щеке. - Я люблю тебя, - в унисон. И это единственное оправдание этой боли. Боли, которую мы оба испытывали.