Ice and Fire

— У нас с королем будут дети? — О, да. Шестнадцать у него, и трое у тебя. Золотыми будут их короны и золотыми их саваны. А когда ты утонешь в слезах, на твоей бледной шее сомкнет свои руки валонкар и задушит в тебе жизнь. [ц.] Пир стервятников, Серсея VIII

Все началось с того письма. Сбивчивого, порывистого, эмоционального. Неровные, написанные в спешке строки кричали и молили, а он отдал их огню. И пламя пожрало бумагу. Минуло уже много лет с того принятого решения, но Джейме знает, что все началось тогда. Помнит, какие чувства теснили ему грудь, как спирало горло. До боли и рези. Теперь ему легче дышится, проще живется, и бремя пало с его плеч. Клеймо Цареубийцы, ноша предателя, он даже отмылся от собственного родового имени, замаранного в грязи гораздо больше, чем в золоте. Король на Железном Троне даровал ему такое прощение. Приезжай немедля. Спаси меня. Ты нужен мне, как никогда прежде. И лишь пепел и стылая ложь. Его любила единственная женщина. Другие желали, жаждали, восхищались его красотой и мужественностью, хотели получить в свое владение. И впереди всех была она — сестра. Златокудрая, со смарагдовыми глазами, манящим телом и прожженной душой. Серсея Ланнистер была прекрасна. Она шептала ему на ухо сладкие речи, вгоняя нож в сердце. Клинок резал плоть, и горячая кровь струилась по его коже. Железо, впитавшее в себя яд, ложь и предательство. Его любила лишь одна женщина. И это была не Серсея. Я люблю тебя. Люблю. Люблю. Приезжай. Слова обратились в золу, въелись в кожу его пальцев. Джейме Ланнистер прозрел. Властолюбивая, себялюбивая, эгоистичная королева-регент взращивала в его душе порок и тьму, привила ему верность себе, а все оказалось мороком. И Льву было бы горько, если бы он не нашел прощение и покой. Покой принес ему Тарт, его сапфировые воды и невероятной голубизны глаза женщины, любившей его. Однорукого, потасканного жизнью, со шрамами на теле и на сердце. Серсея была так недовольна, чуть ли не оскорблена культей вместо заветной кисти. Она кривила губы, и гнев полыхал в ее глазах. Бриенна Тарт же помогла ему научиться драться левой рукой. И это было меньшее, что она сделала. — Нет, — голос Джейме строг, суров. Выцветшая на солнце челка падает ему на глаза. — Она не может больше оставаться в Королевской Гавани, — карлик подпирает подбородок рукой и устало глядит на своего брата. На месте носа все тот же обрубок. Тирион все так же уродлив, мал и кряжист, и знакомая мудрость притаилась в его разномастных глазах. А еще усталь. Джейме знает, что у его брата есть дети. И это вызывает улыбку на его лице. Тирион всегда был тем, кто заслуживал счастья. Отец преподал ему когда-то жестокий урок. Имя этому уроку было Тиша. Но с годами все вскрывается. Даже самая искусная ложь. И теперь дочь Эддарда Старка — жена Королевского Десницы и мать его детей. — Хочешь сказать, Бриенне это не понравится? — Это не нравится мне, — жестко обрывает Джейме своего брата. — Она все же наша сестра. И была матерью твоих детей. — Детей у меня нет. — Это звучит болезненно. Тирион хмурит лоб, сползает со стула, и стол тут же кажется ему безмерно высоким. Жизнь так непредсказуема, так переменчива, так многолика. Все восхищались Джейме, воспевали его доблесть, смелость, рыцарские качества. И даже позорное прозвище Цареубийца не лишило его симпатии в Семи Королевствах. Сейчас Джейме не интересен никому. Он — всего лишь лорд Сапфирового острова, чья самая большая ценность заключена в исключительной голубизне его вод. Тирион же важная фигура в Семи Королевствах. Жизнь то дает, то забирает. Джейме привык. Джейме нравится та жизнь, что он имеет. — Она уже не та. Носит серое, опускает голову долу, много молится. И плачет. О них, — тихо добавляет карлик. — О Джоффри, Мирцелле и Томмене. Она проводила их в чертоги Неведомого, но так и не отпустила. Джейме Ланнистер молчит. А потом все же спрашивает: — Почему ты так печешься о ней? — Потому что я не хочу, чтобы Серсея жила в Красном Замке. И эти слова говорят столь многое. Тирион ненавидит свою единоутробную сестру. Но ему хватает врожденного благородства, чтобы не действовать ее методами. Он просто хочет ее сослать. На Тарт. Здесь ведь красиво, и есть родное лицо рядом. Это лицо когда-то значило для нее так много, и она совсем не заметила, как потеряла его. Брат перестал быть братом. Любовник обратился беглецом и невероятно усталым мужчиной. Время слишком изменило их. Когда Тирион уезжает, Джейме склоняется над перилами замка Закатного. Он стоит, давит запястьями на холодный камень и думает. Его высокая фигура едва согбенна. Металл вместо кисти царапает серую кладку, здоровые же пальцы чувствуют шершавую, неровную поверхность камня. Перед его глазами раскинут залив Разбитых Кораблей. Погода стоит тихая и спокойная, но даже сейчас с моря прилетает ветер, сулящий беду многим судам, разбивающий их в щепки. Тарт блестит зеленью и чистотой воды. Иногда Джейме Ланнистер думает, что этот остров слишком прекрасен для него. — Что он хотел? Мужчина оборачивается. Она по-прежнему дурна и некрасива. Черты ее лица грубы, лишены изящества и утонченности, движения не такие плавные и гибкие, как должны быть. Руки большие, а на лице россыпь веснушек. Джейме считает их взглядом и улыбается. На его жене простое платье, домотканое, из льна, поразительного голубого цвета. Под стать ее глазам. Мужчина улыбается шире и протягивает руку, чтобы коснуться знакомых пальцев, повернуть женскую ладонь и прочертить подушечками мозоли. Бриенна по-прежнему не выпускает меч из рук. Их союз странен. Джейме знает. Но он давно перерос пересуды и злые языки, давно посчитал это лишним и ложным. Бриенна Тарт по-прежнему рдеет как девица, стоит ему проявить нежность или желание. Его язык по-прежнему смакует женщина, брошенное с теплым ехидством. А она бурчит Цареубийца. Ему не важна красота ее черт или фигуры. В ней столько света, столько жизни, столько мягкости, столько женщины, как не было ни в одной другой, встреченной на его жизненном пути. Потому что это идет от души. А душа Тартской девы не замарана грязью и кровью. В этом прожженном мире его Бриенна сумела остаться поразительно чистым созданием. — Он хочет, чтобы Серсея пожила у нас какое-то время. Ее нельзя больше держать в Королевской Гавани. Женщина молчит, клонит голову. Джейме знает, что ей неприятно даже допускать мысль об этом, но жена его удивляет. — Пускай, — произносит она. И это пускай сбывается. Когда же мужчина видит Серсею, то остается поразительно равнодушен и чужд. Его сестра исхудала, красота ее истлела. Под глазами залегли круги, кожа на костях натянулась, пальцы превратились в ломкие соломинки. Голова ее все была опущена к долу, подбородок касался яремной впадины. Некогда гордая и надменная королева казалась Молчаливой сестрой, созданием тихим и скромным. Джейме все не верил, но даже Бриенна стала улыбаться. Сестра не говорила, молчала, словно действительно дала немой обет. Ее поселили в дальнем крыле замка. Иначе Джейме не мог. Он смотрел на нее и вспоминал. Разговоры, возбужденный шепот, ее дыхание на своей шее, стоны, ясные очи и веление в голосе. Все это вызывало в нем дрожь неприятия и отвращения. Эта женщина стала ему омерзительна. Бриенна же словно чувствовала это. Брала его руки в свои, гладила костяшки, целовала их. Мужчина смотрел на нее и осознавал, что Семеро даровали ему высшую награду, которую он не заслужил. Королева, что потеряла все, тихо жила на Тарте. Джейме и Бриенна забыли о ней. И это стало ошибкой. Он просыпается от запаха гари, от чада, стоящего в воздухе. В горле першит и саднит. Мужчина скатывается с кровати и кашляет. Закатный горит. Его обуяли языки пламени. Жена уже на ногах. Одевается наспех, как попало, кидает ему что-то о воде и сбегает вниз, ища слуг. Джейме же думает о сестре. Ее нельзя оставить в пожарище. Мужчина хватает меч левой рукой и выходит в коридор, не застегивая дублет. Языки пламени жрут стены, мебель и ковры, едят камень и дерево. И Джейме идет, пригибаясь, как в былые дни иногда спасал свою красавицу-сестру. Да вот только сестра уже не красавица, а он более не рыцарь. Мужчина находит Серсею в одном из дальних залов. Она сидит на полу в ореоле своей пышной юбки и улыбается. Рот ее растягивается в злой, злорадной усмешке. Она похожа на слугу Неведомого. Губы бескровны и тонки, запавшие глаза светятся дикостью и безумием, кожа бледна. И из горла ее исторгается хохот. — Дорогой братец, — шипит Серсея. И Джейме думает о том, что она сходит с ума. Или уже сошла. — Как тебе мое творение? Красиво, правда? — Ведьма смеется. Каскад ее выбеленных волос струится по спине, задевает пол. Булькающий смех лает в ее горле. Серсея улыбается. — Может в огне сгорит твоя сука. — Несуществующая рука Джейме зудит. Фантом. — Может Тарт пожрет бездна. — А потом женщина взвивается на ноги. — Как ты мог?! — Она кричит, истошно и дико. — Это были наши дети, наши! — И пальцы ее впиваются в обнаженную кожу его груди. Джейме и не понял, как она оказалась так близко. Ногти входят в плоть. До крови, до алых рубцов. — Серсея… — Джоффри был таким красивым и хорошим мальчиком. Он стал бы прекрасным королем. Люди любили его, — шепчет она. — Мирцелла была прелестной девочкой. У нее был твой нос. Роберт этого не замечал, представляешь? — И смеется, смеется. Хохочет. Джейме обхватывает ее за плечи. — Сучка Тиреллов увела у меня нашего Томмена. Мой сын говорил паскудными словами этой твари. Ненавижу! Она так толкает его, что мужчина делает шаг назад. Серсея Ланнистер сошла с ума. Он не знает, что ее так сломило. Лишение власти, позор, пережитый ею в Королевской Гавани, допросы Его Воробейшества, смерть детей или же его уход. Все началось с того письма. Он помнит. А женщина свои руки-ветки тянет к его глазам. — Я подпалю твоей сучке дырку, выпущу кишки. — И скалится, регочет, удушающий хохот рвется из груди. — Я убью ее. Убью. Убью. — Джейме молчит. Просто смотрит, как эта женщина исчезает у него на глазах, оставляя место лишь безумному духу. Возможно, проклятие Таргариенов передалось и ей. Возможно, Железный Трон отравил ее душу и тело. Все возможно. А она все хохочет, а пламя вздымается выше и выше. Серсея подожгла Закатный, грозит смертью его жене и ненавидит его. — Я ведь любила тебя… — И губы ее так близко. Клацает зубами. Снова скалится как дикий призрак, хочет поцеловать. — Нет, — вдруг произносит Джейме. — Ты никого не любила кроме себя. Я был всего лишь твоим дополнением и не более. В глазах безумной женщины мелькает замешательство, чувства стынут и переплетаются друг с другом. А Джейме Ланнистер принимает решение. Ничего не осталось от величия Львицы. Она сложила корону со своей головы, и вместе с этим отдала все, ради чего жила. Сосуд ее пуст, дух бьется в агонии, Неведомый зовет. Сталь прошивает ее сердце практически безболезненно. Тело опускается на холодные камни. Косой луч рассвета падает на уже белеющее лицо, скачет по локонам. И в тот момент они отливают золотом и солнцем. Серсея улыбается. Чисто и верно. Джейме оказал ей последнюю милость. Во дворе мужчину встречает озабоченный взгляд сапфировых глаз. Пламя потушено, замок почти не разрушен огнем. Бриенна смотрит на меч в руках Джейме — взгляд ее впивается в вязкую, темную кровь, в которой выпачкана сталь. — Серсея, — просто говорит он. И тогда Бриенна протягивает к нему руку. Когда он обнимает ее большое, но такое теплое тело, зарывается носом в ее шею, щекоча дыханием женскую кожу, ему кажется, что все правильно. Бездна отпустила его. Раз и навсегда. Предсказания Старой Мэгги Лягушки сбылись. Валонкар унес обещанную ему жизнь.