Ice and Fire

Одна была волчицей. Лютой, прекрасной, такой холодной, неземной, заснеженной. Снежная. Так стоило звать ее. И огонь горел в ее волосах, отливался сияющим маревом на девственном покрывале северных снегов. Она была гибкой и тонкой, с цепкими пальцами и пружинистым телом. Легко лазала по деревьям, махала палками на манер меча и заливисто смеялась. Так жизнерадостно, закинув голову. И смех клубился в ее горле. Ласкающий, женский, истый. Она была живой. Озорницей, проказницей. Он захотел, чтобы она стала его. Другая была поцелована солнцем. Хрупкая, практически утлая. С черными как смоль волосами и серьезным, печальным взглядом острых глаз. Словно так много знает, словно так много ведает. Как скупое отражение его дум, его безрадостного, обреченного существования. Руки у нее были по-женски аккуратными, пальцы тонкими. Они не знали дерева и железа, они знали лишь детские пеленки да стальную иглу с нитями. Голова ее была знакома с холодными объятиями короны, а плечи были вынуждены каждый раз распрямляться, когда хотелось горбиться. С неизменным достоинством и королевской осанкой. Она старалась, вымученно улыбалась, клонила голову то ли в желаемом поклоне, то ли от тяжести своей ноши. Но в собственных покоях неизменно вздыхала и падала на кровать. Уставшая, измученная и такая болезненная. Рейегар Таргариен смотрел на свою жену Элию Мартелл, принцессу Дорна, а ныне королеву Семи Королевств, и видел как робкий цветок чахнет — угасает в этой девушке жизнь. И волосы ее тускнеют, а взгляд все более стремится к земле. Он бы хотел сделать ее счастливой, если бы мог. Но она — это отражение него. Кривое, косое, немного неверное и неправильное, такое же отягченное заботами и изъеденное червями мысли. Кроткая, тихая, скромная, немногословная — она казалась ему чужой. А может так оно и было? Элию Мартелл стоило любить. Но Драконий принц этого не мог. Он считал ее умной простушкой, несколько скучной и даже меланхоличной. В тон ему. Из ее груди часто рвался кашель. Однажды, Рейегар увидел другую Элию. И эта картина врезалась ему в память на все отпущенные года собственной жизни. Он пытался повторить эту бурю эмоции, разукрасившую черты ее лица. Он пытался снова вызвать этот шквал чувств. Но понял. Не тот человек. Свой шанс на счастье с ней он давно потерял. Однажды Элия надела ярко-желтое, практически кричащее солнцем платье. Юбки его при каждом шаге летели по воздуху, ткань струилась по ее стройному, мало испорченному родами телу. В гриву своих иссиня-черных волос королева вплела желтые цветы. Простые, но такие броские и яркие. Она светилась чем-то неведомым, столь необычным, что Рейегар замер. Он смотрел на нее и не узнавал, а она не видела его, скрытого тенью далекой беседки, держащего в руках арфу. Тогда она цвела. Тогда она была красива той красотой, что идет из глубины души, из сердца. В тот день к ним, в Королевскую Гавань, в Красный Замок приехал Оберин Мартелл. В тот день Рейегар Таргариен увидел своими глазами, как может сиять женщина, что счастлива. В тот день он понял, что то ли Боги, то ли люди ошиблись. И клятвы в Великой Септе Бейлора были лживы. Элия Мартелл не пара ему. Потому что его сердце не горит рядом с ней, а она рядом с ним задыхается. Без любви, без тепла и без света. Он должен был ее любить. Материя все летит по воздуху, путается складками меж ног Элии. Лицо ее расцветает спектром ярчайших эмоций, когда королева — эта сдержанная, скромная, тихая девушка — подбегает, подхватывая длинные юбки, к своему брату и бросается в его распахнутые объятия. Красный Змей чуть приподнимает ее над землей и кружит. А Элия смеется. Исто, кристально чисто, переливчато, так сладко и так свободно, что Рейегар чувствует укол в сердце. Оберин ставит сестру на землю, а глаза ее продолжают сиять. Укол повторяется. Драконий принц ерзает в своем кресле. Весь тот день Элия провела бок о бок с братом. Хохотала пуще прежнего и свет от ее фигуры шел невиданный. Не для него она была. Никогда. Отчетливее и яснее, чем в тот день, это было понять невозможно. Может ему действительно стоило жениться на Серсее Ланнистер? Говорят, что Львица красива, да еще богата. Но его отец так брызгал слюной при упоминании детей Тайвина Ланнистера, что Рейегар предпочитал молчать. Просто Элия не для него. Он это понял. Он был слепым. Не разглядел, не заметил, не увидел, как когда-то таким влюбленным, полным ожидания и робкой надежды взглядом смотрела она на него. Как пыталась улыбнуться, стать чуть ближе, положить руку на его сердце и ощутить под своей ладонью его тревожные удары. Рейегар Таргариен потерял момент. И тот дорнийский цветок, что ему доверили, цвел теперь лишь для Красного Змея, озарял его лучами. Может, Драконий принц сам виноват в своем несчастье? А эта девушка из земель солнца, песка и моря не заслуживает такого. Но цветок практически зачах. Красивый и тонкий. И лишь дети вдыхали в Элию Мартелл силы. Рейегар видел. И просьба о прощении зрела в его душе. Элия, прости. Но потом он увидел ее. И мир ожил. Стал таким пестрым, многогранным, многообразным. Истый дух его заполонил. Он бил ключом в каждой травинке, в каждой скале, в каждом луче полуденного солнца, в каждом вдохе. Она наполняла этот мир красками. Такими яркими, что слепило глаза и спирало грудь. Но от этого хотелось жить. Неумолимо, неукоснительно и яро. Лианна Старк стала для него тем, кем для Элии являлся Оберин Мартелл. Улыбка у нее была шальной. Иногда Драконьему принцу казалось, что в этой изящной и юркой фигурке заключен дух Севера: одичалые из-за Стены подарили ей стремление к свободе, а септы привили хорошие манеры. Она была дика и грациозна. В ней сочилась жизнь. Так, что, казалось, ее можно было потрогать руками. И сердце его забилось. Как она смеялась. Так открыто. Элия никогда не улыбалась ему так. Смех застревал в уголках ее губ. Свой смех она подарила Оберину Мартеллу. Лианна Старк была открыта для всех. И тогда Рейегар понял, что хочет обладать этим существом. Это как ветер заковать в цепи, загнать в фиал и закупорить крышкой. Но стекло обязательно треснет, покроется ветвистой сеткой, раздавит изнутри и безудержный поток хлынет на свободу. Лианна Старк — это вольный дух, красота и сила. Это его жизнь. Элия плакала. Он знал. А его сердце ликовало. Лианна рычала, скалилась, а по ночам глотала соленые слезы. А его сердце ликовало. Элия зажималась в себе, гордо вскидывала подбородок, прижимала обеими руками детей. А ему хотелось сказать «прости». Потому что он уважал ее. Лианна с детским любопытством трогала его арфу и просила сыграть ей, прикасалась к его удивительным волосам, пропускала их сквозь пальцы. А ему хотелось поцеловать ее. Потому что он любил ее. Элия была солнцем Дорна. Лианна стала его личным солнцем, освятившим мятущуюся душу. Любовь Элии была робкой, неуверенной, шаткой. Словно она боялась быть искренней. Лианна любила горячо, яро и открыто. И он горел в ее северном огне, как только Дракон может гореть во льду. Они были такими разными. И обе были его. И обе — несчастны. Рок победил. Правда же? И запекшиеся от крови губы повторяют эти слова. Рок победил. Трагедия Летнего Замка простерла над его посеребренной головой свою длань, заслонила небесное светило. Элия Мартелл и Лианна Старк умерли из-за него. Одна стала символом глухого несчастья, другая — вольной жизни. Время, как и Боги, неумолимо. Если бы у него был шанс все исправить, он бы это сделал. Он бы женился на Лианне, опередив Роберта Баратеона и отвергнув предложение Мартеллов. Он бы сделал все так, как следует. Но что могут мертвые? Лишь взирать на живых и сожалеть о содеянном. Правильно никогда не бывает. И война бы грянула, и латы бы затянули свой хриплый напев стали и крови. У Элии были тонкие руки. Косточки запястий хрупкие, а взгляд ласкал пол. Ее любило солнце, касалось ее волос так невзначай. И тогда она улыбалась. Робко и осторожно. В такие моменты она казалась ему очаровательной, а в грудной клетке тлело тепло. У Лианны был дикий взгляд и всполох огня вместо волос. Она кружилась в диких танцах по пыльным залам, любила животных и всегда с интересом рассматривала оружие. Стоило позвать ее. И девушка бы дернула головой, перебросила на грудь свои густую гриву и ответила искрящимся взглядом. И по кромке ее глаз плясал бы свет жизни. Одна была не для него, но он владел ею. Другая была предназначена его душе, но была чужой. Элия любила солнце. Лианна срывала зимние розы. Розы были по душе Драконьему принцу. Красивые и опасные цветы. Как она. А Боги все смеются. Что им людские жизни? Так игрушки, сущие пешки. И совсем не грешно их потасовать, посмотреть, что будет, если разложить неверный пасьянс.