Сосчитай до 12

- Я наберу тебя, как только все закончится, - говорю я и перегибаюсь через сиденье, чтобы поцеловать Пита. Наши губы встречаются в целомудренном поцелуе, и я тут же отстраняюсь, хватая свою сумку. - Не забудь, солнышко! - Повеселись! Узнаю, что ты не веселился - разговаривать с тобой не буду. Джоанна, его веселье на твоей совести. Не нужно переживать, Пит, это просто плановое ежемесячное обследование. Это уже как критические дни: раздражает, но без них нельзя. - Отличное сравнение, Китнисс! Тоже мне сравнила: месячные и лейкемию! - фыркает Джо и нетерпеливо постукивает по сиденью. - Задала ты мне задачку... Заставить его веселиться, когда тебя рядом нет - это невыполнимо! - Постарайся! Все. Я побежала. Люблю вас! - улыбаюсь я и посылаю им воздушные поцелуи, захлопнув дверцу машины. Смотрю, как черное пятно стирается с горизонта. Люблю их. * * * - Любовная терапия, мисс Эвердин? - весело интересуется мистер Кельвин. Я сижу на кушетке и не отвожу взгляда от часов, умоляя минуты двигаться чуть быстрее. Двенадцать минут назад Роуз исчезла за дверью, неся мою кровь в пробирке на анализ в лабораторию. Двенадцать с половиной минут назад я вздрогнула, когда иголка покинула мое тело. - Можно сказать и так, - с ослепительной, но слегка нервозной улыбкой отвечаю я. - А разве по мне не видно? - Значит, возьму на вооружение, - по-доброму улыбается доктор. Я кусаю губы. - Тебя что-нибудь беспокоит, Китнисс? - Не то, что бы беспокоит... Просто я слишком быстро устаю, постоянно хочу спать. Порой болят ноги. Ну, мышцы, если быть точнее. - Когда в последний раз шла кровь? - Обильно или нет? - Вообще. - Ну, если сильное кровотечение, то в январе. Когда я потеряла полтора литра крови, - напоминаю я. Доктор слушает и делает записи в моей карточке, кивая. - А слабые кровотечения бывают каждый день. По вечерам. Пару минут. Они быстро останавливаются. - Ты говорила об этом кому-нибудь? Матери, подруге, твоему молодому человеку? - Никому, кроме вас. Я не хочу волновать их. - Боюсь, придется, - осторожно начинает врач. Я настораживаюсь. - Что вы имеете в виду? - То, что твои симптомы слишком странны для того периода, на котором вы находитесь. Менструации были? - В этом месяце еще нет. Что такое? - спрашиваю я, сглатывая и сжимая руки в кулаки. Свитер становится слишком теплым. Ноги мерзнут в высоких сапогах. - Я скажу точнее после результатов анализов, хорошо? Мне не нравится, что у тебя такие симптомы уже сейчас. - А вот и я, - впархивает в кабинет Роуз и протягивает мистеру Кельвину результаты, ободряюще улыбаясь мне и падая на кушетку рядом со мной. - Фуф... У Джека там полный завал. Анализов куча, а их двое, я еле-еле пробилась! Что-то случилось, док? Доктор Кельвин сосредоточенно изучает бумаги, то и дело возвращаясь к первому листку. Я сжимаю края кушетки пальцами и смотрю на напряженного врача. Наконец, он откладывает в сторону бумаги. - Мои опасения подтвердились, Китнисс. Твой бронхит сильно тебя подкосил, хоть и это не очень видно сейчас. Твоя иммунная система разрушена до основания, Китнисс. Ты пока держишься только на лекарствах, но неделя-другая - и они тоже перестанут помогать. Я вздергиваю брови, ожидая окончания его речи, и мои руки безвольно падают на колени. - Сейчас я хочу четкий ответ на вопрос. Если вы ошибетесь, то я не подам на вас в суд. Сколько мне осталось? - Я могу ошибаться, но... - Мой семнадцатый День Рождения будет восьмого мая. Я доживу до этого дня? Он хочет что-то сказать, но запинается. Молча качает головой, и по моей щеке стекает первая слезинка. - Расскажите маме, хорошо? Сама я не выдержу, - шепчу я и выбегаю, стирая слезы, скатывающиеся по лицу. Мне осталось чуть меньше полутора месяцев. * * * Холодные капли дождя смывают мои слезы. Я шагаю в неизвестном мне направлении и зябко кутаюсь в пальто, приподнимая воротник, чтобы не замерзла шея. Телефон остался в больнице, на кушетке в кабинете мистера Кельвина. Надеюсь, мама заберет его. А может и не заберет. Какая мне, впрочем, разница? Извилистая грязная дорога с каждой секундой все больше и больше покрывается сеточкой струек-шрамов. Дорога разделена на кусочки, и я падаю на эти кусочки, разбивая в кровь руки. Поднимаюсь и продолжаю свой путь в никуда. Телефонная будка ярко-красная и пугающая. Под струями проливного дождя в пять вечера она кажется декорацией к какому-нибудь ужастику. Я залезаю внутрь, буквально швыряю десять центов в отверстие для монет и набираю знакомый с детства номер. - Ты идешь за мной, да? Номер дедушки. Он умер двумя годами ранее. Один из тех, кто понимал меня лучше всех на свете. Мой дедушка... - Мне страшно, - шепчу я гудкам, раздающимся в трубке. - Я не хочу умирать. Я хочу жить. Я съеживаюсь в комок на грязном полу телефонной будки и ногой тыкаю в стенку. - Я не хочу умирать. Толчок. Я позволяю трубке повиснуть в воздухе. - Я не хочу умирать. Толчок. Трубка раскачивается, как маятник в старых дедушкиных часах. - Я боюсь умирать, - признаюсь я гудкам. Раз. Два. Три. Легче. Я призналась. Я признала. Я боюсь умирать. Я знаю, как это будет происходить - читала в Интернете. - Я так хочу жить, дедушка, - плачу я, захлебываясь слезами. - Не забирай меня к себе, пожалуйста... Липкие от крови пальцы сжимают переносицу. Я наклоняю голову вниз и жду, пока успокоится кровь. Так и должно быть. Через полтора месяца я усну навечно. Наверное, проходит несколько часов с того момента, как я выхожу из будки. Видок у меня, конечно, замечательный: окровавленный нос, красные глаза, красная от крови переносица, растрепанные волосы, помятый вид... Такое чувство, будто меня хорошенько избили. Я иду в парк. Холодные капли смывают с моего лица остатки крови. Мышцы ноют, кости превратились в пластик и грозятся сломаться в любой момент. Я не реагирую. Мне все равно. Я бездушная кукла, убитая лейкемией. Забыться. Забыться. Забыться. Я бесцеремонно выхватываю бутылку у какого-то парня, сидящего на скамейке и глядящего в телефон. Он возмущенно вопит, но в моих ушах раздается лишь гул от выпитого. Я кулаком утираю нос и сажусь рядом, ставя бутылку между нами. Он возмущенно смотрит на меня, и дикое отвращение накрывает меня с головой. - Ты чего пьешь? - грубо спрашиваю я, глядя на капли дождя на асфальте. Он набирает что-то в телефоне и хмуро смотрит на асфальт. - Мы, люди, такие эгоисты. - С парнем поругалась? - презрительно спрашивает он. - Девушка изменила? - столь же презрительно фыркаю я и тянусь к бутылке. Кашляю от слишком большого глотка. - Тебе-то откуда знать? - кривит губы он. Я понимаю, что угадала. - Слабак, - бросаю я. - То же самое могу сказать и про тебя, - кривится он. Я смеюсь - хрипло, надрывно, истерически. - Мне шестнадцать лет, у меня последняя стадия лейкемии. И я умру через полтора месяца. И это я слабачка? Его ответ я не слышу, потому что ухожу, забирая его бутылку. Раз. Два. Три. Я стану капелькой дождя. Я буду небом, которое сегодня оплакивает чью-то смерть. Интересно, в день моих похорон небо будет плакать? Или оно будет смеяться надо мной, показывая всем сияющий лик солнца? Какой бред... Я укладываюсь на скамейку, забрасывая одну ногу на сиденье, а второй свободно болтая в воздухе. - Летит Жозефина... Капли дождя разбиваются о мое лицо, и я прикрываю глаза. - ... в крылатой машине... Я рыдала на этом моменте в «Титанике». Да что там говорить? Вторую половину фильма я плакала, уткнувшись лицом в подушку, но все равно смотрела. Смотрела, потому что мазохистка. - ... все выше и выше... до самых небес... Слезы смешиваются с дождем, и я чувствую смесь дешевого пива и пресного дождя на своих губах. С отвращением отшвыриваю от себя бутылку и слушаю ее когда она с мелодичным звоном встречается с асфальтированной дорожкой. Дорожка наверняка любит бутылку. Тогда почему она причиняет ей боль? Я люблю Пита. Почему я причиняю боль ему? - Летит Жозефина... в крылатой машине... Ты была права, Клэр: всем воздается по заслугам. Правда, я до сих пор не могу понять, за что Бог наградил меня лейкемией... - ... все выше и выше... до самых небес, - шепотом пою я. Больше слов я не знаю, но мне нравятся эти. «На данный момент мой адрес корабль «Титаник», - сказал Джек. - Скоро моим адресом будет какое-нибудь место на Стюардском кладбище, - сообщаю я дождю, скамейке и небу. - Вы же будете меня навещать? Я такая пустая, что даже жутковато. Я боюсь умирать, и этот страх подмывает меня прямо сейчас поехать в аптеку и купить снотворного, после чего разом выпить все таблетки, запив их микстурой от кашля. «И это я слабачка?» Вот именно эти слова и останавливают меня от того, что я намеревалась сделать. Вдобавок, не знаю, найду ли я покой, как самоубийца, и найдут ли мое холодное тело родные. - Летит Жозефина... Слезы катятся от осознания того, что я совсем одна. Эгоистка несчастная. - ... в крылатой машине... Я сама отправила их на вечеринку, наивно надеясь, что порадую их новостями. А придется видеть слезы. Много слез. - ... все выше и выше, до самых небес... Холодные капли лупят по пальто, когда я поворачиваюсь, чтобы встать. Ноги не слушаются. С меня льет в три ручья. - Летит Жозефина... Кажется, я свихнулась. Интересно, можно сойти с ума за пару часов? - ... в крылатой машине... Тот парень больше не сидит на скамейке. Я прохожу мимо и запинаюсь о бутылку, оставленную им. Может, и не им вовсе, откуда же мне знать? - ... все выше и выше... Слезы опять текут по щекам. Мне до того жаль себя, что от самой себя противно. Сбежала, оставив всех искать меня и ждать новостей. А куда же пропала блудная Китнисс? Стыдно неимоверно. Пока я жалела себя, мама, наверное, уже всех на уши поставила. И все ищут меня. Или я настолько эгоистка, что никто меня не ищет, и я только выдумываю это? Я сжимаю израненные руки в кулаки и рассматриваю себя в мутной луже. Видимость отвратительная, и я морщусь, но не спешу отходить. Мокрая курица. С волос течет, из глаз течет, из носа на подбородок спускаются две красные дорожки. Как это я крови не заметила? Сажусь на скамейку и зажимаю нос так, как учил мистер Кельвин. Капли падают на дорожку, озаряя ее багряно-красными пятнами. Кап. Кап. Кап. Кровь останавливается. Я сжимаю переносицу пальцами, предупреждая появление крови, и плачу от собственной беспомощности. Я бездушная кукла, убитая лейкемией. Матч «Лейкемия: Китнисс» беспощадно уничтожает меня: на стороне лейкемии время и опыт. На моей - сила воли, истощившая свои запасы. 1:0 не в мою пользу. Этот матч заведомо проигран. Поздравляю, гадкая болезнь. Ты победила меня.