Ice and Fire

Мир пустой. Тусклый. Безжизненный. Дикий песок забивается под ногти. Его жесткие, колющие песчинки едят кожу, впиваются в нее столь немилосердно, что вызывают зуд. А ветер треплет ткань платья, хлещет ее по ногам, трогает волосы, взметая их вверх. Сухой, цепкий, чужой. Никогда еще Дорн не казался Элларии Сэнд столь отвратительным, выжженным местом с землей цвета крови, такой налитой, потрескавшейся под неминуемыми лучами горячего солнца. Желтый диск неба полон ярости, негодования и гнева. Потому что Оберин Мартелл, принц Дорнийский, Красный змей, ушел из этого мира. Пара фраз, несколько звуков, несколько букв на бумаге и целый человек. Ничто. Все ничто. И внутри нее ничто. Лишь пустота. Женщина прижимает руку к своему сердцу, пытается нащупать его удары под кожей, ощутить вибрацию теплого тела. Но не чувствует. Там — дыра. Огромная, большая, обугленная и свежая. Кровь сочится из нее, капает на раскаленный песок, что отзывается ядовитым шипением тысячи змей. Если бы Эллария Сэнд умела, то она бы плакала алыми слезами, так, что маска ужаса и боли застыла бы на ее скуластом, обласканном солнцем лице. Теперь ей будет ведома ласка лишь небесного светила. Руки, что так любила она, пальцы, которые дарили ей наслаждение — всего этого нет. И мир не рухнул. Это даже забавно. До того, что рот кривится в дикой усмешке. Нет в этом простом движении губ тепла. Лишь смрад смерти, гогот воронья и пир трупов. Смерть улыбается всем. И лишь единицы способны улыбнуться ей в ответ. Оберин Мартелл сумел рассмеяться. — Папа больше не придет? Голос тихий, тонкий, детский. Эллария оборачивается, а за ее спиной сквозь окно видится спящий город. — Милая, уже поздно, ты почему не в постели? — Женщина приседает и протягивает руки к своей дочери. Шестилетняя Лореза Сэнд трет своими маленькими кулачками глаза и чуть приоткрывает рот, зевая. — Где папа? Эллария закусывает губу. До боли. Так, чтобы глаза не становились влажными. Сильные женщины не плачут. Никогда. Даже когда лишаются того, что столь ценно. Оберин, я ненавижу тебя. Дочь прижимается к матери. Тонкими руками обвивает шею и сопит куда-то в ухо. Эллария гладит ребенка по голове и теснее сжимает в своих объятиях. Потом чуть отстраняется, заправляет пряди тонких волос за уши, гладит пальцами детское лицо. — Папа тебя любил, — наконец, произносит она. — Так он действительно больше не придет? Эллария пытается улыбнуться. Выходит болезненно, даже глухо. Что-то стынет на ее губах. Отвратительное, жуткое, рваное. Но женщина втягивает носом воздух и снова улыбается. Выходит практически правдиво. Но Эллария знает, что ее шестилетняя дочь понимает. Это читается в глазах. Маме больно. — Да, милая, — шепчет женщина и едва склоняет голову. — Мама, тебе плохо? — Голос у ребенка озабоченный, взволнованный. И сейчас Эллария действительно улыбается по-настоящему. Где это видано, чтобы малые дети заботились о родителях? — Лореза! — На пороге спальни появляется Элия Сэнд. Девочка, названная в честь болезненной и хрупкой Элии Мартелл, возлюбленной сестры Оберина и Дорана, жены Рейегара Таргариена, столь жестоко убитой Горой. Когда Эллария видит свою старшую дочь, то каждый раз думает о черноволосой девчушке, которой не посчастливилось стать королевой Семи Королевств. Лорды и леди, простой люд и челядь, короли и королевы, принцы и принцессы — Богам разбора нет. Они забирают всех. — Лореза, вот ты где! — Голос у Элии звонкий, а руки для ее возраста крепкие. Еще бы! Постоянно тренироваться с копьем. Вся в отца. — Я не уследила за ней. Прости.  — Я всегда рада видеть своих дочерей, — улыбается Эллария, вставая с корточек и прижимаясь губами ко лбу старшей дочери. — Заберешь Лорезу? — Конечно, — Элия берет младшую сестру за руку, но уходить не торопится. — Мама, я знаю, что тебе плохо, — говорит она. — Если я могу чем-то помочь… Эллария Сэнд смотрит на дочь и не понимает, откуда в этой девочке столько силы. Она, взрослая, умудренная опытом, искушенная жизнью, знавшая на своем веку так много лиц и событий, ломается. Что-то хрустит в ней, словно переламывает позвоночник надвое, и кости в крошево, и органы из тела. Так больно где-то внутри еще не было никогда. Словно загнали занозу и крутят ее, прокручивают, елозят. Эллария Сэнд и не предполагала, как много на самом деле для нее значит Оберин Мартелл. Ненавижу тебя, любимый. Ненавижу. — Присмотри за сестрами, — наконец, говорит женщина. — И слушайся Арианну. На следующий день Эллария Сэнд уезжает из Солнечного Копья. Она едет в Дощатый город, главный порт Дорна, чтобы там сесть на корабль, идущий к берегам Лиса. Города далекого, находящегося за Узким морем, города вольного и жаркого. Эллария Сэнд едет, чтобы помнить, чтобы прикоснуться к былому. Ведь на Лисе живут воспоминания. Их воспоминания. Город, в котором она прожила часть своей жизни, встречает ее благосклонно, почти приветливо и даже ласково. Но город ее не узнает. Она — всего лишь гостья, что знает тайные тропы. Странное чувство. Есть в нем что-то неприятное. Рыжеволосая и яркая Мэйа, бывшая подругой Элларии когда-то в юности, теперь держит бордель, который раньше принадлежал Камилле, женщине умной, опасной и давно легшей в землю. Эллария помнит ее. Подруга улыбается, трясет своими локонами, но Сэнд видит что-то болезненное и застарелое в ее глазах. Время беспощадно. Она знает. Женщина покидает знакомый дом, топчет ногами желтый камень мощеных улиц. Она идет теми дорогами, по которым ходила здесь, внемля голосу и улыбке Дорнийского принца. Она играла с ним тогда, еще не зная, кем станет этот мужчина в ее жизни, какое место займет. Будто даже воздух в Лисе помнит о былом. О том, как смотрел он на нее, каким странным, чумным желанием горели его глаза, как он был настойчив. Она помнит. Эллария Сэнд приходит к большому серому валуну, поросшему сорняками и травой. Когда-то здесь она видела его. Оберин Мартелл стоял в столь небрежной позе, такой непоколебимый, уверенный в себе и своих силах. Истинный принц. Женщина зажимает рот рукой и втягивает носом воздух, так что ноздри трепещут. Крупная капля падает на серый камень, что тут же темнеет. Эллария старается улыбнуться. Выходит криво и косо. На Лисе больнее. Потому что все дышит воспоминаниями. Ты обещал. Так прошепчет она, и деревья загудят, кинут свою огромную тень на развалины храма, примостившегося на самом краю утеса. Эллария Сэнд обопрется о грузный камень бедрами, сложит руки на груди и поднимет глаза к небу. Ты обещал. И солнце улыбнется ей в ответ. И она узнает эту улыбку.