Ice and Fire

У нее тонкие руки. Птичьи. Косточки запястий маленькие, аккуратные. Кожа белая. Но за много дней пути успела посереть, покрыться дорожной грязью и пылью. Но личико Сансы Старк по-прежнему оставалось хорошо. Волосы едва пожухли, лишенные должного ухода. Но медовые пряди все равно были шелковыми на ощупь. И смотрела она так испуганно. Вечно прятала глаза в пол, в землю, камни взглядом считала. И вздрагивала от его резкого, скрипучего как старые оконные ставни голоса. Пташка. Такой она была. Такой и осталась. — Сир, — голос тонкий, едва дрожащий, звучащий усладой для его ушей. Сандор Клиган кривит губы в злой полуусмешке. Не его слух она должна ласкать этим напевным, переливчатым говором. — Я тебе не сир, Пташка. — Рык срывается с его губ, и капля дешевого вина бежит по подбородку. Штоф крепко зажат в давно огрубевших пальцах, привыкших к стали оружия, а не к нежным девичьим пальчикам. Санса вздрагивает. Смотрит на него как испуганный и раненный зверек. Он пугает ее. Седьмое пекло. Пугает. И это для Клигана хуже всего. — Я – Пес. Сколько раз это повторить, чтобы ты запомнила? — Смотрит на нее, а у самого глаза черные, мрачные, горящие чем-то неведомым ей. Девушка вся сжимается на стуле. Ее пальцы вцепляются в дерево так сильно, что мужчине кажется, будто их потом не оторвать. Если только с мясом. С плотью. — Д…да… — слетает с ее губ. Искусанных до крови, поджатых в немом испуге. Сандор Клиган мотает головой, ставит полупустой штоф на стол — дерево с зычным звуком касается другого дерева. От простого движения доспехи на мужчине скулят, на мгновение берут заунывную ноту, а потом замолкают. Санса Старк продолжает смотреть на него тревожно, взволновано, с опаской, затаенной во всей ее фигуре и бьющей через край во взгляде. — Ладно, прости, — он выдавливает эти слова нехотя, будто давится ими, будто с трудом проталкивает сквозь горло. — У вас кровь, — отвечает ему тихий голос. Черноводная пылала. Горела таким огнем, что зелено становилось в глазах. Пламя жрало воду, корабли, людей. Запах горелой плоти распространился на мили вокруг, запах смрада и смерти, пир для воронья, что, каркая, летают над полем битвы. Клюют глаза, выкорчевывают все, оставляя пустые глазницы смотреть в сизое небо. Смертью провонял и он. Пропах насквозь. Она перекатывалась на его языке, скрипела на зубах как дорнийский песок. И хотелось сплюнуть, исторгнуть это из своего тела. Да не выйдет. Смерть бредет за ним, занося свой клинок. Сандор Клиган, прозванный Псом и надевший белый плащ королевского гвардейца, боится огня. До бешеных глаз и бьющегося набатом в груди сердца. Он сбежал. Дезертировал. Слово-то какое мудреное. Он — паскуда. И он это знает. Стоило оставить Пташку в Королевской Гавани. Так думает Сандор, снова беря в руки штоф и делая глоток. Только вот сука-королева не оставила бы в его Пташке ни кровинки. Злаченая стерва. Санса Старк не хотела идти с ним. Плакала, умоляла, причитала. Цеплялась своими тонкими пальцами за его давно огрубевшие руки, скользила подушечками по твердым кольцам его кольчуги. Но Клиган был безмолвен и глух, как и металл на его теле. Он просто взял ее с собой. Рыдающую, захлебывающуюся слезами, трясущуюся от страха и неизвестности. По кому ты плакала, Пташка? По кому роняла свои слезы? По дому? По Северу? По отцу? — У вас кровь, — повторяет она, и ее голос возвращает мужчину к реальности, выдергивает из далекого омута воспоминаний, когда она ехала сзади него на коне, прижавшись щекой к его спине. А он, седьмое пекло, закутал ее в свой плащ. Сейчас на Королевском тракте холодно. Пташка может заморозить свои тонкие крылышки, подмочить перья и больше никогда не взлететь, не запеть, и голос ее свирелью не разнесется по округе. — Я знаю, — отмахивается Сандор. — Позвольте… — Слова обрываются, застревают в ее тонком горле, в этой белой шейке, на которой бьется голубая жилка. Клиган впивается в нее глазами, жрет взглядом с такой силой, что Санса поспешно опускает глаза, тонкими пальцами перебирая юбку своего успевшего износиться платья. Он просто забрал ее из Королевской Гавани. Взял и забрал. Не мог оставить в том аду, в том пекле, что лижет пятки своим царям. — Я… — И вот она ближе. Шаг, еще шаг. Так близко. Садится рядом. Осторожно, аккуратно. Будто боится спугнуть. То ли его, то ли себя. Сандор косит на нее мутный, затянутый вином взгляд. Сегодня они остановились в очередном трактире. Пили и ели внизу, в общем зале, как какой-то мужик полез к Сансе. Девушка лишь подбирала юбки и садилась ближе к стене, пока Пес не зашел в помещение, не заметил. С такой силой швырнул наглеца на твердые доски, что у того тут же потекла кровь. Прямо из разбитого носа, попадая на губы и давая почувствовать свой солоноватый вкус. Никто не смел притрагиваться к его Пташке. А она сидела, широко распахнув глаза и приложив руку ко рту. Испуганная. Как всегда. На него кинулись приятели этого незадачливого ухажера. И им пришлось познакомиться со сталью. Горючей, шипящей, просящей человеческой плоти, мяса и вывернутых кишок. А Клиган скалился. И лишь ее тонкие руки, обхватившие его запястье с занесенным мечом, остановили кровавую резню. Если бы не она, то все было бы иначе. Алая жидкость пропитала бы доски трактира, постояльцы вылетели бы с криками, застрявшими в горле, а он бы снова умылся в крови. И дико хохотал, стоя над очередным мертвецом. Но Санса Старк захотела иначе. Приказала одним безмолвным движением и кротким взглядом. И Пес стал послушен. Тонкие пальцы касаются раны над виском. И Сандор резко дергается в сторону. Пташка рядом, прикасается к нему. Он видит, как колышутся пряди ее волос, перекинутые через плечо, как сосредоточен взгляд и едва сдвинуты брови. Видит белую кожу на ее горле. Прекрасная, изумительная, восхитительная девочка. Ради нее он готов на все. Херов романтик. Дерьмо под ее ногами. Замечтался. — Нужно обработать и перевязать рану, — тихо произносит девушка и снова прикасается к небольшой царапине, полученной в ходе идиотской стычки внизу. Клиган отрешенно кивает. Потому что он кое-что понимает. Она сидит здесь, рядом. Сама касается его, проявляет чертову заботу. Ее руки порхают по его лицу. С той, обожженной, поцелованной огнем стороны. Там, где плоть обуглена, там, где вместо уха — дыра, там, где виднеется мрамор кости, там, где что-то склизкое и красноватое перекатывается под ошметками кожи. Сандор Клиган цепенеет от удивления. Пташка его больше не боится.