Ice and Fire

Маленькие ступни с проворством ступают по мощеной бледно-розовым камнем длинной галерее. Гул шагов отражается от высоких стен. Едва торопливый, чуть пружинистый. Его эхо взлетает под сень высоченного и массивного свода. Тирион Ланнистер идет своим обычным шагом, переваливаясь с ноги на ногу, и насвистывает себе под нос мелодию. Мотив знакомый, но неосмысленный. Вышитые золотыми нитями львы на его камзоле поблескивают в свете косых солнечных лучей, пробивающихся сквозь цветные витражи. Когда карлик проходит богорощу, то бросает мимолетный взгляд на склоненное белое древо с карминового цвета листами, шепчущими на древнем языке, говорящими с ветром, тряся раскидистой кроной. У чардрева Тирион замечает привычную склоненную фигуру. Тонкую, изящную и хрупкую на вид. Кажется, в ней цветет вся прелесть и женственность, но Бес знает, что это ложно и обманчиво. У Сансы Старк слишком истончилась кожа, косточки запястий выпирают, о ключицы можно порезаться, а пальцы хватают словно хлесткие ветки. Она бледна и не разговорчива. Все лепечет учтивости, глаза опускает долу, клонит голову и застывает в реверансах, притягивающих ее к самой земле. Все еще почти девочка, но, кажется, уже успевшая сломаться. Тирион знает, что она часто бывает здесь. Богороща в Красном Замке всегда пустовала. Никто здесь, в Королевской Гавани, не жалует Старых богов, предпочитая молиться Отцу, Матери, Деве, Старице, Воину, Кузнецу и даже Неведомому, который, как самый опасный и оттого столь чтимый Бог, нуждается в подношениях. Старых Богов здесь забыли. Они стали что-то сродни баек, что шумный и галдящий народ рассказывает в тавернах, смеется за хмельной кружкой эля, набивает рот теплой кашей и проживает вечера рядом с сальной свечой, мигающей тусклым, мечущимся огоньком. Старые Боги ушли, как и Дети Леса, как драконы, ушли, а может никогда и не существовали. Почем Тириону это знать? Вопросы религии и веры всегда интересовали его в самую последнюю очередь. Он безбожник и грешник. Карлики все такие — рождаются с затаенной обидной на Бога или Богов, пусть даже Семерых. Санса приходит в богорощу трижды в день. Рано утром она всегда тут, кутается в меха дорогого плаща, сидит, чертит пальцем на снегу узоры до тех пор, пока рука ее не начинает коченеть. Лишь тогда девушка прячет ее под теплой тканью. Санса Старк давно не молится. Она просто приходит и сидит. Второй раз девушка появляется в богороще ближе к вечеру, и последний раз приходит на закате. Снег сейчас выпадает часто, и чардрево надевает белую шапку, иногда потряхивает кроной словно большой гриб, и осыпает свою гостью кристальными снежинками. Лишь в такие моменты красивое лицо волчицы озаряется. Она вскакивает на ноги, поднимает руки и пытается поймать пушистые точки, темнеющие с надвигающейся ночью. И тогда она кажется Тириону ребенком. Прекрасным, юным, цветущим. Но потом все стихает, Санса снова садится, прячет ладони в складках плаща, черты ее стынут знакомой гримасой горечи, и Ланнистер хмурится. Он никак не может помочь этой девочке. Не в его силах. Санса Старк ныне жена Тайвина Ланнистера. И Бес знает, что ей приходится не сладко. Безразличию его отца она всегда рада. Даже легкий румянец покрывает ее щеки в те дни, когда Тайвин слишком занят бумагами и государственными делами. За ней меньше следят, ее меньше контролируют, и удавка, стягивающая шею, ослабляется на слепые мгновения, чтобы с наступление ночи затянуться с такой силой, что вся кровь уходит с лица. Иногда муж не приходит ночью. И тогда Санса плачет от облегчения. Тирион никогда не видел ее слезы, зато опухшие глаза время от времени встречают его в коридорах Красного Замка. Такие распахнутые, большие и молящие. Только вот девочка и его боится. Когда Тайвин озвучил свое желание, то ему не поверили. Серсея надменно сжала губы, Джейме покачал головой, а Тирион впился своими разномастными глазами в лицо отца. Правда. Ему нужна была правда. Тайвин Ланнистер жаждет прибрать Север к рукам, захватить, как можно больше власти и силы. Север нужен ему. Как и нужен наследник. Тирион кривится. Отец не отдаст ему Утес Кастерли. Родовой замок Ланнистеров и не нужен Бесу, но честь его марается. Хотя, наверное, то, что он — карлик, давно стало самым позорным пятном в его биографии. Когда Тайвин набрасывает на плечи бледной и, наверное, такой же каменной на ощупь, словно статуя, Сансы ярко-красный, расшитый золотом плащ, Тирион по-прежнему не верит. Зачем его отцу жениться на этой юной девочке, почти еще ребенку? Всем известно, что Тайвин Ланнистер любил леди Джоанну и души в ней не чаял. Смерть матери Тириона действительно дала трещину где-то в глубине его отца. Так зачем ему Санса Старк? Только ли из-за Севера? Тирион думает, что он бредит, что все мерещится, картинки скачут перед глазами. Мог ли отец прознать, заметить, какими теплыми глазами карлик смотрит на дочь Севера, как голос его звучит чуть ласковее, когда он обращается к ней? Тирион думает, что мужчина, которого он зовет отцом, мог бы. Тириону кажется, что отец женился на Сансе Старк, чтобы не отдать ее своему сыну-карлику. Эмоции ведь мешают, чувства довлеют, и все приводит к краху. Лишь Санса Старк плачет по ночам. Она так старается, столь вежлива, что Тайвину должно это нравиться. Но молодая жена его, скорее, раздражает, и он предпочитает ее не замечать. Девочка здесь чужая. Маргери Тирелл улыбается, но лживо и притворно. Серсея не скрывает своего высокомерия, часто поучает и дает словесные тычки, Джейме вообще обходит Сансу стороной, лишь Тирион иногда задерживает на ней свой взгляд. В дочери лорда Эддарда Старка много силы, но она ломается. Она не может так жить. Ночью Бесу не спится. Он снова прогуливается по длинным галереям, которые его ноги топтали с утра. Ее он находит в богороще. На Сансе Старк тонкая ночная рубашка, струящаяся по ее плечам и телу. Волосы ее распущены. Они столь длины, что когда девушка упирается лбом в колени, сгибаясь, большая часть медвяных локонов оказывается на земле. Цвет осенней листвы смешивается с белым снегом, который снова падает с неба. Зима дышит на Семь Королевств всей грудью, забирая как можно больше воздуха и исторгая его наружу метелями, вьюгами и снегопадами. Тирион останавливается около самого входа, смотрит, как девочка дрожит. Ночь холодная. Как вздрагивают ее плечи. Девочка плачет. Как всю ее хрупкую, утлую фигурку трясет. Так нельзя. Она заболеет, и пользы ей это не принесет. Тайвин Ланнистер будет не доволен и может даже запретить ей сюда приходить. — Леди Санса, — вопрошает Тирион, ступая в богорощу. Чардрево смотрит на него немигающими глазами. И волосы на загривке карлика отчего-то встают дыбом. — Здесь холодно. Вы простудитесь и заболеете. Моему отцу это не доставит радости. Она вздрагивает от звуков чужого голоса, резко поднимает голову, и мужчина видит дорожки слез на ее впалых щеках. Луна бросает на нее свое скупое сияние, оттеняя ее бледность, белизну кожи и тонкость пальцев. Санса Старк кажется призраком. Тирион делает шаг, еще один, и девочка вся напрягается. Сжимает руки в кулаки, стискивает челюсть. А саму трясет. От холода, от эмоций. — Санса, — он отбрасывает вся приличия, обращается к ней ласково и мягко, так, как она совсем не ожидает. Глаза ее все еще блестят. В них отражается лунный свет и застывшие бусины слез. Все же она красива. Даже сейчас. — Идемте, — уговаривает ее Тирион, а она отчего-то мотает головой. И вдруг начинает рыдать в голос. Не тихо скулить, не давить слезы, а просто рыдать. Ланнистер цепенеет. Все внутри него замирает. Он смотрит на Сансу Старк, а почему-то видит Тишу. Тогда его единственная жена тоже рыдала, молила, просила, а потом смирилась. Эта девочка с медовыми волосами проходит такой же путь. Отец ломает ее. — Вы боитесь его? Она поспешно мотает головой, захлебываясь слезами. — Он делает вам больно? Снова колыхание локонов в отрицательном жесте. — Санса! — Он встряхивает ее так сильно, что голова ее на шее непроизвольно дергается. Старк замирает. Руки у него короткие, но крепкие и сильные, и от них по телу бежит тепло. И лишь тогда девушка понимает, насколько ей холодно. Тирион стаскивает со своих плеч меховой плащ, сшитый для него, и теплая материя едва прикрывает спину Сансы до поясницы, но она с такой благодарностью перехватывает полы материи, сжимает их своими тонкими пальцами. И карлик старается улыбнуться. Криво, конечно, выходит. Скорее не улыбка, а оскал, что безобразит его лицо еще больше. А ее губы снова начинают трястись. — Довольно, — резко произносит мужчина. Девочка так и замирает, испуганная и сломанная. — Довольно все держать в себе, — исправляется Тирион, произнося слова совсем иным голосом. — Я знаю, что тебе, девочка, больно и страшно. Знаю, что мой отец стар, не миндальничает с тобой, что он сух и его совсем не интересует, что ты чувствуешь и думаешь. — Он вызывает во мне отвращение, — шепчет она осипшим голосом, шипящим столь надсадно. — Я ведь не должна так говорить, — снова произносит она. — Плачь, — просто отвечает Бес. И почему-то это простое слово действует на нее словно заклинание. Когда она снова роняет голову на колени, карлик неуклюже и осторожно дотрагивается до ее волос, ласкает пряди. Сначала Санса напрягается, но постепенно тело расслабляется, разрешая охватившим его оковам пасть. — Он приходит ночами. Постоянно, — слова рвутся из ее горла вместе с рыданиями. — Ему нужен наследник, а я никак не могу понести. Я дефектная, неправильная, во мне что-то сломано, — шепчет она так истерично, так тонко, и руки трясутся. — Я больше не могу. Не могу привыкнуть. — Крылья ее носа трепещут, когда она втягивает воздух. Тирион молчит. Просто смотрит, наблюдает, как серебрятся ее слезы в лунном свете, как спутаны ее волосы, видит грязь под ее ногтями и содранные костяшки, чувствует холод кожи. Ему не жаль ее. Нет. Карлик понимает это столь отчетливо. Это не жалость. Это нечто большее, то самое, отголосок давно забытого и затерянного, того, что он чувствовал рядом с Тишей будучи мальчиком по сути своей. Отец забрал у него Тишу. Теперь вырывает Сансу Старк. Но так не будет. Теперь Тирион — хитрый Бес, плутоватый карлик с разномастными глазами. Теперь он не так прост. — Санса, — он сжимает ее ледяные пальцы своей ладонью, — не надо привыкать, — чувство, сродни надежды, вспыхивает в ее ярко-голубых глазах, — мой отец больше не может иметь наследников. Не в тебе дело, девочка. Я думаю, что я смогу уговорить его выдать тебя за меня. Ланнистерам ведь необходимо продолжать род, — хмыкает он. А Санса бледнеет. — Я не трону тебя, не бойся. — Но… — Придумаем что-нибудь, просто верь. Браки в Семи Королевствах расторгать не принято, но я найду лазейку. — Правда? — И в этом вопросе столь надежды, столько теплоты, столько отчаяния. — Правда, — отвечает он, и девичьи глаза вдруг загораются невероятным светом. Тирион Ланнистер смотрит на Сансу Старк. Потасканную, забитую, ломаную, вывернутую наизнанку, столь болезненную, но в ней снова теплится жизнь. Ее искры вспыхивают в огромных глазах, бродят по самой кромке ресниц. Тирион Ланнистер понимает, что ему есть ради чего стараться. Более отец не отнимет у него ничего. И ему самому остается лишь верить. Тиша когда-то разглядела за его непривлекательной, отталкивающей внешностью то, что сам мужчина не мог в себе нащупать. Волчица с Севера способна на то же. Он знает. Он верит. И этого хватает. А с неба падают снежинки, укрывая всю богорощу и две человеческие фигуры своим пуховым одеялом. Санса поднимает голову, вытягивает руки и впервые за долгое время ее губы чуть дергаются. Кажется, дочь Эддарда Старка еще не разучилась улыбаться.