Дело №7. Дело, которое не заведут.
16 сентября 2014 г., 01:15
VNV Nation – Ghost
2 февраля 2014 года. Они знают о Мистерионе. Выследили меня и уже посадили свою пташку мне на хвост. Я знаю имя этой "пташки", однако упорно не хочу думать об этом, несмотря на то, как часто оно проносится в голове. Крэйг, Крэйг, Крэйг. И я хожу по улицам, зная, что вот-вот столкнусь с его тенью. Крэйг. Не иди за мной. Не иди за мной, пожалуйста. Я боюсь обернуться и увидеть твою тень. Я боюсь твоего приближения. Я боюсь того, что точно знаю, что ты меня догонишь. Это неизбежно. Я знаю, что эта встреча должна состояться. Наша единственная неприятная встреча. И ведь лишь два дня назад я смотрел, как равномерно вздымалась твоя грудь, пока ты спал, еле заметно сопя. То было тихое утро, и я помню, что впервые за долгое время выспался тогда. Я не чувствовал тревоги, глядя на тебя. В тот момент все эти мысли, переживания, - всё это было не важно, оно казалось слишком далёким. И вечером я долго не хотел уходить, особенно после предложения снова остаться, но всё-таки ушёл, солгав, что меня ждали дома. Я просто чувствовал, что так будет правильнее. За прошедшие два дня я не раз вспоминал, каким ты спокойным выглядел тем утром. Меня тогда посетило ощущение дежавю - я также смотрел на тебя в самом начале наших отношений, когда первый раз остался на всю ночь и утром проснулся раньше тебя. Когда мы только начинали. Это было уже больше года назад. Полтора года? Мы почти не изменились за это время, да и изменения никогда не влияли на наши отношения: не было лишних драм, не было неприятного напряжения или громких ссор. То, как мы начинали и то, как мы продолжили, вряд ли сильно отличается, если смотреть со стороны. Я не могу разделить на какие-то периоды время, проведённое вместе. Было лишь постеленное усиление этого магнетизма и химии между нами. И всё-таки… Как же мы до всего этого дошли? Я знаю, что наши отношения здесь ни при чём. Но что-то пошло не так в наших жизнях. И что-то мне подсказывает, что в твоей случилось что-то ещё до того, как она начала переплетаться с моей. Мне трудно думать об этом и, возможно, немного обидно из-за того, что я не знал о какой-то части твоей жизни. Моя же жизнь всегда была сложена из груды не совпадающих друг с другом фигур. Одной из них была и остаётся непредсказуемая смерть. Один факт её существования и частых визитов ко мне уже говорит о том, какой извращённой должна быть история моей жизни. Но человек имеет способность приспосабливаться и со временем всё ненормальное начинает казаться терпимым. А мы всегда были странными детьми. Когда мы решили поиграть в героев, мы хотели, чтобы всё было по-настоящему. Лезли туда, куда не следовало. Делали что-то опасное. А потом мы выросли, и ребята положили свои костюмы в самый дальний угол шкафа. Игра была окончена. Но не для меня. Для меня это никогда не было игрой. В своём странном стремлении делать что-то по-настоящему важное я продолжал надевать маску и действовать под уютной темнотой ночи. Но я никогда не называл себя кем-то особенным вроде спасителя города. У меня были свои особенности, и я не боялся ими пользоваться. Я делал то, что мог. И я был символом, которому каждый придавал своё значение. Я не герой. Всё намного проще. Я никогда не был послушным ребёнком, но от меня этого никогда и не ждали. Я не был идеальным братом, но меня таковым считали. Мне намекали на то, что я отброс общества и что мне суждено пойти по стопам моих родителей, но я никогда и не стремился попасть на вершину. Я не переходил никому дорогу и при этом никогда не был осторожным. Мне всегда было всё равно. Я просто жил и довольствовался тем, что было. И также просто защищал дорогих мне людей, не думая о последствиях для себя. Я не думаю, что это делает меня героем. Настоящие герои жертвуют всем, что у них есть. Они готовы защитить весь мир, я – нет. Я защищаю только свой мир. Но всё же в глазах многих людей Мистерион – герой. Знали бы они, во что ввязался этот герой. И какие негеройские мысли его посещают.***
Говорят, быть посредником – это просто так отдавать голову на отсечение. Неблагодарная и опасная работа. Чейс Брикман это знал. Но у него были свои причины для риска. Причины в виде симпатичной программистки, которая была старше его почти на десять лет. На восемь, если быть точнее. Клэр было двадцать семь лет. Как ни странно, самых молодых членов всей этой компании объединяет влечение к тем, кто постарше. Это было бы забавно, если бы не тот факт, что все они уже мертвы. О чём ты думаешь, когда тебе девятнадцать? Сияет ли жизнь всеми возможными красками и есть ли в тебе сила, чтобы горы свернуть, как все говорят? И всегда ли ты знаешь, куда податься? О чём думал Чейс? Я пытался его понять, переворачивая все факты в голове. Пытался залезть в его шкуру. До этого я разговаривал с его друзьями. Их было двое и у обоих была та же проблема, что и у меня: они почти ничего не знали про жизнь Чейса, связанную с объектом его симпатии. Но они знали, что она была. За несколько месяцев до начала череды убийств Брикман начал увлекаться программированием. В этом деле он продвигался не особо быстро, но какие-то усилия всё же прилагал. Я не знаю, заинтересовался ли он этим до знакомства с Клэр Дуглас или после, но думаю, это было неплохим поводом для активного общения. И того, что из этого последовало, хотя я не думаю, что оно вылилось во что-то определённое. Не более определённое, чем дружба, по крайней мере. Я остановился на этом. Так как ничто не может подтвердить правильность хода моих мыслей, я предпочёл аккуратно строить догадки и надеяться, что они верны. Это была связь Чейса. Именно Клэр Дуглас привела его в этот круг, невольно сформировавшийся вокруг Эйдена и его цели. Так он там оказался. Лишь из-за неё. Меня поразила эта способность Эдейна – собрать всех этих людей, будучи даже незнакомым с некоторыми, и сделать так, чтобы они приносили ему пользу. Личная паутина связей. Не зря он пошёл работать репортёром. К сожалению, работники средств массовой информации иногда заканчивают плохо. Опасные у них профессии. Видимо, Эйден не думал об этом, когда просил свою сестру помочь ему. Двадцать девять лет человеку, а подумать забыл, но об этом говорить уже поздно. Главное то, что он втянул её в это. А она притащила с собой Чейса. Готов поспорить, тот согласился сразу и с энтузиазмом. Насколько я понял из записей Эйдена, Клэр была кем-то вроде не самого честного хакера. Она взломала базу данных работников клуба, таким же образом затрагивая всё касающееся клуба. Именно Клэр добыла все те длинные списки, так аккуратно выведенные на страницах дневников Эйдена. Несколько самых разных списков, среди которых я нашёл и то, что не ожидал увидеть. Но Клэр всегда была в тени. Она не совалась в Южный Парк. Чейс же нередко сам заходил в клуб, но никогда не оставался там надолго. Он передавал информацию от Дженни семье Дуглас и обратно. Я этого не понимаю, так как знаю, что Майерс и сама была способна связаться хотя бы с Эйденом, но, видимо, он сам старался не мозолить всем глаза в клубе. Тем более, гораздо проще видеться иногда со своим сверстником, который может быть кем угодно, хоть школьным другом, чем с каким-то незнакомцем, которому под тридцать, когда твой парень находится неподалёку. Дженни и Джон. Дженни убили первой. Она оказалась виновной в его смерти. Я всё пытался понять эту последовательность вины, сначала думал, что это Элмерс сделал что-то не так, допустил где-то непростительную ошибку и всё пошло под откос. Но он ничего не знал. Он был невольным участником. Просто Дженни нашли первой, а он был слишком близко. Джонни последовал вслед за Майерс через пять дней после её смерти. Мне страшно думать о том, что он чувствовал всё это время, не подозревая об истинных причинах её кончины. Я не думаю, что Дженни бессердечно использовала Элмерса. Это подтверждают и заметки Эйдена. Она уже не казалась такой активной после какого-то времени, проведённого с Джоном в роли его девушки. Возможно, ей было неловко. Возможно, до неё, наконец-то, дошло и она почувствовала, во что влезла. Или десяток других «возможно». Эйден сделал ту заметку незадолго до смерти Дженни. После этого они обнаружили один из уже давно имевшихся у руководства клуба скелетов в шкафу – когда-то у них умер администратор от той же передозировки, но это было за пределами клуба и более двух лет назад. Они пытались узнать больше, но несколько заметок дали понять, что это ни к чему их не привело. Потом снова шли какие-то координаты и через пару страниц Эйден написал о смерти Майерс. Он указал дату в верхнем углу страницы. Ни одна запись до этого не была датирована. Все они просто шли друг за другом без указаний времени своего появления. Но у этой была чёткая дата. Была ещё одна запись с указанием даты – запись о смерти Джона Элмерса. Эйдену было жаль. Он знал, что втянул их в это. Он не писал о диком сожалении и о глубоком раскаянии, нет. Но он написал о каждом из них – Дженни и Джоне – достаточно много слов. Не знаю, согласились бы со мной психологи, но я увидел во всём этом некое почтение. Эйден пытался заставить сестру уехать. Ещё после смерти Майерс он признался в одной из записей, что не успел вовремя отстранить Клэр, как и не успел убедиться в относительной защищённости Дженни. Эйден вообще ничего не успевал. Видимо, он не ожидал, что когда его решат прижать к стенке, всё ускорится в несколько раз. Калейдоскоп событий не позволил никому остановиться и хорошенько всё обдумать. В итоге, они не успели завершить дело или сбежать. После всего это записи обрываются, и я знаю, что то же самое случается с жизнью того, кто их вёл. И с жизнью Клэр. Самую последнюю запись делает уже Мистерион. Аккуратно выводя – чего никогда не делает в повседневной жизни – имена и даты. Наверное, Чейс пытался сбежать. Сел в машину, нажал на педаль газа, резко срываясь и уносясь прочь от города. Он знал, что случится. К сожалению, он тоже опоздал. Возможно, если бы он не решил смотреть, как хоронят дорогого ему человека, он бы успел. Кто знает. И опять прошло только пять дней… Он тоже есть в последней записи. Они все там. Дженни Майерс, 22 года – 3 декабря 2013 года. Джон Элмерс, 32 года – 8 декабря 2013 года. Эйден Дуглас, 29 лет – 19 декабря 2013 года. Клэр Дуглас, 27 лет – 19 декабря 2013 года. Чейс Брикман, 19 лет – 24 декабря 2013 года. Бен Янг, 44 года – 22 января 2014 года.***
2 февраля 2014 года. Я знаю, кто уйдёт сегодня. Ты знаешь, что ты должен сделать это. И только мы двое понимаем, что произойдёт на самом деле. По крайней мере, я надеюсь, что ты понимаешь. Я шёл по улице к окраине города. Шёл медленно, будто задумываясь о каждом шаге. Ветер пытался забраться под капюшон, заставляя ёжиться и поправлять плащ чуть ли не каждые две минуты. Я всё ещё отказывался оглядываться назад, но я и так знал, что где-то там, возможно, даже в десяти шагах от меня, так же медленно один человек. Я мог представить его. С засунутыми в карманы куртки руками, с опущенной головой и поникшими плечами. Хмурого, недовольного. Но он должен был идти до конца. Я свернул в сторону стройки. Чуть не упал лицом в сугроб, спотыкнувшись на ровном месте. Нервы, нервы. Осталось немного. Я приближался к месту, куда всё это время медленно вёл своего вечно опаздывающего на несколько шагов спутника. Это будет мерзко. Поворот, немного вперёд, снова поворот. Свернуть за угол одного из домов, построенных наполовину. Мы сделаем это сегодня, мы сделаем это сейчас. Я почувствовал, как в горле образовался ком. Неприятный, тягучий. Попробовал его проглотить, но это не принесло положительных результатов. Мне начало казаться, что кончики моих пальцев начали подрагивать. Это он. Он нередко приходит вместе с ней. Шепчет, что она уже неподалёку. Просит поддаться, хочет завоевать всё тело, свести его дрожью, сомкнуть руки на шее, чтобы было сложно дышать. Страх. Перед входом в недостроенное здание я остановился и сделал пару глубоких вдохов и медленных выдохов. Я не должен был поддаваться. Мне нужно было сыграть свою роль. Я слишком долго танцевал на этой сцене на глазах у всех, зная, чем это закончилось для остальных. Но как бы я хотел, чтобы здесь не было Крэйга. 3 февраля 2014 года. В здании пахло строительной пылью. Нейтральный запах, но неприятное ощущение, будто это всё оседает у тебя в носу. В тот момент мне это нравилось. Помогало прийти в чувство и отвлечься от собственных дрожащих рук. В одной из комнат стояло несколько больших банок из-под краски, на которых по неведомой мне причине лежала груда тряпок. Сегодняшние декорации. Я выбрал это место – именно эту комнату. В этом не было особого смысла. Я последовал совету того, что осталось от рациональной части моего сознания. Место, в которое никто не придёт без приглашения, подальше от лишних ушей. И я знал, что если вокруг меня будет хоть что-то, кроме голых стен, даже если это всего лишь тряпки и банки, будет совсем немного, но легче. Я услышал его шаги сразу. Они были тяжёлыми, медленными. Крэйг не стремился скрыть своё присутствие. В дверном проёме он остановился. Посмотрел на меня и опустил взгляд в пол. Перед Такером стоял Мистерион, но он-то уже давно догадался, чьи глаза глядели на него из-под маски. В тот момент я почему-то подумал, что даже если бы он не знал, Крэйг бы быстро меня раскусил. Вот он поднял взгляд и вновь посмотрел на меня с таким выражением, какого я бы никогда не хотел видеть на его лице. Какой же я герой, если всё приходит к этому? Если люди смотрят на меня, не скрывая боли? Он подошёл неуверенно и дрожащей рукой вынул пистолет из-под куртки. Начал медленно поднимать его, но на полпути его рука замерла. Повисла полная тишина. Взгляд Такера был прикован к пистолету. Он неотрывно смотрел на него, будто вошёл в состояние транса. Так нельзя. Это неправильно. Он знал, что это должно было быть сделано. Он знал, что всё получится не так, как будет выглядеть. И он знал о том, что кое-что не изменится. Что-то, что всегда остаётся. Я не мог больше терпеть эту тишину. Это было невыносимо. Кто-то должен был что-то сделать. Я сорвал маску и капюшон, показывая свое лицо, которое – он и так знал – скрывалось подо всем этим маскарадом. – Что же ты медлишь? – Я постарался скрыть легкую дрожь в голосе. Уголки моих губ дёрнулись, образуя на лице еле заметную и какую-то странно горькую улыбку. – Стреляй. Крэйг явно пытался как-то взять под контроль свои эмоции. Его рука всё ещё дрожала, но было видно, что он пытается заставить себя успокоиться. Упрямый идиот даже сейчас хотел изобразить безразличие. Но у него не получалось. Он не мог перестать кривиться, подавляя те эмоции, которые я мог прекрасно прочесть в его взгляде. Я видел страх в его глазах. Страх и всю его свиту – отчаяние, боль, – все степени погружения во что-то столь мрачное, что я не могу подобрать подходящее сравнение. Что-то, что обычно называют дном, но мне кажется, это нечто бездонное. Что-то бесконечное. Судя по его виду, Такер был на грани истерики. Почему-то я очень не хотел, чтобы он "сломался" сейчас. Но вот он пытается глубоко вздохнуть, потом еще раз и еще. Я лишь стою, пытаясь сдержать собственную маленькую истерику, которая, кажется, грозится вырваться. Напряжение. Крейг вновь поднимает дуло пистолета. Он почти унял дрожь, почти смог изобразить хоть какую-то уверенность. Его взгляд кажется отстраненным, немного мутным, словно он находится в состоянии внезапного шока. Давай же, Крэйг. Не медли. Легче выстрелить сейчас. Он закрывает глаза. С силой. В моей голове рождаются самые эгоистичные мысли, но, чёрт возьми, я не могу сдержать и их. Крэйг снова останавливается. Дуло пистолета направленно куда-то в середину, где заканчиваются рёбра. Я начинаю ощущать приход паники. Её лёгкая волна ледяными иглами проходит по всему телу. Я могу лишь смотреть на Крэйга, оставаясь совершенно неподвижным. Не закрывай глаза. Пожалуйста, я хочу видеть их в конце. Открой глаза. Пожалуйста, открой глаза. Пожалуйста, посмотри на меня. И стреляй. Смерть уже почти дошла. Она была здесь, прямо за его спиной. Но пришла она ко мне. Я не видел её, но просто знал всё это. Крэйг открыл глаза. Дрожь в его руке перестала быть заметной. Я почувствовал, как дуло пистолета продолжило скользить вверх, не касаясь, но находясь так близко, что можно было ощутить любое изменение в движении. Крэйг всё это время смотрел прямо мне в глаза немного безумным взглядом, пока его рука продолжала медленно подниматься. Остановилась. Прямо у сердца. Я вдруг понял, как сильно дрожали мои руки, хотя в остальном я казался полностью спокойным, недвижимым. Страх грозил дойти до остальных частей тела, но я не думал о нём, продолжая смотреть в эти глаза, в которых сейчас было так много всего, что я не мог найти в себе силы вновь сказать вслух то, что было в уме. Стреляй. Очень хотелось хоть как-то попытаться улыбнуться, чтобы он просто знал, что может это сделать. Всё-таки, наверное, мы безумцы. Улыбнуться я так и не смог. Но это уже и не требовалось. Раздался выстрел. Кенни Маккормик, 18 лет – 3 февраля 2014 года.
