Сосчитай до 12

Как там говорится? Пипец подкрался незаметно? Вот и со мной то же самое. Просто закон подлости, хотя... Двенадцатью часами ранее День не задался с утра. Во-первых, из-за того, что проснулась я в одиночестве. Вся семья Пита уехала из города по каким-то делам на неделю, оставив нам с ним лишь жалкое подобие близости в виде Интернета и телефона. На носу был тест по «Ромео и Джульетте», контрольная работа по французскому и несколько пустячных самостоятельных по другим предметам. Но не это пугало меня больше всего. Лекарства действовали. Но теперь их действие не поддерживает меня в хорошем состоянии - оно просто помогает мне не падать от усталости каждый час, потому что болели ноги. Я пачками пью обезболивающие, но, боюсь, в этом случае они не помогут. Я всегда знала, что так будет. Знала, что с каждым днем будет становиться хуже. И я была уверена, что буду готова! Но, как оказалось, я абсолютна не готова и беззащитна. Вот черт! - Китнисс? - зовет меня мама. Я через силу раскрываю глаза и сажусь на кровати, хмуро пялясь на занавески. - Привет. - Как ты, родная? - Нормально, - вздыхаю я. Наш заученный и надоевший за эти месяцы диалог. Но я упрямо продолжаю лгать, потому что всей душой надеюсь вернуться туда, где мое тело не подавало признаков болезни, туда, где Китнисс Эвердин не была жалким умирающим лебедем, а была здоровой и сильной девушкой. И этот вызубренный утренний диалог помогает мне поддерживать иллюзию здоровой меня. - Хочешь чего-нибудь? - Пить. Мама протягивает мне сок, и я морщусь. - Лучше воды. Папа уже уехал? - Да. Он на работе. Я отвезу вас с Прим в школу, а потом заберу, если захочешь. - Не нужно меня забирать - хочу пройтись, - качаю головой я. - Нужна помощь? - Неа. Пойду в душ, - слабо улыбаюсь я ей и растираю ладонями предплечья. - Холодновато тут. - Да? Странно. Ладно, включишь днем обогреватель. - Окей. Дай мне минут пятнадцать, ладно? - Хорошо, родная. Мама выходит, а я выуживаю из тумбочки нужные лекарства, обнимаю пальцами стакан с водой и пересчитываю число синих таблеток аспенозола на ладони. Четыре. Пять месяцев назад я пила одну. А теперь это лекарство помогает мне защищать иммунную систему, потому что мой собственный организм не может. Обидно. Я залпом выпиваю таблетки, которые служат мне вместо химии, от которой я отказалась. От таблеток мой живот становится впалым, но не рыхлым. Я видела тех, кто согласился на химию - они были ходячими мешками с костями. Странно мягкое тело, тонкие-тонкие руки и ноги, рыхлая кожа - ужас, а не жизнь! Мои пальцы процеживают волосы, и несколько темных волосинок остается на моей ладони. Я закрываю глаза и смываю их с ладони, отворачиваясь к стене. По щеке стекает слезинка. Я поспешно вытираю ее и быстро смываюсь, стараясь не смотреть в водосток, где недавно исчезли мои волосы. Тонкий белый свитер, черные брюки-дудочки, сапоги на невысоком каблуке, пальто, сумка, шарф - я собираюсь, как во сне. Голова пустая, как воздушный шарик, а в коленях странное покалывание. Я молча забираюсь в машину и безразлично смотрю в окно, когда мама осторожно трогает меня за плечо. - Что с тобой, Китнисс? Ты все утро сама не своя... Может, останешься дома? - Нет. Просто задумалась, - неуверенно улыбаюсь я ей и потираю между пальцами ткань пальто. Она понимающе улыбается. - По Питу скучаешь? - Да. Не без этого, - грустно говорю я, прижимая ноги к груди. - Я ужасная эгоистка, мама. Я не могу отпустить Пита, хоть и пытаюсь. А ведь я знаю, что он будет одним из тех, по кому сильно ударит моя смерть. Как можно быть такой бессердечной? - Ты не бессердечная, Китнисс. Во-первых, ты хочешь быть счастливой. Во-вторых, не только ты инициатор этих отношений, а в-третьих, Пит тоже делает этот выбор, девочка моя. - Пит тоже может ошибаться. Что, если его сильнее, чем он думает, зацепит моя смерть? - Китнисс, он любит тебя. Ты сомневаешься в нем? - спрашивает Прим. Я треплю ее по волосам и улыбаюсь. - Я сомневаюсь в себе, Прим. Заслуживаю ли я этого? - Заслуживаешь, Китнисс. Ты точно заслуживаешь этого. * * * - Итак, мы с вами прошли линейные, квадратичные и кубические функции. Сегодня закрепление материала, а уже послезавтра мы пишем тест. И не дай Бог кто-то не придет! - предупреждает нас мистер Эбернети, и я усмехаюсь. - А если будет веская причина? - Даже если ты будешь при смерти, Снелл, ты должна приползти и написать этот тест, потому что его результаты будут сильно влиять на вашу дальнейшую жизнь. Его результаты будут приложены к вашей общей документации, которую отправят в колледжи. А так как вы выпускной класс... Думаю, вы будете жутко счастливы увидеть, что вас не приняли в колледж вашей мечты только из-за того, что у вас не было результатов теста по этой теме, - едко говорит учитель. Я облизываю губы и с улыбкой смотрю на Джоанну, на лице которой застыло страдальческое выражение. - Не думала, что скажу такое, но я завидую твоему диагнозу, - шепчет она. - Прости, - быстро извиняется она. Я улыбаюсь и качаю головой, в которой скапливается тяжесть и темнота. В висках ломит. - Ничего. На страницу моей тетради падает крупная темно-красная капля. Я быстро зажимаю ладонью нос, когда кровь начинает литься из обеих ноздрей, чтобы выбежать из класса и добежать хотя бы до туалета, но, едва я вскакиваю на ноги, темнота настигает меня, руки опускаются, и я падаю в лужу крови, вытекающей из моего носа. Сейчас На моей руке что-то теплое и мокрое. Я хочу пошевелить пальцами, но сил хватает лишь на то, чтобы что-то промычать. - Китнисс? Я мычу что-то нечленораздельное, а мама гладит меня по руке. - Мы так перепугались, родная... Ты потеряла полтора литра крови, - всхлипывает она, и я хмурюсь. Глаза болят от света электрических ламп. Я жмурюсь, стремясь укрыться от яркого света, но даже через закрытые веки он проникает, раздражая меня. - Пить, - хриплю я. Мама подносит к моим губам стакан воды, и я пью мелкими глоточками, чувствуя, как сухость перестает царапать мое горло. - Спасибо. Что произошло? - спрашиваю я. - У тебя началось сильное носовое кровотечение прямо на уроке. Мистер Эбернети знал о твоей... проблеме, поэтому позвонил мне. А Джоанна отгоняла от тебя любопытных. Я поднимаю руку и смотрю на свои пальцы. Они чистые. Наверное, меня отмыли, потому что я ясно помню кровь, льющуюся на пол из моего носа. Помню, потому что упала прямо в эту лужу. - Я испортила свитер, - пытаюсь улыбнуться, но мышцы не подчиняются, и мое лицо сморщивается в каком-то страдальческом выражении. Мама вздыхает. Я замечаю круги под ее глазами. - Сколько я спала? - Двенадцать часов. Мы с ума чуть не сошли. - Да ладно тебе, все же нормально, - пытаюсь я расшевелить маму, но она виновато отводит глаза. Я хмурюсь. - Китнисс, мы с папой забрали твои документы из школы. - Что? - Мы забрали документы из школы. И все эти... месяцы... ты будешь под нашим контролем. - Почему?! Подумаешь, какое-то глупое кровотечение! - Это не шутки, Китнисс! - взрывается мама. В моих глазах скапливаются слезы несправедливости. - Ты хоть понимаешь, что твои результаты ухудшились?! Я могу порвать эту дурацкую бумажку, сжечь, съесть, но это никак не изменит того, что показали приборы! С каждым месяцем твои результаты все ближе и ближе к могиле! Мы пытаемся помочь тебе, а ты упорно отказываешься от этого! - кричит мама. Я устало закрываю лицо. - А какой в этом смысл, мам? Исход мы все давно знаем: я умру. Летом. Не получу диплом, не схожу на выпускной, не поступлю в колледж... Я все равно умру. - Не говори так! - восклицает мама. - Я мирилась с твоими причудами, но теперь этому не бывать! - Ты мирилась с моими причудами только из-за того, что был шанс, что эти дрянные лекарства помогут? - тихо спрашиваю я. Она падает в кресло. Ее плечи трясутся. Острый приступ жалости комом стоит в горле. Я аккуратно сажусь, после чего ставлю на пол подрагивающие от холода ступни. На мне странная больничная распашонка, а не моя одежда. Я еле-еле передвигаю ноги, потому что они затекли после долгого лежания на одном месте и слегка болят. - Не плачь, - шепчу я. - Не надо, мама, не надо. - Я не могу... - Ты сможешь. Ты сильная, мам. Ты сильнее, чем ты думаешь. - Нет, - плачет она. Я вздыхаю. - Папу позвать, что ли? - Он в коридоре. И Прим. И Джоанна. Все. Я сглатываю. Потрясающе. Теперь все увидят меня такой - жалкой, в это дурацкой больничной распашонке, с распущенными волосами и глазами, полными слез. Замечательно. Просто замечательно. - И вы все эти часы ждали? - Да, - всхлипывает мама. Я осторожно иду к ней и без сил сажусь на поручень ее кресла. - А то, что я чувствую себя так отвратительно... - Это пройдет. Побочный эффект потери крови. Тебе перелили донорскую всего несколько часов назад. - Потрясающе. И долго я буду шататься, как пьяная? - Не слишком. Мама утыкается головой мне в живот, и я улыбаюсь, легонько гладя ее по волосам - это единственное, что могут успешно делать мои трясущиеся, словно у алкоголика с похмелья, руки. - Тише, мама. Дверь раскрывается, и в палату заглядывает обеспокоенный мистер Кельвин. Но при виде меня, сидящей на поручне и гладящей по волосам маму, он расплывается в улыбке. - Китнисс... Перепугала ты всех, конечно, основательно. - Я это уже поняла. Они хоть ели? - обеспокоенно спрашиваю я. - Не прощу себе, если помрут перед палатой голодной смертью. - Ты уже шутишь - очень хорошо. Миссис Эвердин сообщила тебе последние результаты? - Сказала, что показатели ухудшились. На сколько, мистер Кельвин? - Не так, чтобы очень. Ты ведь пьешь все лекарства, прописанные тебе? - Разумеется! - возмущаюсь я. - Я на тот свет еще не собираюсь. - Вот и отлично. А теперь возвращайся в постель - Роуз принесет тебе поесть. Силы нужно восстанавливать, мисс Эвердин. - Не сомневаюсь. Когда можно будет вернуться домой? - Думаю, к среде. - Через три дня? - стону я. Мистер Кельвин усмехается и пожимает плечами. Я опираюсь на мамину руку и ложусь. - Будете принимать посетителей? - Эм... Ну, вообще-то я не горю желанием показывать всем, насколько я ослабла после этой кровопотери. Но не впустить их будет эгоистично - они ведь столько ждали... - Просто скажите им, что я пришла в себя и что со мной все хорошо. Скажите, что я прошу всех пойти домой и поспать. Но для начала поесть. А завтра... Пусть лучше приходят завтра. Да, я эгоистичная мелкая дрянь. - Хорошо. Я укладываюсь на скрипучую больничную кушетку и закрываю глаза. В висках нещадно ломит, а ног уже не чувствую. Восхитительно! - Мам, это и тебя тоже касалось. Успокой всех и идите по домам. А то я спать хочу. - Подожди, поешь, а потом спи. - Хорошо. Мама целует меня в лоб и уходит, прикрывая за собой дверь. Даже сквозь пелену сна я слышу возмущенные шепотки за дверью. Простите, что не впустила. Просто так будет лучше для вашей психики и моей гордости.