Ice and Fire

— Мне здесь не нравится. Эллария Сэнд стоит у окна. Легкий ветер колышет тонкие занавески песочного цвета. Женщина хмыкает. Как же эти лизоблюды и лицемеры стараются во всем угодить принцу Дорнийскому, даже в такой мелочи. Перед глазами любовницы Красного Змея раскинута Королевская Гавань. Шумный, вонючий, галдящий город. Черноводная переливается всеми цветами радуги, золотясь, темнея, отливая багрянцем. Эллария делает глоток из чаши, что держит в своих руках. Борское вино течет по ее глотке, щекочет изнутри, и она, слегка передергивая плечами, поворачивается спиной к пейзажу, что стелется за окном. — Отвратительное место. Дурно пахнущее, и водится здесь лишь зверье. Она ставит чашу на круглый стол с негромким стуком и подходит к кровати. Оберин Мартелл, развалившийся на подушках, смотрит на нее из-под полуприкрытых век. Женщина подбирает свои ало-оранжевые юбки, ставит колено на постель, и матрац под ее весом едва скулит. Эллария забирается полностью на шелковые простыни и как кошка подползает к мужчине. — Я надеюсь, что долго мы здесь не пробудем, — шепчет она ему в губы, склоняясь над принцем. Он раскрывает глаза широко. Темные, практически черные. Его рот изгибается лукаво и хитро, пока он рассматривает лицо своей любовницы. Эллария же касается пальцами его щеки, легко гладит, ведет к подбородку. Ее волосы свешиваются вниз, щекочут Оберину лицо. — Тебя обрадует, если я скажу, что это самое злачное место, в котором я бывал? — Обрадует, — произносит женщина, не отрываясь от своего интересного занятия — пальцами чертить по коже его невидимые узоры. Она склоняется чуть ниже, и их губы сталкиваются. Мартелл обхватывает женщину обеими руками, прижимая к себе, чувствуя, как кровь начинает бежать по венам быстрее. Сэнд улыбается сквозь поцелуй, седлая принца. Ее юбки сбиваются у талии, обнажая стройные ноги с загорелой кожей. Мужчина перемещает на них свои ладони, поглаживая, а она упирается одной рукой в его грудь, отрываясь от жаркого и влажного рта. — Я слышала, что Серсея Ланнистер хочет выйти за тебя замуж. — И я об этом слышал, — шепчет Оберин, снова тянясь к ее губам, манящим и блестящим в тусклом дневном свете. Он обхватывает ладонью ее лицо, гладит его кончиками пальцев, и Эллария прикрывает глаза. Он ведет фалангами по ее губам, щекам, подбородку, шее. Женщина на нем млеет от нежности и ласки, затем склоняется еще ниже и снова поцелуй. Они целуются долго, страстно, жарко. Так целуются люди, хорошо знающие друг друга, доверяющие друг другу, давно ставшие частью друг друга. Оберин резко садится, и Эллария обхватывает его руками за шею, чтобы не упасть. — И что же ты думаешь о возможности этого брака? — Ее ноги опоясывают его талию. Длинные, красивые, гладкие. Щиколотка левой ноги овита цепочкой. — Думаю, что он будет точно заключен не по любви. — Говорит Оберин, наклоняется и целует женщину в шею. Сэнд едва изгибается в его руках, подставляя горячему рту свои ключицы и медовую кожу. Она облизывает губы и снова смотрит на принца. — Дикая Львица в нашей постели, — смеется Эллария. — Я бы хотела попробовать ее влагу, сок, что стекает меж ног. Узнать, так ли она хороша, что за нее приходится платить столь высокую цену. — Проказница, — ухмыляется Оберин и крепче сжимает ее в своих объятиях, впечатывает в свою грудь это гибкое и красивое тело. — Серсея Ланнистер вполне может оказаться в нашей постели. Только зачем мне этот брак? — Унижать, доминировать и властвовать, — шепчет женщина в его руках, дикой кошкой изгибаясь на мужских коленях, склоняясь к его уху и цепляя зубами мочку. — Я бы хотела увидеть, как она стонет, как становится раскрытой и мокрой, как вся спесь падает с ее высокомерного, лживого лица. Я бы впилась зубами в нежную мякоть ее бедра и пила бы ее кровь. Глоток за глотком. Оберин усмехается. Его ладони гладят спину Элларии Сэнд, пальцы ведут по линии меж лопатками, поднимаются выше. Он запускает руку в ее роскошную смоляную гриву волос. Склоняется и кусает за ключицу, целует шею, подбородок, оставляя мокрые метки на коже, а потом обхватывает ладонями ее лицо, заставляя посмотреть себе в глаза. Красный Змей изучает темные, подернутые поволокой страсти омуты своей возлюбленной. Она затихает в его объятиях. Смотрит серьезно, без тени насмешки, страсти, похоти. Она вдруг как-то сконфуженно, слабо улыбается и спускает ладонь на его грудь, считая кожей удары его шального, дикого сердца. — Эллария, — шепчет он, — в чем дело? — Я просто хочу привязать королевскую шлюху к кровати и проверить, настолько ли она хороша, что с ней надо расплачиваться любимым мужчиной. Оберин Мартелл смотрит на нее. Секунды растягиваются годами, тянутся заунывной мелодией вечности. Но вдруг мужчина так широко улыбается, грудной смех клокочет в его горле, вибрирует, рвется наружу. Он обхватывает голову Сэнд крепче, прижимает ее лоб к своему, видя ее глубокие, колдовские глаза, покорившие его шальное нутро столь много лет назад. — Единственное, что я могу сделать с Серсей Ланнистер, так это оттрахать ее так, что она не сможет ходить. Даже если она станет моей женой. — Говорит он, а подушечки больших пальцев ласкают кожу лица его женщины. — Я не стремлюсь к этому браку. Мне нравится свобода. Да и смысла я в этом союзе не вижу. Мартеллы не должны стать родней Ланнистерам. За все их деяния, их надо сжечь на костре. Серсею и ее отца я бы первыми отдал полыхающему пламени и посмотрел, как они горят. — При каждом слове его глаза темнеют, загораются чем-то страшным и неведомым, стук сердца под ладонью Элларии Сэнд становится глуше и четче. Она смотрит на Оберина взволнованно. — Я ненавижу этих продажных тварей всей душой. — Его руки сжимаются, пальцы крепче обхватывают голову любовницы, одна из ладоней скользит на ее шею. — Серсее Ланнистер не сравниться с тобой. Пусть она будет хоть четырежды красива и богата. Слышишь, Эллария? — Он берет ее за подбородок. — Твоя ревность глупа и мелочна. — И целует так сладко, так горько. Она прижимается к нему в ответ, обхватывая руками его шею, пальцами гладя затылок. — Прости, — качает головой и соскальзывает на матрац, растягиваясь рядом с Оберином. Смотрит на него своими глазами-агатами. Темными-темными, хитрыми-хитрыми. — Я все же женщина. — Я никогда не забываю об этом, — принц Дорна протягивает руку, убирает с изящной шеи прядь черных волос и спускает ткань платья с женского плеча, склоняется, целует его, ведет носом по медовой коже. Эллария улыбается. Оберин же вдыхает ее запах, снова касается губами кожи, выпуклой косточки, даря нежность и тепло единственной женщине, сумевшей понять его шальное, дикое сердце, ставшей равной ему не по титулам и происхождению, а по внутренней сути. — Но знаешь, — Сэнд прикладывает к подбородку тонкий палец. Мужчина же вопросительно приподнимает брови, отрываясь от ее манящего плеча. — Мысль об истекающей соками Серсее Ланнистер меня возбуждает. — Она поворачивает голову к Мартеллу и смотрит на Красного Змея тем самым обещающим взглядом, перед которым он когда-то не смог устоять. — Ради тебя я бы мог затащить ее в нашу постель. И Эллария смеется, находит губами его губы, целуя, впитывая тепло родного тела и ласковые прикосновения. Да, вот так. Ревность — это пустое, слепое, мнимое. Мир может разверзнуться, сгореть в аду. Но между ней и Оберином всегда будет так. Надежно и неумолимо верно в душе.