Ice and Fire

Пламя и кровь. Девиз дома Таргариенов стучит в мозгу Дейенерис, дробится о его стенки, зудит и чешет где-то изнутри, словно напоминание былого. Пламя и кровь. Она — Дракон, в ней течет кровь старой Валирии и самих драконов — гордых, плутоватых и мудрых ящеров. Она не раз видела, как многолетнее знание светится в ярко-красных, карминовых глазах Дрогона, ставшего столь величественным и могучим подобно Балериону Черному Ужасу. Размах его крыльев покрывает города, а пламя сжирает камень, железо и плоть. Дейенерис горда своим лучшим сыном. И поэтому ей так больно смотреть на него сейчас. Черный, практически обсидиановый дракон уверенно и спокойно парит в воздухе. Его всадник затянут в темные латы, на нагруднике сияет ярко-алый трехглавый дракон — герб дома Таргариенов. И в груди Дейенерис закипает злость, лютая ненависть, что-то дикое и чужеродное ест ее нутро, грозится вырваться на свободу. Ветер подхватывает ее серебряные локоны, развевает их подобно стягу войны. Вот потоки воздуха обрушиваются на высившуюся где-то за спиной женщины Драконью гору, хлестко бьются о ее камень и падают куда-то вниз, к самому Драконьему камню. Губы королевы Семи Королевств кривятся. Как-то недобро и зло, а еще так устало и обреченно. Ирония, не иначе. Когда-то, еще во времена Танца драконов, у Драконьей горы столкнулись в воздухе два мощных ящера. Бледный, серовато-белый дракон Серый Призрак с диким, неприрученным нравом и королевский дракон Эйгона II Солнечный Огонь с отливающей золотом чешуей. Он по праву носил звание самого великолепного и красивейшего дракона из всех, что когда-либо существовали. Именно здесь, в этих мутных небесах, с ветром, гоняющим клочья облаков, они сошлись. И стоял лязг смертоносных когтей, чешуя терлась о чешую, зубы пытались прорвать плоть. И в воздухе витал запах смертоносного прения. Серый Призрак пал. Лишь его туша, наполовину изъеденная и разодранная, лежала на берегу моря, и соленая вода ласкала перепончатые крылья, которые уже более никогда не сделают победоносный взмах. Солнечный Огонь умер позже, здесь же, на Драконьем камне, отправившись в мир теней вслед за другими своим сородичами, которых сгубила человеческая алчность и жадность. Дейенерис так хотела быть справедливой королевой, так жаждала не позволить смуте обуять свое королевство, но костры войны запылали, люди застенали и шепот разнесся по всем Семи Королевствам. Безумная. Вот что говорили они. Вся в отца. И ее аметистовые глаза полыхали лютым огнем, страхом, кровью и смертью. Кажется, Дейенерис Таргариен действительно сошла с ума. Она пришла в Вестерос как его законная правительница, жаждавшая справедливости, как беспристрастная и милосердная государыня, строгая к предателям, милостивая к раскаявшимся, щедрая к союзникам. Она воссела на Железный Трон, овеянная королевским величием и славой. И драконы ее расправили крылья. Но Долгая Ночь пришла с Севера. И тогда взору королевы явился человек. Его звали Джон Сноу, в нем текла кровь Старков и Таргариенов. Сын ее возлюбленного брата Рейегара, законный король Семи Королевств. Лицо ее бледнело, черты вытягивались, что-то шевелись в душе, такое мерзопакостное и склизкое, то ли морок, то ли наваждение. Но Дейенерис тряхнула среброволосой головой, увенчанной короной, и благосклонно приняла гостя со Стены. Джон Сноу не хотел Трона, Джон Сноу пришел просить помощи. Когда грянула битва, когда Иные во главе в Королем Ночи ступили на земли Семи Королевств, когда холод пробрался под кожу, оледенил органы, заставил прекратить сердца биться, когда детский плач разнеся на мили вокруг, когда запричитали женщины, Дейенерис впустила в свое сердце иное чувство. Она смогла полюбить. Так горячо, так яро, так пылко. Она вдруг в миг помолодела на года, стала девочкой, что носится по пустующим залам и галереям, с восхищением рассматривает снова украшающие стены Тронного зала драконьи черепа. В Дейенерис Таргариен горела жизнь. И эту жизнь ей подарил человек, которого ей стоило бояться больше всего. В Джоне не было лести или тщеславия, глаза его светились усталостью, в голосе проскальзывала боль. Он был мудр и умен. Он говорил как муж, хотя сам, в сущности, оставался мальчишкой. Дейенерис видела, как груз ответственности, вины за неспасенные жизни давит на него, оставляет свой отпечаток в его душе. Тогда она клала хрупкие ладони на его плечи, чуть сжимала их, наклонялась к его уху и шептала о весне. О том, как лед схлынет, снег растает, из-за облаков выглянет солнце, и все кругом зацветет. На небе забрезжит радуга, и ничего не останется от той черноты, накрывшей Семь Королевств. Иные уйдут, заснут беспробудным сном в своих чертогах вечности, спаянных изо льда. Она шептала ему об этом, прижимаясь своей грудью к его спине, и чувствовала, как расслабляется мужчина, как мышцы его прекращают так тревожно вибрировать и дрожать. Она любила его. И от этого Дейенерис горше вдвойне. Визерион под ней недовольно скалится, ведет своей длинной шеей. Его бело-золотая чешуя блестит на солнце, сверкает и манит. Он словно вобрал в себя красоту Солнечного Огня и нетерпение Серого Призрака. Дейенерис едва распрямляется в седле. Ей не нравится сравнение с этими драконами. Ведь оба они умерли не от долгих веков, а от крови и пламени, пали жертвами войны. Той войны, что снова шагает по Семи Королевствам, рвет их на части. Дрогон скалится в ответ. Королева видит, как клубится пар от его дыхания, как грузно его тело, как страшен размах крыльев. Ее Дрогон перерос Балериона Черного Ужаса. Ее Дрогон более ей не подчиняется. У дракона лишь один всадник. И им стал Джон Сноу, забывший фамилию бастарда Севера, принявший родословное имя своего отца. У Дейенерис на глазах слезы. Она не хотела так. Болью, потом, кровью, огнем и мечом люди смогли изгнать порождение холода из своих земель. Дейнерис так много плакала. Горечь рвала ее горло, разъедала ее кровь. Она рыдала, уткнувшись лицом в грудь Джона, теряя все, чем дорожила. Рейгаль, ее красавец-дракон, пустивший в свое седло лишь королевского Десницу Тириона Ланнистера, замерз во льдах. За Стеной высится громадная глыба прозрачного льда, едва припорошенная снегом. В ней замерла величественная драконья фигура. Зеленые крылья широко расправлены, хвост бьет по земле, пасть открыта, обнажая острые клыки. Стоит он там уже несколько лет. А Дейенерис чувствует, как сердце ее обливается кровью. Карлик же отделался одной ногой и обугленной рукой. Пальцы все на месте, но шевелить ими трудно. Хороши же братья Ланнистеры. Теперь один — однорукий, а другой — одноногий. Но живой ум по-прежнему оставался при Тирионе, он по-прежнему ковылял по залам Красного замка, опираясь на трость, а за ним, как бледная тень, ходила его жена Санса Старк, а ныне Ланнистер. Королева видела, как чахнет ее красота, но ничего не могла поделать. Даровать исцеление плоти она не в силах. Лишь смотрела изредка на своего задумчивого Десницу и размышляла о том, что этот человек ей близок. Возможно, в нем действительно текла кровь Таргариенов. Иначе почему Рейгаль подпустил его к себе? Только его, отвернувшись от собственной матери. Дейенерис крепче сжимает поводья, кнут свистит в воздухе, рассекает его с зычным звуком, таким хлестким, что режет барабанные перепонки. И это служит толчком. Дрогон и Визерион сходятся в воздухе. Дейенерис обдает жаром пламени, доспехи на ней плавятся. Драконы отлетают друг от друга, бьют крыльями. С Джона, ее мужа и возлюбленного, слетает шлем. Смоляные курчавые волосы лезут в его глаза, но он смотрит на нее. И в его взгляде столько печали и боли. А королева свирепеет. Она кричит, приказывает нападать. И кровавая пена падает с ее губ. Джон закрывает глаза, чуть сжимает бока зверя под ним, и Дрогон взвивается вверх, чтобы смертоносной тенью упасть на королеву-мать и своего брата. Они поженились, когда пришла весна, когда Семь Королевств встряхнулись от долгой зимы, когда запели птицы. Дейенерис тогда чаще улыбалась, сладко целовала Джона в губы и томно изгибалась на мятых простынях. Джону не хотелось покидать собственные покои, хотелось целовать свою королеву, доводить ее до изнеможения горячими ласками. Губы у нее были мягкими, а тело — податливым. Он любил ее всем сердцем, и подумать не смел о том, что эти губы будут шептать проклятия, клясть его. Он и представить себе не мог, как правильная линия столь любимого рта исказится злобой, презрением и завистью, как заполыхают пожарища, и королева Дейенерис Таргариен наречет его предателем и узурпатором, отобравшим у нее Железный Трон посредством брака. Джон пытался вразумить свою жену, хватал ее тонкие запястья, прижимал к себе, а она билась в кольце его рук раненной птицей. Дейенерис Таргариен сходила с ума. Она скулила в его объятиях, глотала соленые слезы, иногда жалась как ребенок, а в другой момент царапала ему лицо острыми ногтями. Кроваво-красный росчерк застыл на его щеке тонким шрамом, тем шрамом, что нанесли любимые руки. Джон смотрел на свою жену, на дорогую женщину, и все внутри холодело. То ли многолетняя война сломила ее: сначала жестокость брата, потом трудный путь кхалиси, завоевания ряда городов в Эссосе, непослушание ее детей — драконов, переход через Узкое море, вырывание власти из львиных лап и подчинение других великих домов Вестероса, а потом Иные. Возможно, ее сломило прикосновение Короля Ночи. Бледного, холодного существа с ярко-синими глазами и короной из костей. Его тонкие пальцы на миг коснулись щеки королевы, прошлись по ее горячей коже. Так Лед встретился с Огнем. В решающей битве у развалин Винтерфелла королева была не осторожна, подпустив к себе этого главного приспешника Ночи. И его след навсегда оставил участок ее кожи таким холодным, практически ледяным. А, возможно, это было то безумие, которое преследовало весь род Таргариенов. Дейенерис не спала ночами, скиталась по Красному Замку словно приведение, слышала голоса погребенных в основании строения из бледно-красного камня, кляла и проклинала, истерически хохотала и шептала об огне. Джон бледнел день ото дня. На его руках рубцевались красные борозды — жена царапала его, била и не подпускала к себе. Лишь однажды ясность снизошла на Дейенерис. Она пришла к Джону сама, упала на холодные простыни, рыдала и шептала о прощении, смотря на него мокрыми глазами. Он гладил ее лицо пальцами, целовал соленые, трясущиеся губы. А потом Дейенерис Таргариен окончательно сошла с ума. Дрогон бьет Визериона хвостом, смертоносными когтями вцепляется в бледное горло брата. Клацает пасть, и Дрогон отрывает кусок плоти. Визерион истошно кричит. Его вопль заставляет содрогнуться Драконью гору. Лапы Дрогона разводят пасть бьющегося собрата, раздается хруст костей и сухожилий. Дрогон разрывает пасть Визериона, и нижняя челюсть дракона повисает безвольно. Бледно-золотой ящер бьет крыльями в воздухе, но дракон Джона берется за них своими когтистыми лапами. Дрогон стал жестоким и кровожадным, он впитал в себя войну и кровь. Зверь, переросший Балериона Черного Ужаса, не подпускающий к себе никого, кроме Джона, чуть не спаливший своей матери волосы, теперь он раздирает собственного брата на части словно игрушку. Королеву в седле мотает. Доспехи ее накаляются от дыхания Дрогона, на глазах выступают слезы. Дейенерис кричит. Дракон под ней мертв. Бледно-золотая туша стремительно летит вниз, а Дрогон пережевывает в своих мощных челюстях часть обуглившейся плоти. Руки у Джона дрожат, когда он смотрит, как его королева, его женщина, его возлюбленная и жена, вытягивает ладонь. Ее пальцы тянутся к нему, а губы что-то шепчут. Взгляд Дейенерис ясный и осмысленный. Серебряные волосы овивают все ее лицо, трепещутся вокруг головы как истый нимб. — Джон, — шелестит она, первозданная и прекрасная. Джону не надо слышать, чтобы знать это. Дейенерис Таргариен встречает свою смерть чистой, лишенной налета безумия и жажды огня. Туша Визериона встречается с землей, поднимая клубы пыли. Джон чувствует, как предательски влажнеют его глаза. Теперь он остался один. Законный король Железного Трона разворачивает Дрогона, который сплевывает из пасти застрявшую кость, и приказывает лететь в Королевскую Гавань. Теперь в Семи Королевствах наступит покой. Истинный король сделает для этого все, а любящий мужчина будет помнить, как сгорела в огне безумия любимая женщина. И такая цена за власть кажется Джону безмерно высокой и горькой.