Ice and Fire

И рубины сыплются. Яркие, кроваво-красные, налитые. Багряная жидкость орошает реку полноводную. А рубины все сыплются, и сыплются. Как кровь сочится из разорванной грудины, в крошево измятой топором. Бежит она по блестящим черным латам. Но Дракон лишился своей головы, крылья его подрублены. Не взлетит он больше никогда. Дохлой тварью, изъеденной червями, останется лежать он на мокрой земле, пропитанной кровью и смрадом смерти. А рубины сияют, сияют, сияют, бурым цветом небытия отливаются. И жадные, алчные руки собирают их, сгребают горстями, запихивают в карманы, гремя латами. И глаза черные-черные, жадностью скупой налитые все тянутся и тянутся. И лишь небо сизое плачет, тучами затягиваясь. Клубятся облака серые, заплакать готовые. Что им рубины? Лишь камни. Пал Дракон. Кровь его смешивается с речной водой и течет, течет, течет. И небеса рыдают, каплями стучат по земле, изрытой копытами лошадей, изрубленной и кровяной, по пустым глазницам убиенных и по их широко раскрытым ртам. Лианна. Она была прекрасной. Такой цветущей, живой, бойкой, подвижной, тонкой и очень юркой. Смеялась много, ногами топтала родовой замок и не могла спокойно усидеть на месте. Жизнь в ней кипела могучая, бурлящая. Голубыми розами крещенная, была она дочерью истинной их. Такой же красивой, такой же изящной, такой же благородной и такой же опасной. Роберт Баратеон хотел жениться на Лианне Старк. Статный, могучий, желанный для многих леди Семи Королевств, он выбрал сестру старого друга Эддарда Старка. И девушка клонила голову в ответ, улыбалась столь загадочно. И Олень был счастлив. Роберт Баратеон любил Лианну Старк. Дракон забрал у Сохатого ценный цветок. И возненавидел Роберт Рейегара, и поклялся убить, и вернуть себе Лианну. Сухие языки и вытянутые, иссушенные годами лица шептали, что девица — лишь предлог, что войны из-за женщин не начинают, что всем правят более изощренные умы, теневые, от света сокрытые. Жажда, звон монет и власть — вот что стоит за вздыбленными копытами Оленя и его блестящими, могучими, ветвистыми рогами, что насквозь прошьют драконью грудь. И покинет тело младое дух Валирии старой, и прольется кровь. И одни лишь Боги, Старые да Новые, знают, как все на самом деле было. Она была прекрасной. И он любил ее. Силой увез, изнасиловал, изувечил. Такие слова проталкивают сквозь свои пьяные, высушенные глотки сплетники, душегубы, льстецы и подхалимы. Люди говорят, глазами по домам бегают. Война шагает по Семи Королевствам. Размашист ее шаг. Драконий Принц двинулся умом, возжелал запретное. А волчица плачет в высокой башне с увитым зимними розами окном. И лепестки их опадают, застывают на полу, скукоживаются и съеживаются. И слезы чистые, соленые замирают на ее красивом, точеном лице. Он был Драконьим принцем. Она ненавидела, боялась, но полюбила его, душу, думами изъеденную, поняла. И не было слаще мига, когда руки его, по-мужски изящные и по-мужски широкие, сжимались на ее талии, чужие волосы щекотали ей плечи, а горячие губы целовали шею. Лианна Старк полюбила. Вопреки и против. Слезы у нее крупные, росинками застывающие на щеках. И даже огненные поцелуи Дракона не могут иссушить тоску волчицы. Она тоскует по дому, по отцу, по братьям, по Северу. Рейегар смотрит и видит, как чахнет это удивительное создание, дикое, неприрученное, но такое ласковое и доверчивое. Как вся бледнеет она, каким бескровным становится лицо, когда думы ее обращаются к Роберту Баратеону. Лианна Старк казнила себя. За предательство, за неминуемую кровь, за несчастье Элии Дорнийской, за весь этот неправильный, ломаный, вывернутый наизнанку мир. За войну, что грянула раскатным громом посреди чистого неба. Она сотрясла землю, и конники поскакали, копытами стуча, и клич боевой раздался, и заскрежетала сталь. — Не бейся. Отдай меня. — И руки ее ловят пальцы его. А Рейегар лишь качает головой. — Нет. — И уходит, чтобы больше не вернуться. Лианна знает, сердцем чувствует. Роберт Баратеон свиреп и могуч, молот его начищен до блеска, тяжел и грузен, и в мускулистых руках грозен и смертелен. Он разит им направо и налево. И падают воины, подкошенные, встречающие укус стали. И рядом бьются Эддард Старк, Джон Аррен, Хостер Талли. И страшна сеча эта, пир для каркающего, галдящего воронья. За Лианну. Скажет Роберт и кинется на Рейегара, занося свой молот, жаждущий крови ящера, что с годами останется жить лишь в легендах. За власть. Прошепчет Тайвин Ланнистер и прикажет убить детей Драконьего принца. И кровью возлюбленной сестры Красного Змея оросятся плиты комнат, ее криками и мольбами, и мозгами детей, растерзанными и убитыми. И король Эйерис Безумный будет проткнут злаченым мечом Королевской гвардии. И солнце отольется в волосах Джейме Ланнистера, застынет в его улыбке. И дряхлый старик, бывший когда-то королем, покатится вниз по ступеням Железного Трона. Нед… Простонет Лианна Старк в Башне Радости. И Башня эта на года долгие, длинные омрачится горем. И прорубит дорогу к сестре Эддард Старк сквозь кровь и плоть Белых плащей Королевской гвардии. Когда боевой молот, начищенный и сверкающий, врежется в грудь Рейегара Таргариена, то трещины пойдут по черному панцирю его, задрожат рубины словно кровь. И Дракон падет на колени, прямо в бурлящую воду Трезубца. Когда Нед найдет Лианну в самой верхней комнате Башни Радости, то стиснет руку своей сестры, а та будет кричать, корчиться на мятых, пропитанных потом простынях. И боль будет есть ее тело. Страшная, мучительная. И вены синими траншеями вздуются на белой шее. И голова волчицы неестественно запрокинется. Когда Роберт Баратеон ударит своим молотом Рейегара Таргариена в грудь во второй раз, то панцирь разлетится вдребезги, широкая грудь станет крошевом из стали, костей и мяса. И кровь багряная, такая рдяная, горячая побежит. И рухнет Драконий принц как подкошенный, убитый и растерзанный. И рубины покатятся, побренчат и зазвенят по камням да камушкам. А стеклянный взгляд принца уставится в небо. Навсегда. Когда сестра Эддарда Старка закричит в последний раз, согнется и выдохнет, откинувшись на подушки, то слезы польются из ее глаз. Слезы боли, слезы облегчения и слезы неизбежной тени смерти. А самую высокую комнату в Башне Радости огласит детский плач. Протяжный и звонкий. Смерть на жизнь. Жизнь на смерть. Обещай мне, Нед. Обещаймне Обещай… И Эддард Старк пообещает.