Ice and Fire

— Его казнили! Голос звучит громко. Высокие потолки и толстые стены разносят эхо по комнате. Санса Старк вздрагивает, тонкая игла, отливающая серебром в свете утреннего солнца, прокалывает палец девушки. И она тут же подносит его к губам, ссасывая собственную кровь, зализывая тонкую, почти невидимую ранку на кожных покровах. — Кого? — Спрашивает девушка и поворачивает голову. Она сидит в комнате, отведенной под ее опочивальню в Орлином Гнезде. Окно распахнуто настежь, и если к нему подойти, то можно увидеть безграничные просторы Долины Аррен. Ее зеленые леса и поля, горную гряду, тянущуюся с Севера на Юг и с Запада на Восток, сами пики заснеженных гор, протыкающих небо. Санса любила этот вид. Ее окно было обращено к Северу. А там, где Север — ее дом. — Вы больше не отягчены ненавистным вам браком. Петир Бейлиш стоит совсем недалеко от кровати, на которой лежит ткань, нити разных цветов и игольница, с торчащими из нее вытянутыми ушками тонких посеребренных палочек. Санса шьет. Последнее время она делает это очень часто. Чтобы не думать. Не анализировать. Не заставлять свою память клубиться образами, воспоминаниями, горькими сожалениями. Чтобы не надеяться. Наверное, это жестоко. — О чем вы говорите? — Санса втыкает иглу в ткань и кладет материю рядом с собой. Она цвета сирени. Изысканная, благородная, тонкая, нежная. Девушка хмурит брови и перебрасывает плотную, тугую косу через свое плечо. Взгляд Мизинца на мгновение замирает на шее собеседницы, а потом поднимается к ее лицу. — Санса, дорогая, — голос у него иногда бывает таким елейным. Его можно было бы даже назвать сладким, но такое сравнение не будет уместным. Потому что в тоне Петира Бейлиша мелькают режущие, скрежещущие нотки. Рядом с этим человеком девушка никогда не может чувствовать себя в полной безопасности. — Тирион Ланнистер мертв. Его казнили за убийство короля Джоффри Баратеона. — Мизинец произносит это таким тоном, будто самолично снес голову Бесу. Это так и есть. Она еще помнит его признание о том, что это он убил Джоффри. Косвенно, конечно. Но именно Петир Бейлиш управлял руками Оленны Тирелл. Девушка передергивает плечами. Думать о собственной причастности к этому ей совсем не хочется. Ее замарали без ее ведома, подарив ей отравленное ожерелье. Санса Старк опускает глаза на свои сцепленные руки. Пальцы вжимаются в кожу сильнее, костяшки белеют. Девушка осознает, что ее ладони отчего-то неведомым образом начинают дрожать. И стискивает руки еще плотнее, теснее. До красноты на нежной коже. Ее собеседник же, тем временем, продолжает. — Он потребовал суда поединком. — Бейлиш хмыкает. В его тоне читается такое пренебрежение. — И суд был. Его защищал Оберин Мартелл. Но Красный Змей пал. И Бесу отрубили голову. Санса думает о том, какой реакции ждет от нее Мизинец. Наверное, она должна обрадоваться. — Вы рады? — Будто мысли читает. Девушка замирает на мгновение, а потом поспешно кивает. Рада ли она? Она в смятении. Самый правильный и верный ответ. В груди давит. Сансе кажется это странным. — Дитя, —, а Бейлиш уже садится на кровать рядом с ней. Матрац скрипит под его весом, прогибаясь сильнее. — Вы укололись, — замечает он тонкую каплю крови на кончике ее пальца. — Да, была неосторожна, — подтверждает девушка, склоняя голову. — Позвольте вам помочь, — мужские ладони касаются ее руки. Но Сансе Старк не по нраву это прикосновение. Она чувствует, как фаланги чужих пальцев будто гладят ее кожу. И по телу бегут мурашки, сходные с отвращением. Девушка резко вскакивает с места и подходит к окну. — Если мой лорд-муж был действительно виноват в смерти короля, то он получил то, что заслуживал. — Ее тон звучит официально подчеркнуто, так патетично. Санса скрывает волнение. И от внимания Мизинца это не ускользает. — Мне уйти, Алейна? — Девушка не сразу реагирует на имя, что заменило ей родное. Петир Бейлиш наедине зовет ее именем, данным ей с рождения. Алейной Стоун она оборачивается лишь там, где есть лишние уши. Или когда мужчина раздражен. Ему не понравилось, что она так резко подскочила, не приняла его ласку и заботу. Санса понимает. — Да, прошу, — шепчет она, а пальцами вцепляется в деревянный подоконник окна. Петир Бейлиш ничего не отвечает. Она лишь слышит стук его сапог по мраморному полу, а потом хлопок двери. Санса Старк думает о Тирионе Ланнистере. Этот уродливый карлик с разномастными глазами ушел из этого мира. Он был действительно уродливым. С такими короткими ногами и руками, со шрамом на все лицо, с половинчатым носом. На него было страшно смотреть. И дышал он ей чуть ли не в пах. Она должна же радоваться, правда? Но Санса Старк не радуется. Она смотрит, как красная точка на кончике ее пальца расползается, как тонкие кровяные нити расходятся в стороны, ползут по ее коже, сталкиваются с деревом оконной рамы, впитываются в нее. Наверное, кровь Полумужа также впиталась в доски, по которым покатилась его голова. Девушка может представить это так ясно, словно видела много отрубленных голов. Но ей хватило одной, чтобы осознать весь ужас сего действия. Ей хватило головы собственного отца. Санса отрывает взгляд от собственного пальца и переводит его на раскинувшуюся перед ней Долину Аррен. Голова у Тириона была больше положенного, как-то неуместно смотрелась на его кряжистом тельце. Серсея Ланнистер, должно быть, ликует сейчас, скалится в львиной гримасе радости. Санса крепче сжимает подоконник своими руками. Кровь ползет по дереву, образует темный след. Заноза впивается в другой палец. Входит в кожные покровы, дотягиваясь до алого сока, чей вкус уже попробовала стальная игла. Тирион Ланнистер был добр к ней. Действительно добр. Не давал Джоффри унижать ее и глумиться над ней. Даже еще когда не стал ее мужем. Не прикоснулся к ней против ее воли, хотя имел на это полное право. Заботился. Это ведь так называется? Петир Бейлиш о ней тоже заботится. Но Санса Старк знает, чего он хочет. Это горит во взгляде его зеленых глаз, видится в наклоне или развороте головы, трепещет на кончиках его пальцев. Вся его фигура собирается, напрягается, сквозит, чуть ли не вопит одним единственным желанием — дотронуться до нее. И Сансу передергивает. Тирион Ланнистер был добр к ней. А сейчас его нет. Наверное, больше никого не осталось, кто мог бы проявить к ней бескорыстное участие, основанное лишь на человеческой симпатии. Санса чувствует влагу на своих щеках. Подносит руку к лицу и вытирает слезы. Тонкая красная линия остается росчерком на ее коже. Палец надо перевязывать. Но девушка лишь закусывает губу. Она плачет не из жалости к себе. Она плачет потому, что Тирион, ее муж, мертв. И убили его отнюдь не Боги.