You're beautiful when you are natural

      А время шло. Я думал, эти три дня будут сущим адом для меня, но я драматизировал. Все-таки без Джерарда было тяжело, но не настолько, чтобы убиваться по этому поводу. У нас уже имеется опыт в расставаниях, поэтому мне было легко справиться с этой разлукой. Да, моментами его не хватало и хотелось прибежать к нему в комнату и насрать на то, что Бевв может зайти в любой момент, я бы крепко его обнял и уткнулся лицом в плечо и не отпускал, пока он бы не попросил. А Джерард бы не возражал, я уверен в этом. Если раньше я думал, что Уэй зависит от меня, то сейчас могу с уверенностью и каплей сожаления сказать, что и я от него завишу. Он мне нужен, но пару дней без него я могу провести. А самое забавное, это то, что эти пару дней я только и делал, что думал о нем.        О том, чем же он может заниматься все это время, какой план он придумал, где и когда он меня встретит, что мы будем делать в Нью-Йорке и так далее. Я мечтал, фантазировал о нашем скором будущем. Мне даже нравилось это дело. Нравилось представлять, как он будет меня обнимать при нашей встрече, как будет рассказывать что-то забавное и смеяться после удачной шутки. Но иногда эти мечты становятся болезненными. Я хочу сказать, что в определенный момент до тебя доходит, что ты об этом можешь только мечтать, но на деле ничего не сможешь сделать.       Итак, эти три дня я только и думал о нашем будущем, зарабатывал звезды и придумывал отмазки для Бевв. Все-таки мое резкое желание уехать из больницы нужно было как-то обосновать. А то слишком подозрительно. Сначала уезжает Джерард, а за ним сразу я. Но кажется, на прошлой неделе я заикался про «отпускные», и если я правда про них говорил, а не надумал себе, то смогу использовать это, как аргумент и в конечном итоге выбью себе выходные. Но отмазки — не последняя моя проблема.        Гребанные звезды никак не хотели оказываться у меня в таблице. Все шло против меня. Кэрол, она отвечала за эти дебильные-даунские награды, придиралась ко мне по любому поводу. Не взбил подушку, минус звезда за порядок; почистил зубы самым последним минус звезда за гигиену; не отнес поднос на стойку — минус звезда; не правильно выдохнул — минус звезда. В общем, я наконец-то почувствовал на себе ярость этой немки. Порой мне кажется, что мать Кэрол воспитывала в ней фашиста и диктатора. Если это так, то ее мать великий педагог. Мы с Бобом подшучивали, что у нее пожизненные ПМС, хотя это похоже на правду. В последнее время она стала более агрессивной, и я практически уверен, что у нее проблемы в семье, если она, конечно же, есть. Я пару раз даже спрашивал у Бевв почему Рейхбер такая нервная, но в ответ получал: «Айеро, это не твое дело!», а потом я вновь проходил новый тест, который, как по мне, ничем не отличался от предыдущих.       Мне не хватало пяти звезд, но свершилось чудо. Артур заболел, а это значит, что человека, который отвечает за посещаемость не будет. Эта должность включала в себя ежедневную проверку посещаемости уроков. В общем, ходишь по кабинетам и проверяешь все ли на месте. Работа легкая, но часто приходится прогуливать уроки, а здесь прогуливать вообще не стоит. Нет-нет, не накажут, ты просто ничего не поймешь. О да, я стал ботаником. Просто учеба — единственное развлечение здесь, правда. Лечение и учеба. Конец. А лишние знания никогда не помешают, серьезно. Да, меня сделали ответственным человеком, который уже задумывается о своем будущем. Я бы хотел стать музыкантом. Выучиться на композитора или просто исполнителя, потом хотел бы стать учителем музыки и играть в группе. Глупые мечты, но меня вполне устраивают. Итак, мы как всегда отошли от темы. Артур болен, место свободно, но было оно свободно не долго. Я сразу же его занял и каждое утро ходил по кабинетам, проверяя посещаемость. Два дня таких проверок, и шесть звезд у меня в кармане.       Вот и настал тот долгожданный день. Я, Николь и Альберт под сопровождением Рейхбер направлялись к автобусу. Она много говорила, видимо, что-то типичное, потому что никто не обращал на нее внимания. Иногда краем уха я слышал обрывки фраз, таких как «Осторожны», «Терапия после приезда», «Мы верим в вас», и тому подобное. Думаю, ни один из нас не будет заниматься чем-то сверхъестественным. Джерард много рассказывал про то, что в этом месте и правда парни «становятся на путь истинный», но не всегда по своей воле. Некоторые переосмысливают свою жизнь и хотят ее изменить, другие, просто становятся жертвами гипноза, который, по словам Джерарда, весьма эффективен.       — Хорошего пути, ведите себя хорошо, удачных выходных! — перед тем как выйти из автобуса сказала немка, как всегда с акцентом и, улыбнувшись, вышла. Все облегченно вздохнули, в том числе и я. Она правда напрягала. Было в ней что-то такое, что не давало мне свободно дышать или выражать свои мысли. Вот с Мерригтон все складывалось по-другому, она больше была другом, чем психологом, так что с ней намного легче, чем с Рейхбер, которая больше психолог, нежели друг.

***

      Спустя час пути, что было слишком долго, как по мне, мы приехали в Бельвилль. Меня встретила мать с широкой уставшей улыбкой на лице. Она была рада меня видеть, хоть и хотела, чтобы я вылечился. Мне кажется, что иногда она садиться за стол на кухне с чашкой крепкого кофе и думает, доверять мне или все-таки оставить на растерзание врачей. Но я не хочу, чтобы она убивалась из-за меня, я этого не достоин.       — Приве-е-ет, — я побежал к ней и крепко обнял. От нее как всегда пахло духами, которые я ей дарю на Новый год, ее любимый аромат, мятной жвачкой и табаком. Она начала смеяться и тоже меня обняла.       — Привет, Фрэнки, — мы обнимались примерно минуту, и этих объятий мне так не хватало.… Я хотел обнять ее сильнее, прижаться еще ближе, чуть ли не запихнуть в себя, хотелось насладиться ее теплом. Как только я отстранился я увидел слезы.       — Мам, ты чего? — она махнула рукой и отвернулась, вытирая потекшую тушь.       — Просто я скучаю, мне так одиноко без тебя, — мама усмехнулась, и я был уверен, что по ее щеке потекла еще одна слеза.       — Я тоже скучал, — постояв еще на остановке, мы пошли домой. Я взял мамину сумку и слушал ее истории о том, что же с ней приключилось за эти недели. Ничего особенного, но мне все равно было интересно слушать. Так мы всю дорогу говорили о чем-то повседневном, но нам было все равно интересно поговорить об этом, хотя со стороны это и выглядит до омерзения скучно.       — Итак, Фрэнки, ты же не просто так приехал, выкладывай, — и тут я понял, как хорошо меня знает моя мать. Уэй, наверное, пол часа объяснял мне, что я должен ответить в этой ситуации, хоть это и звучало безумно, но я обязан был ответить именно так, но почему — не знал.       — Я приехал к девушке, — вы бы видели мамины глаза. Она была не то, чтобы удивленна, она была счастлива, поражена, обескуражена и готова закричать от радости.       — Правда? Ты обязан нас познакомить! — тут я замялся, потому что Джерард тоже об этом упоминал и говорил, что я могу сказать «да-да, мам, завтра я ее приведу», но, черт, где нам найти девушку? На свой страх и риск я решил отклониться от плана.       — Думаю, она не сможет. Я не знаю, в общем… посмотрим, — я почесал затылок и встал изо стола. Мы все это время сидели на кухне и пили чай. — Я позвоню кое-кому и вернусь, окей? — мама кивнула, и я направился в гостиную. Она прямо сияла от счастья. Мне даже как-то стыдно за то, что я ее обманываю, но выбора нет.       Достав бумажку из переднего кармана джинс, я набрал номер и стал слушать длинные гудки. Все же, что придумал этот безумец? Как я уеду с ним в Нью-Йорк? А-а-а-а, эта не известность меня просто убивает. Наконец-то гудки прекратились, и я услышал хриплый прокуренный голос моего художника.       — Привет, Джерард Уэй слушает, — он откашлялся, а потом стал ждать ответа. На заднем фоне было слышно музыку, по звучанию напомнило Iron Maden.       — Добрый день, это налоговая. Мистер Уэй, вы оплачивали налоги в этом году? — я решил пошутить над мистером Уэем, все-таки он не знал моего номера, поэтому можно немного пошалить.       — Конечно, — его голос звучал немного напугано, видимо, кто-то нарушает закон. Ах, как не хорошо, мистер Уэй.       — А наши отчеты говорят обратное, — я еле сдерживался, чтобы не засмеяться, потому что Уэй и впрямь поверил.       — Э-э-э, ну, я не имел возможности оплатить налоги, — чересчур взволнованный Джерард меня очень сильно смешил, поэтому, не сдержавшись, я засмеялся во весь голос, и даже мать вышла с кухни и спросила, что случилось. Сказав типичное «все хорошо», мама кивнула и ушла. — Черт, Фрэнки, ты дебил. Тащи свою задницу ко мне домой, у нас мало времени, автобус должен прийти через пять часов, а мы даже не отмазали тебя от мамы. Давай, чтобы через полчаса у меня под дверью на коврике.       Я даже не успел ничего сказать, как он сбросил трубку, а я побежал отчитываться матери о том, что я бегу к своей "красавице". Мама готова была отпустить меня куда угодно, хоть в Мехико. . Она была счастлива, а мне было стыдно за то, что я вру ей. Взяв пару баксов, я вновь пошел на остановку ждать свой автобус на Саммит.

***

      Уже минуты три звонил в звонок, но никто не открывал, и вот я услышал щелчок, и передо мной стоял Уэй в черной футболке и тапочках. Да, без джинсов. Офигел ли я? Разумеется да! Я потерял дар речи, а Джерард, не обращая на это внимания, затащил меня в дом и запер дверь.       — Итак, пошли ко мне в комнату, я не могу выбрать наряд, — смеясь сказал он, и пошел по коридору налево. Я же, в свою очередь, стянул с себя кеды и побежал за ним. Меня смешила его походка. Он так манерно вилял бедрами, что естественно привлекло мое внимание. Джи никогда так не ходил… не ходил, как шлюха. А то, как он элегантно шел — просто завораживало. Так плавно он не двигался при мне. Такое чувство, будто его подменили. Сгорбившийся, вечно в помятой футболке с бардаком на голове художник, стал парижской шлюхой высшего сорта, что ли. И я бы соврал, если бы сказал, что мне это не понравилось. Это заставляло кровь замирать в жилах. Настолько было прекрасно.       Мы зашли к нему в комнату, и я был не удивлен. Хаос царил в этой маленькой комнатке. Разбросанные вещи, листы, книги, постеры на стенах и записи, открытый шкаф, из которого вывались вещи, и полароид на кровати среди кучи вещей. Я сразу же взял его в руки, как только оказался среди этого беспорядка. Боже, он такой старый, ему лет десять.       — О-о-о, я вижу тебе понравилась Грезелла, эта крошка поедет с нами, только у меня осталось десять карточек для снимков, так что не фоткай, что попало, окей? — я кивнул и стал вертеть в руках старушку, пока наша «девушка легкого поведения» одевалась. Я сел на кровать, а точнее на кучу вещей, которые были на ней, или это просто вещи в форме кровати? Не важно, и ждал принцессу. — Готовься! — крикнул он из ванны, которая была соединенна со спальней, а спустя пять секунд дверь ванной открылась, и из нее вышла девушка.       Черные короткие волосы, зеленые глаза, подведенные черной подводкой, губы хоть и были тонкими, но выглядели такими красивыми и аккуратными, что хотелось провести кончиком пальца по их контору. А длинная изящная шея, на которой была повязка из гипюра или кружев — я в этом не разбираюсь — она только подчеркивала все изящество. Острые ключицы, которые выглядывали из под черной футболки, маленькая грудь, прекрасная фигура, спрятанная под футболкой и худые ножки, которые были открыты моему взору. На этой девушке была клетчатая черно-белая юбка и черные колготки, а на ногах тапочки. Боже, она была такой красивой. Она делает из меня натурала.       — Кхм, кхм, слюной одежду не заляпай, фетишист, — хриплый грубоватый голос, черт, это Джерард?       — Еб твою мать, Уэй, это ты? — он засмеялся и чуть не упал на пол в приступе смеха. Чем я его так насмешил? Он, значит, переоделся, накрасился, хрен знает, что еще с собой сделал, и теперь его не отличить от бабы. Он — сумасшедший. Джерард утверждал, что он девушка и болел расстройством личности. Теперь понятно, почему ему это перевоплощение далось так легко. Это ведь ужасно. Он вновь возвращается к своей проблеме, и я виноват в этом. Черт.       — Нет, крошка, это Алиса, — сквозь смех сказал он, и взял виниловую пластинку. — Сфотографируй меня, пожалуйста. Это ведь мое последнее костюмированное шоу, — он улыбнулся, а мне оставалось только поверить ему. Я взял полароид и сделал снимок. Благо, я успел запечатлеть момент, когда он взмахивает пластинкой, как веером, и от потока воздуха его волосы развиваются. Фотография вышла волшебной. Алиса взяла со стола черную ручку, что самое удивительное — писала она только черными, внизу подписав фотографию «Алиса для Фрэнка» и протянул мне снимок. — Если что-то случится, и ты потеряешь меня, или безумная сотрет тебе память, ты сможешь вспомнить меня и этот день. Не потеряй этот снимок, — я смотрел то на фотографию, то на Джерарда, и мое сердце сжималось. Я могу его потерять, а этого мне совсем не хочется. На душе опять было холодно и одиноко. Я не сдержался, встал и обнял этого засранца.       — Я обещаю, что найду тебя, — мы стояли и обнимались минуту, пока он меня не оттолкнул со словами «Засранец, давай быстрее у нас четыре часа». А потом мы под музыку собирали его портфель. Так же мы устроили битву подушками, а в конце валялись на его ковре и смеялись. Это был лучший день в моей жизни.       А дальше мы должны были поехать к моей матери, и я обязан был представить его, как Алису и отпросить вместе с «ней» в Нью-Йорк...