Сосчитай до 12

Запах медикаментов перебивает все другие запахи. Я сижу на кровати, завернутая в тонкое больничное одеяло, пока Роуз берет у меня кровь на анализ и что-то щебечет о парне, пригласившем ее на свидание. - ... ты просто не представляешь себе, до чего же он красивый. Просто умножь молодого Джонни Деппа на молодого Катчера и прибавь к этому обаяние Эклза. О Господи! Я чуть не пищала от счастья, когда Райан пригласил меня в парк! - Ух ты... А ты не переборщила с комплиментами? Неужели настолько шикарный? - И шикарный, и добрый, и я ему понравилась... Господи, мать моя женщина... Так в жизни мне еще не везло. И чем я могла заинтересовать такого парня? И дальше я выслушиваю все ее комплексы, вставляя к месту «Нет, Роуз, у тебя отличная попа» или «Карие глаза - это безумно красиво». Мне действительно нравится помощница доктора Кельвина, но порой она убалтывает меня так, что ко времени прихода папы или Пита я уже сплю без задних ног. Ночевать здесь я им запретила строго-настрого. Была парочка моментов, когда я выходила ночью из палаты и замечала в кресле возле моей палаты то маму, то Пита с папой, и на следующий день закатывала им сцены. Но позже они бросили эту дурацкую привычку. Угадайте, кто смог попасть в больницу с потерей четверти всей крови и застрять там с бронхитом? А учитывая мою лейкемию... В общем, сохну я здесь уже третью неделю. И каждый день одно и то же: анализ крови, завтрак, процедуры, химиотерапия, визиты родных, сон. И день выматывает меня настолько, что я нередко засыпаю на руках у Пита или папы. Или отключаюсь, болтая с Джоанной. Единственное, что мне удалось сделать - это заставить заниматься своими делами и приходить ко мне хотя бы через день. Ведь у Финника, Энни, Джоанны и Пита на носу выпускные экзамены! А у Прим - школа. Папа должен работать... Ненавижу себя и свою лейкемию за это. - Кто сегодня, Роуз? - зевая, спрашиваю я. - Твоя подруга. Рыженькая такая. Элли, кажется? - Энни, - поправляю я. - Ну да, Энни. Если твой бойфренд опять с ней не поменяется. Против воли я улыбаюсь. Горло раздирает от кашля, и я морщусь, сглатывая. - Как это простудные заболевания смели обойти меня стороной, - ворчу я. - Вот теперь и отрываются на бедной мне, - притворно грустно вздыхаю я. - Знаешь, Китнисс, если бы я не знала, что у тебя лейкоз... В жизни бы не подумала. - Почему? - удивляюсь я. - Неужели круги у меня под глазами, мертвенная бледность и худоба, близкая к анорексичной, не указывают на этот факт? Или ты посчитала бы меня вампиром? - прищуриваюсь я, хватая с разноса ложку свободной рукой и направляя ее на медсестру. - Признавайся, смертная! - Вот поэтому, - хохочет она, уворачиваясь от ложки. Я улыбаюсь и кашляю. - Я бы ни за что не причислила тебя к больным этой болезнью. К тому же, вампиры не могут болеть лейкемией - кровью кровь не вылечить. - В этом ты права. Так почему бы не причислила? - Хочешь, я могу отвести тебя к ним? - К лейкемийным моим собратьям? - Ага. Это этажом выше. - Не-е-е-ет, не сейчас. Сейчас я позавтракаю, а потом слегка вздремну - не хочу опять уснуть на руках у Пита. - А вот в его руках... - многозначительно смотрит на меня она, и я невинно смотрю на нее. - Все может быть... К тому же у меня есть потрясающее оправдание тому, что я действительно хочу засыпать с ним - гормоны, - с важным видом произношу я, кладя ложку на место и прижимая ко рту платок. - Ох... В горле будто кошки подрались. Это нормально вообще? - При бронхите - естественно. Простуда и то приятнее, если честно. Но то, что у тебя такая ужасная температура... Это просто ужас. - Это ведь связано еще и с этим дурацким лейкозом, да? - тихо интересуюсь я. Она, помедлив, кивает. Я вздыхаю. - Не отчаивайся, Китнисс. Твоим родным куда тяжелее. Они каждый день пытаются все больше и больше подготовить себя к неизбежному, но... к этому невозможно подготовиться, - с болью в голосе говорит она и ставит пробирку с моей кровью на тумбочку. Я притягиваю ноги к груди и смотрю на нее. - Как бы ты не пытался подготовиться к смерти любимого человека, он все равно умрет, оставив тебя в самый неблагоприятный момент. И ты долго будешь убиваться. А потом просто сдашься. Опустишь руки и будешь приходить на могилу, изредка плача. - Почему ты возишься с нами? - спрашиваю я. - Наверное, это тоже тяжело - отпускать человека, за которым ухаживал, с кем успел породниться... Разве не так? - Так, - соглашается она. - Только мне это не грозит. - Почему же? - допытываюсь я. - Если слишком личное, то не рассказывай. - Лейкемия забрала мою маму. Я была совсем ребенком. Меня растили мама с бабушкой, а потом мы узнали, что мама больна. Денег было не так много, а лекарства были дорогими. Химия могла помочь, но бесплатно ее никто делать не собирался. И мне, десятилетней, пришлось мириться с положением вещей и ухаживать за больной матерью. Вот так. Когда мне было двенадцать, она умерла. - Прости. Мне неловко, что я заставила ее рассказывать мне это. Я ищу ее тонкую изящную руку и крепко сжимаю своей. - Ты мне чем-то маму напомнила, Китнисс. Она тоже не хотела сдаваться, боролась, искала решение, деньги, бегала по врачам - не сдавалась, одним словом. Шутила насчет своей лейкемии часто. Но мы обе отлично понимаем, чем все закончится, верно? Я вытираю слезинку, скатившуюся по ее щеке и она проделывает то же самое со мной. - Ладно, мисс Эвердин, - решительно встает она с кровати и берет подставку для пробирок, оставляя мне еду. - Оу... Если Пит приехал раньше, то позвать его? Я киваю, снова кашляя в платок. * * * - Привет, красавица, - здоровается Пит и уверенными шагами идет ко мне. Я протягиваю к нему руки и с раздражением замечаю, что он снова снял маску. - А ну, надень маску! - хмурюсь я. Он вздыхает. - С маской я не смогу сделать так, - говорит он и быстро целует меня. Вот что меня действительно бесило во мне самой помимо лейкемии, так это неумение противостоять его поцелуям. Горячие, жадные, голодные, они, бывало, снились мне по ночам. Но с намеком на продолжение, от которого я просыпалась пунцовой и подолгу успокаивала тело под холодными струями душа. - Заболеешь же, - неуверенно бормочу я, притягивая его ближе и желая оттолкнуть и защитить от болезни, которая расцарапала горло и заставила меня хрипеть. - Ну и что? Положат в одно отделение. Будем соседями, - улыбается он, отстраняясь от меня, и обнимает. Я со вздохом натягиваю на нас одеяло и забираюсь к нему на колени, утыкаясь носом в его шею. - И я буду прибегать к тебе по ночам, да? - усмехаюсь я в его светлый свитер. - Вообще-то, это моя прерогатива, - целует он меня в макушку. Мои губы касаются его шеи. Кожей чувствую его улыбку. - Чем ты подкупил Энни? - Мне незачем всех их подкупать, - усмехается он. - Мой официальный статус твоего парня дает мне кучу разных льгот... В том числе и внеочередное посещение. - Да никак вы, господин, любите халяву? - выгибаю бровь я, кашляя в платок и пытаясь выглядеть обвиняющей, но получается жалко. - Блин. Это вышло бы куда уместней и выразительней, если бы не этот дурацкий кашель... Чертов бронхит! Чертова лейкемия! Ну ты объясни мне, как в меня вмещается столько болячек? - развожу руками я. - Откуда они только повылазили... - Ну, нужно было меньше простаивать у открытых окон, солнышко. - Я хотела конфет! - оправдываюсь я. - Понимаю, - примирительно обнимает меня он. - Но стоять под открытыми окнами, зная, что твой организм ослаблен лейкемикей, это все равно что сидеть с сигаретой на бочке пороха. - Ха-ха-ха. Не смешно. И вообще, я ни при чем! Во всем виновата продавщица. Кто ей позволил раскрывать окна? - Ну, тут ты права. Ладно. Ты не виновата. Виновата продавщица. Ты довольна? - расплывается он в улыбке. - Более чем. Кстати о вкусненьком... Кто-то позавчера обещал мне конфет, - нагло заявляю я. Пит опускает глаза. - Ты не принес мне конфет? - Эм... прости, солнышко... Я вздыхаю и надуваю губы. Он едва сдерживает смех. Потом быстро чмокает меня в губы и тянется к своей сумке, вынимая оттуда мое любимое драже. Я без лишних телодвижений обнимаю и крепко-крепко сжимаю его шею, прикасаясь губами к его губам. Чувствую его улыбку. - Обожаю твою обиженную мордашку, принцесса. Так хочется взять и расцеловать, - улыбается он. Я прижимаюсь ухом к его груди и слушаю стук его сердца. - Ляг со мной, - прошу я. Он вздыхает, но все же снимает ботинки. Я улыбаюсь и утыкаюсь носом в его грудь. - Кажется, Джоанна скоро повесит меня, - делится новостями он. Я хихикаю. - С чего ты взял? - Ты бы видела, какое выражение лица у нее было, когда я попросил ее поменяться со мной... На мое счастье, она легко отвлекается на Гейла. - Это хорошо, - улыбаюсь я. - Хорошо, что у нее есть жизнь, в которой я могу быть заменима. - Ты незаменима, Китнисс, - возражает Пит. - Но ты права - у нее есть жизнь. И у Энни. И у Финника, и Гейла, но... не у меня. - Почему? - приподнимаю брови я. - Тебе нужно привыкать к тому, что скоро меня не будет. - Не так уж и скоро, - шепчет Пит мне в волосы. Я вздыхаю. - Пит... - У них есть жизнь, и у меня тоже, Китнисс. Но есть между нами различие: у них есть свои жизни, а моя жизнь - это ты. Я морщусь и прикусываю губу. - Почему, Пит? Тебе придется привыкнуть... Меньше, чем через полгода меня уже не будет, Пит. Я всего лишь хочу, чтобы вы учились жить без меня. Вот такое вот желание. - Думаешь, это легко? Легче всего в этой ситуации тебе. Ты уйдешь, и все. А мы останемся. И нам придется жить с этой болью. - Хм, думаю, предсмертная агония станет хорошей мне ценой за вашу боль. - И от твоей агонии больнее будет нам. Ты слышала такое выражение: «Горит твой друг, а жжет спину тебе?» - Помню. Ладно. Закрыли тему. Я пока что не собираюсь паковать чемоданы на тот свет. Почему ты сказал, что я - твоя жизнь? Немного потешу самолюбие, - лукаво улыбаюсь я в его грудь. Он поднимает мое лицо, и я заливаюсь краской. - Потому что я люблю тебя с самого первого дня в школе. Улыбка исчезает с моих губ. - Ты была с фиолетовым портфелем с Покемоном - на тот момент это был мой самый любимый мультик. У тебя были две косички, красное платьице в клетку и разбитая коленка. Ты смеялась, стоя рядом с Джоанной. У нее тоже было красное платье... - Ты помнишь столько деталей... - Я помню все, что связано с тобой, принцесса. Мне было шесть, и я уже знал, что эта девочка, которая смеялась над разбитой коленкой, была самой смелой девочкой на свете. А когда был первый урок музыки, ты начала подпевать учительнице, которая играла «Песнь Долины» на старом школьном фортепиано. И на уроке рисования ты похвалила мой рисунок. - Я помню твой одуванчик, - улыбаюсь я. На глаза наворачиваются слезы. - Ты что, одуванчик на лист приклеил? - вспоминаю я то, что сказала ему в тот день. - Нет. Просто нарисовал, - с улыбкой говорит Пит. Тогда, одиннадцать лет назад, он покраснел и посмотрел на меня исподлобья. А я улыбнулась. - Тогда ты прекрасный художник, - заканчиваем мы вместе мою реплику, и наши губы сливаются в кратком, но нежном поцелуе, после чего я снова укладываюсь на его грудь и прикрываю глаза. Что бы было, подойди он раньше? Что бы было, если бы я не была больной? Что было бы, если бы я могла спокойно наслаждаться жизнью рядом с Питом? Я вдруг ясно вижу то, какой могла бы быть моя жизнь, не будь в ней лейкемии. Я вижу двухэтажный белый дом, изумрудно-зеленую лужайку перед ним, самодельные мягкие качели... Я иду по этой лужайке в деревянную беседку, увитую плющом, и слушаю заливистый смех темноволосой малышки, которая сидит на плечах у повзрослевшего Пита, и улыбаюсь. На моих руках крохотный комок, завернутый в голубое одеяло... Никогда еще в жизни я не была так счастлива и несчастна одновременно.