Сосчитай до 12

Порой в мою голову приходят действительно безумные мысли о лечении лейкемии. Порой я хочу, чтобы врачи выкачали всю мою больную кровь и взамен залили мне новую - чистую, здоровую, хорошую... Но это просто убийство. Потом я обдумываю вариант с тем, чтобы ополовинить себя, но во всех учебниках здорово объясняется, что потеря пятидесяти процентов крови приводит к летальному исходу. А если мне по литру заливать нормальную кровь... Сердце успеет разогнать ее по моему организму и испортить прежде, чем зальют второй литр чистой крови. Вот такая вот страшная правда. Я лежу на кровати и пытаюсь сообразить, что же мне делать. До чертиков надоело видеть обеспокоенные глаза Джоанны всякий раз, когда я слишком глубоко вдыхаю или сжимаю пальцами виски, спасаясь от мигреней. Я понимаю, что она беспокоится, но именно по этой причине я и не хотела рассказывать всем о болезни: жалостливые и обеспокоенные взгляды всех я точно не выдержу. - Мне остаться с тобой, детка? - спрашивает мама, садясь рядом. Я качаю головой. - Просто посплю. Скажи Питу, что я не пойду сегодня в школу, ладно? Мне нужно набраться сил и... признаться ему. Просто дам себе времени приучиться к мысли, что он будет знать. Мама устало улыбается мне. - Спасибо, детка, что не перекладываешь это на нас, - шепчет она, обнимая меня. Я утыкаюсь носом в ее шею и тихонько говорю, еле-еле шевеля губами: - Все должна рассказать я. Джоанна уже знает, - шепчу я. Мама отстраняется и смотрит на меня. - И как она это восприняла? - Ну, так, как я и ожидала: она меня жалеет. И я ее понимаю - если бы... кхм, в общем, я бы тоже так себя вела. Но это жутко раздражает, понимаешь? - признаюсь я и плотнее закутываюсь в одеяло. - Я посплю, мама. - Хорошо, детка. Позови отца, если что, ладно? Я киваю. Мама забирает стакан с водой, улыбаясь мне своей неповторимой «материнской» улыбкой - всепонимающей, всезнающей, милой и усталой. Я любуюсь этой улыбкой, застывшей на ее губах. - Иди, мам. Со мной все будет хорошо. Она целует меня в лоб, и я откидываюсь на подушки, с чистой совестью закрывая глаза. - Я скажу Питу. Пригласить его после занятий? - Лучше после тренировки, - зеваю я. - Лэндон говорил, что у них скоро новый матч. - Хорошо, дорогая. Спи. Я отворачиваюсь к окну и засыпаю. * * * - Китнисс, проснись, - шепчет папа и треплет меня по плечу. Я нехотя раскрываю глаза и поворачиваюсь к родителю. Он с лаской держит меня за руку и улыбается. Я привстаю на локте и выгибаю бровь. - Пора поесть. Я прислушиваюсь к себе и понимаю, что не голодна. Скорее уж, я бы выпила чего-нибудь, потому что в горле пустыня. - У-у-у-у, - кривлюсь я. - Лучше чаю сделай, хорошо? - Сначала поешь, - просит он. - Пожалуйста, Китнисс. - Не хочу, - морщусь я. - Мне стоит волноваться? - хмурится отец. Я поджимаю губы. Просто заставлю себя поесть. - Нет. Тащи, - вздыхаю я, садясь на кровати. После сна голова стала легче. - Как ты себя чувствуешь? - А как должен чувствовать себя человек, которого постоянно спрашивают о самочувствуии и подвергают пытке под названием «я-буду-бросать-на-тебя-жалостливые-взгляды»? - едко спрашиваю я. - Значит, все так плохо? - Ну, не то, чтобы плохо... Просто невыносимо. Я думала, что я сильная и что я справлюсь. Ан нет! Я слабая и прекрасно вижу это. - Ты сильная, Птичка. Просто уставшая. Поешь. А потом можешь поспать. - Знаешь, пап... Я помню всех твоих пассий: Элеонор, Памелу, Сью... Но у мамы всегда перед ними будет два преимущества. - Вы с Прим, - смущенно улыбается папа. - Конечно же, - киваю я. - Мама всегда будет лучше их. Я не пытаюсь добавить ей плюсиков, но... - Я знаю, Птичка. - Приземлишься рядом? - предлагаю я, подвигаясь на постели. - Поговорим, как раньше... Папа ложится рядом, и я улыбаюсь, когда он неудобно ерзает на подушке, а потом кладет голову мне на живот. - Так удобнее, - оправдывается он, и я смеюсь, кивая. - Верю. О чем поговорим? - Можно о тебе, - предлагает папа. Я хмурюсь. - А можно о тебе и Пите. Он кажется идеальным кандидатом на роль твоего бойфренда. - Если только он не... Я собираюсь сегодня рассказать ему, - сообщаю я. Папа удивленно поднимает голову и смотрит на меня. - Уже? - Думаешь, стоит подождать? - сомневаюсь я. Папа качает головой. - Решать только тебе, Птичка. Если ты хочешь рассказать ему сейчас... Ты готова к тому, что он может не смириться и порвать всякие с тобой отношения? - Мне проще самой порвать с ним. Просто рассказать и принять его решение. - Как ты думаешь, ты готова отпустить, если он уйдет? Я сжимаюсь в комок при мысли о том, что он уйдет, но все равно рассматриваю такой вариант - не каждому хватит сил, чтобы остаться. И не каждому захочется возиться с умирающей девчонкой. - Я постараюсь, - вздыхаю я. - Ну, в любом случае у меня есть вы, - криво улыбаюсь я. Сама мысль о том, что я порву с Питом... Мамочки... - Прим еще не знает? - Я не могу ей рассказать, - качаю головой я. - Она же еще ребенок! - А ты себя вспомни в тринадцать, - лукаво улыбается отец. Я морщусь. - Ты рано выросла после нашего с вашей мамой развода. Может, она тоже рано повзрослела? Неужели ты не допускала такой мысли? - Нет, - шепчу я. - Она такая маленькая! Моя маленькая Прим, - кривлюсь я. Слезинки выкатываются из уголков глаз. Я обнимаю папину голову и целую его в макушку. Он смеется и выпутывается из моих рук. - У тебя руки ледяные! Ты не простудилась, Птичка? - Нет, - отворачиваюсь я и беру стакан воды. Вода смешно булькает в пустом желудке. - Знаешь, я понятия не имею, как тебе тяжело, родная, но... - И не дай Бог тебе меня понять, - перебиваю папу я. - ... но я на твоей стороне, что бы ты не сделала. - Спасибо. Поможешь мне рассказать все Прим? Она как раз из школы скоро придет. - У-у-у-у, Птичка, кажется, меня зовут, - спохватывается отец, и я со смехом швыряю в него подушкой. - Предатель! Хоть компенсацию мне дай! - Мороженое? - Свитер, - с готовностью сообщаю я, вылезая из кровати. Короткие спальные шорты задираются еще выше, и я обтягиваю их, шагая к двери. Я открываю папин шкаф, а потом рассеянно ищу на вешалках приглянувшийся свитер. - Вот. Я забираю его себе, - говорю я появившемуся на пороге отцу. Он выгибает бровь, и я невозмутимо натягиваю чуть колючую ткань на себя. Рукава свисают ниже некуда, горловина слишком широкая, и этот свитер свисает ниже моей пижамы, но я кутаюсь в него, чувствуя себя по-настоящему счастливой. - Мне ведь идет, правда? - улыбаюсь я. Папа смотрит на меня, кружащуюся в его свитере, и в его глазах застывают слезы. Я прижимаюсь к нему и поднимаю уголки его губ пальцами, превращая его лицо в улыбку. Он вытирает слезинку, и я улыбаюсь ему. - Прорвемся, пап. * * * - Привет, - здоровается Пит, тихо заходя в мою комнату. Я чуть-чуть обтягиваю свитер, натягивая его на спортивные штаны, и поправляю косу, перекладывая ее на другое плечо. - Привет, - слабо улыбаюсь и заставляю себя вдохнуть. Выдохнуть. Вдохнуть. Выдохнуть. Не забывай дышать, Китнисс. - Ты заболела? - спрашивает он, присаживаясь на подоконник рядом со мной. Я качаю головой. Открываю рот, чтобы сказать, что я в порядке, но понимаю, что он здесь, чтобы узнать правду. - Да. Причем давно. У меня лейкемия. Я закрываю глаза и утыкаюсь носом в коленки. Мне безумно плохо и грустно. - Я эгоистка, потому что скрывала это от вас, - глухо говорю я. - Я знаю об этом с июня. И перед лагерем я покупала лекарства для себя, а не для Финника. Облизываю губы, раскрывая все секреты. Сжимаю ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Сжимаю зубы, не позволяя себе разреветься. - И тогда у костра у меня пошла кровь не из-за перегрева - побочный эффект лейкемии. Эта болезнь будет убивать меня еще полгода. Ну, или семь месяцев - это уж как повезет. Теперь ты знаешь все. Он молчит. А я не нахожу в себе сил посмотреть на него. - Я знаю, что, скорее всего, ты сейчас уйдешь. И я не буду обижаться на тебя за это. Просто... ты должен знать. Не нужно возиться с умирающей девчонкой, Пит, - прошу я. - Лучше уйди - так будет легче для нас обоих. Я сглатываю рыдания, но первые слезы мочат ткань папиного свитера, когда дверь хлопает, и рядом со мной остается лишь пустое место, на котором он только что сидел. Это не сказка про Золушку. Это совсем другая сказка. И у этой сказки не будет счастливого конца.