Ice and Fire

Ее губы сжаты в тонкую линию, практически не выделяются на белом как мел лице. Ярко-синие, широко распахнутые глаза резко контрастируют с неестественной бледностью кожи, практически бескровностью. И в самой радужке застыло что-то такое чумное, далекое, нездешнее, что, глядя на эту тонкую девочку, ее становится жаль. Санса Старк дурнеет на глазах. Локоны ее из медовых превращаются в ржавые. Цвета заскорузлой стали, знавшей много чужой крови и вспоротых животов. Тонкие волоски истончаются, не отливаются больше багрянцем и светом. Будто леска стынет в девичьих прядях. Тугая, но ломкая. Как та, что используют рыбаки в Чаячьем городе. Запястья утончаются, а пальцы хрупкие словно высушенные ветки. Тирион Ланнистер смотрит на свою жену и задумчиво трет подбородок короткими пальцами. Она ходит по покоям бледная как тень. Ее изящные ступни отмеривают шаги по Утесу Кастерли легко, почти бесшумно. Она бродит днями и ночами, плохо спит, мало ест. Иногда бледный призрак, когда-то зовущийся Сансой Старк, пугает слуг. Ночная сорочка у жены Беса светлая, сделанная из тончайшего мирийского шелка — она легко обволакивает девичий стан и волочится за своей хозяйкой по земле. Санса же после полуночи часто оставляет свою комнату, направляясь в Каменный сад, чтобы узреть чахлое Чардрево, встать на колени и помолиться Старым Богам. Тирион думает, что Боги ее не слышат. Или их вообще не существует. И часто ночами неспящие слуги видят белое видение, плывущее по замку, перекатывающееся по его многочисленным лестницам, парадным галереям и залам. Особо впечатлительные трясущимися губами шепчут о призраке Ланны Умного, легендарного основателя Утеса Кастерли. Тирион Ланнистер в эти бредни не верит. Призраки как грамкины и снарки — их не существует. Если только они не сидят в твоей душе. Правда, говорят, что с Востока доносится дым от драконьего пламени. Тирион настороже, но предпочитает не верить всему, о чем толкуют, пока не увидит это собственными глазами. Тайвин Ланнистер отправил своего сына и его жену в родовой замок Львов. На время, само собой. Руки десницы простирались к Северу, пальцы тянулись к разрушенному и разваленному Винтерфеллу, но так просто Северные земли Тайвин получить не мог. Тириону эта мысль приносит едкое удовлетворение. Его отец не всевластен, как бы тот не думал. На переезд в Утес Кастерли настаивал сам Тирион. Серсея лишь кривила губы — она будет так рада избавиться от мозолившего ей глаза маленького уродца, злой насмешкой судьбы родившегося ее братом. Джоффри негодовал. Хотя, это сказано мягко. Пена собиралась у его рта, капли летели по воздуху. Мальчишка все еще хотел Сансу. Хотел доставить ей боль, бить и унижать, ножом порезать белую кожу, а потом раздвинуть ей ноги и как следует отодрать. О да, Тирион это понимал. И это стало одной из причин переезда. К удивлению Беса, отец его согласился довольно быстро. То ли рассудил, что сын мешается, то ли еще руководствовался какими-то иными помыслами, ведомыми лишь ему одному. Но вот они в Утесе Кастерли. А пресловутое «на время» затянулось уже на несколько месяцев. Санса Старк чахнет. Это видно столь сильно, что Тирион начинает беспокоиться, в его душе ворочается что-то склизкое и непонятное, абсолютно чуждое. Девочка, что стала его женой волей Тайвина Ланнистера, будто умирает. Это кажется абсурдным. О ней заботятся, он к ней хорошо относится. Она окружена музыкой, книгами, многочисленными платьями и украшениями и компанией одной словоохотливой септы. Но девочка ломается. Что-то ест ее изнутри, подтачивает корень ее жизни. Тирион беспокоится сильнее. Он так живо может представить лицо отца, его кустистые брови, глухо сведенные в немом укоре, и взгляд его будет выражать все, что Тайвин думает о никчемности своего младшего сына. Девочка не должна умереть. Не так. Не ни за что. И что-то в душе карлика вторит этим мыслям. Что-то теплое, почти прозрачное и едва ощутимое. То ли жалость к этому хрупкому созданию, то ли затаенная похоть, убранная далеко в глубины души. Он ведь так к ней и не прикоснулся. Но это странное, доселе неведомое, чуждое чувство ворочается все сильнее и сильнее, давит на грудь и заставляет что-то делать. — Санса. Она вздрагивает от неожиданности и испуга. Поворачивается так резко, что кожа на ее тонкой шее натягивается, покрывается складками. Волосы ее собраны в замысловатую прическу на голове, а в руках она держит книгу. Ее пальцы такого же пепельно-желтого оттенка, что и старые выцветшие страницы. — Да, милорд, — и откладывает книгу на небольшой столик. Движения у нее по-прежнему мягкие, плавные и преисполненные врожденной грации. Все же Санса Старк — прелестнейшее создание. И как жестоко, что она досталась такому чудовищу как он. Тирион кривит губы, скалясь своим мыслям. Девушка напротив едва напрягается, принимая блудливый оскал на свой счет. — Тирион, — поправляет он ее. Как в первую брачную ночь, которая так и не состоялась. Какая все-таки ирония. Ведь можно было заставить, взять свое. Потому что это его право мужа. Но когда Бес думает об ее искаженном страхом и болью лице, то внутри снова что-то шевелится. — Зови меня Тирион, Санса. Сколько уже можно повторять? — И в его голосе мелькают нотки раздражения. — Да, Тирион, — склоняет она голову. И Ланнистер готов поспорить, что девочка казнит себя за неучтивость. Ее ведь так воспитали. — У меня есть для тебя подарок. — Подбородок его жены чуть приподнимается. В чертах лица застывает столь явное удивление, что даже рот Старк приоткрывается, вытягивается в форме буквы «о». Тирион почему-то улыбается и подносит к губам практически пустой кубок вина. — Неси, — говорит он и делает глоток, затем, переваливаясь на своих коротких ногах, подходит к столу, ставит кубок и ждет слугу. Раздается быстрый топот ног. Высокий светловолосый юноша — наверняка, очередной Ланнистер, так думает Санса — держит в своих руках что-то белое. Похожее на теплый зимний плащ. Его цвет напоминает ей далекий Север, перед глазами встают лица отца, матери, братьев, сестры, и слезы набегают на глаза. Санса Старк втягивает носом воздух и выдыхает. Необходимо держать себя в руках. Учтивые леди всегда так делают. Юноша же подходит к ее мужу, протягивает шерстяной сверток и уходит, почтительно поклонившись. Тирион разворачивается к жене. — Санса, — он делает к ней шаг, — это храккар. — Девочка хмурится, не совсем понимая, а потом замечает в густой белой шерсти терракотовый нос, длинные усы и глаза-бусины. На руках у Беса маленький, белый, как снега за Стеной, котенок. — Возьми. — Муж протягивает ей животное, и вот на ее колени давит вес теплого тельца. Комок шерсти поразительно мал, и Санса понимает, что это еще совсем детеныш. Скорее всего, ему всего лишь пара недель отроду. Глазки у него еще мутные, не открытые полностью, лапки очень тонкие, зато шерсть густая. Хотя не шерсть. Сущий пух. Тельце на коленях сладко тянется, зевая, широко раскрывая свою пасть и обнажая ряд острых зубов. Сансе думается, что с возрастом эти клыки станут опасны. — Храккар? — Повторяет она, поднимая глаза на Тириона. — Никогда не слышала? — Осведомляется тот. Старк мотает головой. — Тогда я тебе расскажу, — с видом заправского септона говорит Ланнистер. — Эти животные водятся в степях далекого Эссоса. Белый лев, — улыбается он. — Благородное и красивое животное. — Лев? Как те, что сидят в клетках внизу? — Верно, — склоняет свою большую голову Тирион, и глаза его разномастные впиваются в супругу. Он не говорил ей, что в подземельях замка есть зверинец. Животные там давно одичали и озлобились, давно за ними никто хорошо не присматривает, редко они видят людей, что приходят их накормить и напоить. Но его женушка — любопытная пичужка. Все сама прознала. — Только это — котенок, который лишь вырастет львом. И, если ты его приручишь, он не будет диким. Санса Старк сморит на теплое чудо на ее коленях. На то, как доверчиво животное утыкается носом ей в живот, как ворочается, поджимая лапы и подбирая хвост, как довольно сопит. Санса Старк думает о лютоволчице по имени Леди. И нервно облизывает губы. — Здесь нет моей дражайшей сестрицы и ее дурного сынка, — жена поднимает глаза на мужа. — Этот зверь твой и никто его у тебя не отберет. Тирион разворачивается на своих кряжистых ногах и уже хочет уйти, как его останавливает голос. Слишком тонкий. Так думает Бес, когда его глаза снова смотрят на красивое, точеное и сейчас слишком худое лицо девушки напротив. — Это — кошка. А я же — волк. Ланнистер замирает на мгновение. А у девочки-то есть характер. И его рот кривит полусмешка. Получается несколько зло, нечто сардоническое сквозит в его лице. Это все из-за шрама и половинчатого носа. — Ты — моя жена. Теперь ты — Ланнистер. Но кровь Старков у тебя никто не заберет. Храккар, — он указывает на комок шерсти на ее коленях, — белый лев. Шкура его северная, а нутро царское. Ничто не подходит тебе больше, Санса, чем это животное. Бес больше не слушает ее. Просто уходит. И до его слуха так и не долетает, затерявшееся меж ее губ слово, звуки, тянущие горло. Спасибо.