Сосчитай до 12

Я четыре дня сижу на телефоне. Как на иголках подскакиваю, слыша трель мобильника, и всякий раз борюсь с желанием разбить устройство о стену, видя не его имя. Пит четыре дня не был дома. Я четыре дня не ходила в школу, боясь отойти от телефона дальше, чем на метр. Энни каждый день сообщала, что его не было. - Я ненавижу твой автоответчик, Мелларк, - признаюсь я, оставляя черт знает какое сообщение за эти четыре дня. - Я ненавижу оставлять тебе сообщения, и я все равно делаю это. А знаешь почему? Потому что ты эгоист, Пит. Ты еще худший эгоист, чем я! Я, по крайней мере, всегда нахожусь на глазах своих родителей! А ты молчишь! - срываюсь на крик я. - Если тебе плевать на меня, то хотя бы подумай о своих родителях! Об Энни! О друзьях, черт тебя побери!!! Из моих глаз катятся слезы несправедливости, и я плачу, стуча кулаком по подоконнику, на котором сижу. Сердито сжимаю губы и заставляю себя успокоиться. - Позвони им, как только до тебя достучится совесть, - сцепив зубы, бросаю я и вытираю лицо рукавом. Короткие пижамные шорты не видны из-под длинного подола свитера. Я прижимаю платок к щекам и вытираю оставшиеся слезы. Я устала ждать. Я устала сидеть в обнимку с мобильником и ждать, когда он, наконец, выдаст правильный номер. - Китнисс? - тихо зовет меня Прим. Я улыбаюсь ей уголками губ и стучу ладонью по подоконнику рядом с собой, приглашая ее сесть. - А ты будешь являться мне? - тихо интересуется девочка. Я пожимаю плечами и глажу ее по пушистым светлым волосам. Улыбаюсь. - Кто знает? А ты хочешь? Она кивает и прижимается ко мне так крепко, что я не уверена в том, что мои кости остались целыми. Но я не жалуюсь - мне приятно. - Ты же знаешь, что я все еще буду с вами, - улыбаюсь я. - До своего Дня Рождения я точно дотяну... - А до моего сможешь? Это было бы самым лучшим подарком, - тихо-тихо шепчет Прим. Я заглядываю в голубые глаза. - Я постараюсь. Ты мне веришь? - Верю. - Вот и отлично. Как прошел твой день в школе? - Не так уж и плохо, - туманно отзывается она и закусывает губу. Я с интересом слежу за сестрой, выгибая брови. Она заливается румянцем и обнимает ноги, упираясь в меня счастливым взглядом. - Меня Майк в кино пригласил... Я вскрикиваю и обнимаю сестру, радуясь за нее всей душой, и она обнимает меня в ответ, заливаясь хохотом. Мы сидим, обнявшись, и я не хочу разрушать эту хрупкую гармонию молчания своими словами. Но Прим сама рассказывает дальше. - Он зайдет через десять минут, - делится она, и я выпучиваю глаза, смотря на часы. Четыре. Ух ты. Четыре часа вечера. - Сеанс в пять, а перед этим мы погуляем, - улыбается Прим. Я тереблю светлую шевелюру и заглядываю в счастливые глаза сестры. - Как думаешь, если он в тринадцать предложит мне с ним встречаться... Что думаешь, Китнисс? Прим мечтает, и я улыбаюсь, гладя ее по волосам. - Думаю, ты сама должна принять решение, Утенок. Это же твоя жизнь. Не бери пример с меня - у меня парень появился только в шестнадцать... Я щелкаю ее по носу и прикусываю губу, косясь на безмолвный телефон. От Прим не ускользает мой взгляд. - Не звонил? Я качаю головой и борюсь с паникой. - А Энни? Миссис Мелларк? - Никто. Пит не объявлялся. - Думаешь, с ним что-то... - Нет! - восклицаю я. - Нет! Ну и что, что он уехал на машине?! Он прекрасно водит! - сжимаю зубы я. - Я знаю, - шепчет Прим. Я поджимаю губы и целую в макушку девочку. Она усмехается. - Все образуется, Китнисс. - Надеюсь. Помочь тебе выбрать наряд? - спрашиваю я, обтягивая свитер. Прим качает головой. - Волосы. Я не знаю, что мне сделать на голове, - вздыхает она. Я беру из ее рук расческу и сажусь по-турецки, кладя на одно колено телефон. На другое садится Прим, и я ласково провожу ладонью по ее мягким волосам. - Уверена, что хочешь что-нибудь сделать? - спрашиваю я, с сомнением проводя по ее голове расческой. Она пожимает плечами. - Ну, мы идем в кино, и я подумала... - Нет, думаю, туда можно пойти и с распущенными. К тому же, ты всегда сможешь спрятать розовые щеки, если он возьмет тебя за руку, - поддразниваю сестру я и обнимаю за талию, кладя подбородок ей на плечо. Она усмехается и кладет свои руки на мои. вздрагиваю, когда холодный ветер проникает сквозь окно. - Заплети мне косу, - просит Прим, и я послушно выполняю ее просьбу. - Не боишься покраснеть? - Майк сказал, что ему нравится, когда я краснею, - розовеет она, и я беззлобно смеюсь, целуя ее в щеку. - Значит, не бойся. У вас все будет хорошо. - И у тебя? - И у меня, - киваю я. Она целует меня в щеку и неловко теребит краешек платья. - Иди, Прим. Майк не простит мне, если я задержу такую красотку, - подмигиваю я ей и сжимаю ее ладонь. - Повеселись! - Хорошо. У меня хорошее предчувствие, Китнисс. Все наладится, - улыбается сестра, и я хочу ей верить. * * * Вибрация на моей ноге. Я распахиваю глаза и хватаю телефон, замечая иконку нового сообщения. Отправитель: Энни «Он вернулся!» Я закрываю лицо руками и протираю его ладонями. Радость скапливается комком в горле, и я улыбаюсь, касаясь пальцами сенсорного экрана. Руки трясутся, когда я набираю ответ. «Спасибо». За что «спасибо», я не понимаю и сама. За то, что не отвернулась, узнав о моей болезни? За то, что продолжает снабжать сведениями о Пите, который исчез и вернулся? Понятия не имею. Но я все равно ей благодарна. Я прижимаю телефон к груди и соскакиваю с подоконника, чтобы рассказать родителям, беспокоящимся за моего, скорее всего, экс-бойфренда. И я ненавижу эту приставку «экс». - Он вернулся! - кричу я, слетая вниз по лестнице. Мама с папой, делающие что-то на кухне, испуганно подскакивают, когда я вбегаю на кухню, потрясая в воздухе телефоном. - Он вернулся! Мама испуганно хватается за сердце, а папа хохочет, глядя на меня. Представляю, как я выгляжу: растрепанные волосы, гигантский свитер, голые ноги, носки и безумный взгляд. - Ну, Слава Богу, - улыбается он. - Может, ты хоть питаться начнешь, - вздыхает он. Я возмущенно смотрю на него. - Я питаюсь! Уф... Уже намного спокойнее я поднимаюсь по лестнице, когда слышу звук открывающейся двери и замираю. Кожаная косуха, помятый вид, черные джинсы и кроссовки. Испытующе глядящие глаза. Нервное теребение пальцев. - Впустишь? Пит. Я медленно спускаюсь по лестнице, глядя ему в глаза. В уголках глаз закипают слезы, и я закусываю губу, не позволяя влаге пролиться по моим щекам. Он вернулся. И приехал ко мне. Почему в груди так тревожно? - Конечно. Папа тактично прикрывает дверь кухни, и я поднимаюсь по лестнице. Пит сбрасывает кроссовки и идет следом. Я слышу его тяжелые шаги, и сердце наполняется странной щемящей грустно-радостной истомой. Он здесь. Он не бросил меня. Хотя... Что он скажет? Я сажусь на кровать и жду, что Пит сядет рядом, но, похоже, ему вполне комфортно на полу. Я кусаю губы и смотрю на него. Он, не отрываясь, смотрит на меня. - Можешь не верить, но я все эти три дня провел в церкви. Я вскидываю брови, и он продолжает, внимательно разглядывая мое лицо. Я жду его слов. - Наверное, местный настоятель уже проклинает меня, но я раз тысячу попросил его помолиться за тебя. Помолиться? За меня? Что за... - Как будто лейкемию можно вылечить молитвами! - горько восклицает он, закрывая лицо руками. Я неловко встаю и сажусь на колени рядом с ним. Протягиваю руку и несмело касаюсь пальцами светлых волос. - Но можно же попросить Бога об отсрочке, - шепчу я, поднимая его голову. Его глаза влажные. Я улыбаюсь, и мои губы дрожат. - Но сколько будет длиться эта отсрочка? День? Два? Китнисс, я пытаюсь быть реалистом! - Не нужно, - шепчу я, обнимая его за плечи. - Я оптимистка. И ты не должен паниковать. В конце концов, из-за лечения я могу протянуть немножко дольше... - Немножко... - Из всего, что я сказала, ты услышал только «немножко»? Смешно, - фыркаю я. - Нет ничего смешного. - Можешь мне не верить, но я не боюсь болезни, - шепчу я, гладя его по волосам. - Я боюсь потерять тебя, - смотрю я в его глаза. - Я боялась, что с тобой что-то случилось. - Ты права. Я жуткий эгоист. Неужели ты действительно решила, что я от тебя отступлюсь? - спрашивает он. Я закусываю губу и отвожу глаза. Он обнимает меня за талию, и наши лица оказываются друг напротив друга. - Не боишься возиться с умирающей девчонкой? - с надеждой спрашиваю я. - Учти, что я спрашиваю это в последний раз. Если скажешь «да», то ты уже не сможешь от меня отвязаться. - Китнисс, мы всю жизнь только и делаем, что умираем, - говорит он, стирая с моего лица слезы. Я прижимаюсь к нему и целую, позволяя всему беспокойству и всей тревоге покинуть мое тело. С поцелуем завершается то, чего я так боялась: я окончательно стала зависимой от Пита, я признала свое поражение. Да только спасет нас эта зависимость или погубит?