Ice and Fire

Кусака раскрывает свою пасть и впивается пожелтевшими, остро заточенными зубами в щеку, открывает кусок мяса, пережевывает, глотает. Он жрет ее, раскинувшуюся на земле, слабую, такую беспомощную сейчас, лишенную сил. Ничего не осталось. Там, под доспехами и кожными покровами, под сплетением вен и сосудов гулко бьется сердце. Стучит так, что его удары звоном проходятся в измученном сознании. Вибрирует что-то внутри. А пасть клацает зубами, отрывает плоть, снова пережевывает и снова глотает. Тартская дева не шевелится. Не чувствует земли под собой: ни твердых камней, жалящими укусами впивающихся в металл доспеха и обнаженные участки кожи, ни травы, рваными мазками касающейся ее лица и затылка, ни солнца, что кривится, выглядывая из-за туч, будто не хочет смотреть на столь неприглядный мир как Семь Королевств. Кусака же продолжает жрать ее. Он меня съест. Вот так. Заживо. И истерический смешок зарождается в груди, бредет по горлу, туда, ко рту, но вырывается лишь какой-то скомканный, сбитый всхлип. Совсем тонкий, такой женский, что глотку спирает. Да, Бриенна Тарт еще чувствует. Чувствует очередной укус: как прогнившие зубы забирают плоть, смыкаются, рвут кожную ткань. На мгновение вспышка боли ослепляет настолько, что женщина жмурится. И тогда… Джейме. Думать о нем на пороге смерти глупо. Может даже неправильно. Хотя кто в мире правильное да неправильное устанавливает? Боги? Люди? Черти? Она ведь умирает, да? Отвратительное грузное тело мешает ей дышать, кости в нескольких местах сломаны, а зубы клацают, клацают, клацают. И откуда-то влага в уголках глаз, по самой кромке. Бежит тонким ручейком. Прозрачным, практическим белесым. Бриенна Тарт умеет плакать. И жалеть. — Я не хочу, — качает головой, чуть придвигает к себе руки и поджимает губы. Джейме Ланнистер стоит перед ней и протягивает ей руку. Цареубийца красив. Для мужчины даже слишком. Зеленые глаза нахально смеются, в волосах отливается солнце. И рука блестит в его свете. Искусственная. Золотая. Бриенна присматривается и видит, что красота Льва Ланнистера начинает истлевать, словно изнашиваться. Люди — неточные механизмы. И срок годности у них недолгий. Но Джейме все равно улыбается, и от его улыбки по коже бегут морщины. Это добавляет ему мужественности. Той одуряющей, опьяняющей мужественности, на которую ей обращать внимания совсем не надобно. — Бриенна, — теперь его голос звучит уже более настойчиво. И женщина прямо так и видит, как от нетерпения у него покалывает фаланги пальцев. — Нет, — шипит она и прячет глаза в пол. — Упрямая ослица. Это сказано не зло. Не тем тоном, каким бы он, несомненно, произнес это еще несколько месяцев назад, когда она вела его в Королевскую Гавань, возвращала в лоно семьи. Это сказано по-доброму, почти ласково, даже нежно. Хотя ей кажется. Ей-богу. Джейме Ланнистер никогда не посмотрит на нее, как на женщину. Такие мужчины не смотрят на таких как она. Это очевидная истина. Тогда зачем он хочет потанцевать с ней? — Иди сюда, — он резко дергает ее за руку, заставляя встать. Они практически одного роста, и Бриенна видит его глаза. Они смеются, сияют чем-то столь неведомым. — Ты ведь леди. Леди обязана уметь танцевать. Он издевается. Серьезно. — А если нас увидят? — Тихо, осторожно, словно боясь спугнуть мгновение. Они ведь в Королевской Гавани, в Красном Замке, в этом рассаднике змей и гадюк. Все здесь пропитано ядом, каждая стена им обмазана, каждый камень в кладке замка, каждая выщербленная ступень в длинных витых лестницах. Все здесь кишит лицемерами и душегубами. Лишь в его глазах восходит солнце. — Здесь никого нет. Беспечность Джейме кажется несерьезной, пустой. Словно перед ней не муж, а мальчишка. Словно не прошел он суровую школу жизни, не кричал от боли, лишаясь заветной руки, погубившей столь многих, словно не мучился гниением плоти и не обливался потом на грязных простынях. Стоит, улыбается ей и кладет руки на ее талию. На то, что можно назвать талией. Так поправляет сама себя Бриенна. — Я не умею танцевать. Последняя попытка. — Я научу. И тогда женщина сдается. Спорить со Львом бесполезно. Он царственен, величав. И считает, что все будет так, как он сказал. А все так и есть. Потому что она покорно кладет руки на его широкие плечи. На мгновение ощущает жар кожи под материей. И в глубине существа рождается что-то, поднимается от низа живота. А Джейме тем временем говорит. Его губы шевелятся, руки поворачивают ее корпус. Бриенна чувствует себя неуклюжей, несуразной, нескладной. Грязная, немытая, чумная девчонка, танцующая с принцем. Где это видано? Сказок не бывает. Лишь в книжках да из уст нянь. — Ты меня совсем не слушаешь, — его голос осуждающ. И лицо близко. — Что здесь происходит? Сказок не бывает, правда, Бриенна? Ланнистер и Тарт делают шаг друг от друга, большой, ощутимый. И тут же поток воздуха ныряет меж их телами. Серсея Ланнистер поджимает губы. Взгляд ее жестких глаз перебегает с собственного брата на Бриенну и обратно. — Мне надо с тобой поговорить, — уверенно произносит королева, подходит к Джейме, берет его за руку — Бриенна видит, как переплетаются их пальцы, как сестра жмется своими женственными изгибами к брату — и они уходят, оставив Тартскую деву одну. Клацанье зубов продолжается. Клац, клац, клац. Словно какая-то веселая деревенская песенка. Только поет ее своим беззубым, черным как дыра ртом смерть. Клац, клац, клац. Бриенна Тарт лежит и смотрит в небо. Оно голубеет. Солнце лучами распихивает тучи и садится на свой золоченый трон. Роскошная корона из яркого света водружается на его голову и начинает сиять. До рези в глазах. Бриенна Тарт жалеет лишь об одном. О том, что так и не потанцевала с Джейме Ланнистером. Копье прошивает затылок Кусаки насквозь. На его отвратительном лице застывает жадное, алчное выражение. Кровь размазана по его роже, а меж зубов застряли куски мяса из ее щеки. Это последнее, что видит Бриенна перед тем, как проваливается в черноту.