Ice and Fire

Крик воронья разносится по всему птичнику. Птицы галдят так, что закладывает уши. Черные перья, глаза-бусины, ясные, будто человечьи, и переступает с лапы на лапу, смотрит, внимательно, рваным движением наклоняет голову на бок и все же, наконец-то, вытягивает лапу. Женские пальцы проворны — они быстро привязывают письмо, а повелительный голос приказывает ворону лететь. Черная птица мнется на каменном подоконнике, встряхивает перьями, расправляет крылья и отталкивается от верной кладки Красного Замка, улетая ввысь, темной стремительной точкой разрезая сереющее небо. Тучи. Скоро будет дождь. Дейенерис Таргариен отворачивается от окна, юбки ее длинного платья поднимают в воздух пыль, а ткань туго стягивает грудь. Королева носит одежду на манер Эссоса, обнажая так много кожи, что высокородные дамы злоязычничают за спиной Дейенерис. Дени предпочитает этого не замечать, лишь выше поднимает голову и проходит мимо, такая гордая, такая величественная, такая красивая. Она улыбается мягко, жесты ее плавны, но тверды, походка уверенная, а в осанке столько благородства. Истинная правительница, держательница трона, мать не только драконов, но и всех земель. Она восхищает. И две пары мужских глаз следят за королевой Вестероса неотрывно. Одни глаза серые, словно те самые тучи на грозовом небе, иногда чернеют, в порыве гнева или страсти. Эти глаза Дейенерис знает хорошо. Она часто их видит, часто смотрит в них, часто улыбается им и ловит зреющую в самой радужке теплоту. Эти глаза принадлежат ее королю, ее возлюбленному супругу, мужчине, к ногам которого она, всего лишь слабая женщина, готова бросить и свое величие, и свою гордость, а главное — любовь. Это глаза того, кого когда-то звали Джон Сноу, глаза того, кто занял Железный Трон по праву рождения. И она — его королева. Другие глаза с голубоватым оттенком, но мутным, неясным, словно квелым. Эти глаза часто опущены долу, изучают мраморные плиты в тронном зале, следят их витиеватый узор. Но Дени всегда чувствует, когда Джорах Мормонт смотрит на нее. Взгляд его жжет ей кожу, и отчаянно хочется ногтями содрать это дрянное ощущение. До красноты. До боли. Но она лишь вежливо улыбается собеседнику и делает вид, что не чувствует чужого взгляда, столь ярого, сильного и истинно мужского. Дейенерис не знает, зачем простила этого рыцаря, зачем приняла его извинения, зачем разрешила остаться подле себя. Его советами она пользуется редко, редко говорит с ним, редко смотрит. Может, испытывает? Королева не знает. Знает лишь то, что Джорах Мормонт неотрывно смотрит на нее каждый день, и пальцы ее чуть подрагивают. Это не чувства, нет. Это опасение, что он может что-то сделать. И вот она в птичнике, голоса скрывает говор воронья, звук шагов — шуршание крыльев, любой вскрик — зычное карканье. Мормонт смотрит на нее с какой-то дикостью в глазах, и Дени делает шаг назад. Королева теряется, на мгновение становится той девочкой, которой он ее встретил. Только эта девочка ему больше не верит. Невидимый, неосязаемый ожог все еще тревожит ее плоть. И слово Джон застревает в горле. Но Медведь не сделает ей больно. Таргариен отчего-то это знает. Он целует ее бесстыдно, прижимая к стене, с силой стискивая ее плечи, сдавливая, вжимаясь в ее рот, пытаясь заставить ее приоткрыть губы, а королева свирепеет. Ужом изворачивается в мужских объятиях, но Джорах не отступает. Целует ее горячо, страстно, мягко, ласково, так, что она всенепременно растает, приоткроет свой рот, впустит его язык, и он ощутит всю волнительную сладость и жар ее рта. Но вместо этого Дейенерис кусает рыцаря за нижнюю губу. До карминовых капель. И мужчина вынужденно прерывает поцелуй. Звук пощечины звонкий, ладонь вибрирует, отдает пульсацией, притоком крови. — Не смейте прикасаться ко мне, — выдыхает королева, такая прекрасная в своем гневе, с растрепанными серебряными волосами, локонами, струящимися по ее плечам, с вздымающейся грудью, туго затянутой тканью платья. Мягкие полушария, тонкий стан, изящные локти — все это манит Мормонта, но Таргариен подбирает юбки и стрелой вылетает из птичника. Сердце ее колотится, губы жжет и становится так противно. Она всегда знала, что платонических чувств в Джорахе Мормонте мало. Она всегда знала, что он хотел ее. Тогда отчего ощущает себя оскверненной, загаженной? И вдруг королева понимает. Из-за Джона. Она слишком любит его, чтобы предавать, пусть даже не по собственной воле, пусть по силе и принуждению. А Джон меняется. Он задумчив и отстранен, сидит на Железном Троне, закинув одну ногу на другую, выслушивает прошения, принимает подати. Бесконечная вереница людей проходит через Тронный зал. Все — поданные Его милости, совсем редко — заморские гости. Приходят банкиры из Браавоса — Ланнистеры, восседавшие на Троне, совсем опустошили казну. Но Дейенерис тревожится не из-за этого. Впервые за годы правления она забывает о государственных делах, не заботится о праздниках, не принимает просителей. Ее волнует лишь муж, ставший таким холодным, как стылые северные ветра, как отголоски Иных, сгинувших и ушедших. И однажды она спрашивает его. Когда Дейенерис заходит в королевские покои, то видит большого белого зверя на широкой кровати. Призрак поднимает голову и пристально смотрит на нее. Глаза-рубины сияют кровью и магией. Джон сидит в кресле, широко расставив ноги и читая лист пергамента. Письмо. Скорее всего, от Арьи Старк или Сэмвелла Тарли. — Что здесь делает волк? — Интересуется она, подходя к резному трельяжу и беря с него щетку для волос. Чтобы хоть чем-то занять руки и не обращать внимания на крутящее чувство внизу живота. Дейенерис Таргариен волнуется. И причиной тому Джон, его отчужденность, безразличие. Да еще этот опасный зверь. — Лютоволк, — небрежно поправляет ее мужчина. — Какая разница? — Раздражается она и с громким стуком кладет щетку обратно, так и не проведя по своим блестящим прядям хоть раз. — Думаю, что для тебя — никакая. И каких мужчин ты целуешь, тебе тоже нет разницы. Дени так и замирает. Материя на ее теле стынет, не колышется, сердце в груди бьется сильно, ухает так, что отдается где-то в висках. Женщина спешно облизывает губы и едва поворачивает голову. Джон не обращает на нее никакого внимания. Демонстративно. Уязвленно. Обиженно. И ревниво. Королева готова расхохотаться, ощущая огромную волну облегчения, такую большую, что она накрывает ее с головой, и тонкая материя стесняет грудь, мешает дышать. Несколько порывистых движений, и вот женщина уже на полу, в ореоле юбок цвета невероятной голубизны, такого же чистого, как и ее волшебные глаза. Сидит перед ним, ставит локти на его колени, мешая читать письмо. От Арьи. Она узнает почерк той, которую он так и не перестал звать сестрой. Дейенерис улыбается. Красивой, той самой уютной, домашней улыбкой, полной любви и странного счастья. Она протягивает руку и выдергивает письмо из мужских пальцев. — Дени, — король прикрывает глаза, голос его строг, суров, но Таргариен готова смеяться. — Ты такой глупый, — выдыхает она, а Джон поднимает веки, недовольно смотрит на чаровницу у своих ног и не может понять причину ее веселья. — Тебя целовал Джорах Мормонт. Я видел это. И тогда она смеется, подается вперед столь порывисто, словно юная девочка, пышущая эмоциями, бурлящими и кипящими, будто в жерле вулкана. Она обхватывает ладонями мужское лицо, ощущая колкую щетину, и целует Джона в губы. Прижимается так страстно и трепетно, что рот его невольно поддается, уступает ее сладкому натиску, знакомой мягкости и нежности. — Дени, — хрипит он, стараясь отстранить королеву от себя, все еще демонстрируя уязвленную гордость, уколотое мужское самолюбие. — Джон, — выдыхает она ему в губы. — Я так испугалась. Я думала, что я сделала что-то страшное, что перестала быть тебе необходимой, что оступилась, — сбивается, качает головой. И тогда мужчина верит. Верит ее страху, ее боязни, всем тем женским чувствам, что теснят ее грудь. Иногда таким глупым, кажущимся ерундой и бессмыслицей. — Джорах Мормонт, — напоминает он. — Он поцеловал меня, — и опускает голову. — Но без моей воли. Против нее. — И сжимает его руки, горячо и крепко. — Я знаю, что он хочет меня, что лелеет надежду, что я когда-то обращу на него внимание, проявлю благосклонность, но это пустое. Понимаешь? Джон молчит, лишь изучает черты ее лица, большие аметистовые глаза, длинные локоны, алеющие щеки, чуть припухшие губы. Его взгляд опускается на ее шею, скользит ниже, ласкает округлую плоть в бесстыдном вырезе платья и застывает на их сцепленных пальцах. — Джорах Мормонт — безумец. Но его безумие я понимаю. — Он кладет ладонь на щеку жены, чуть гладит большим пальцем. — Если он еще раз прикоснется к тебе, то я вызову его на поединок. Ты – моя. — И столько стали в голосе, столько решительности и силы. Дейенерис лишь качает головой, прячет улыбку и снова тянется к родным губам. Тогда Джон сгребает ее в охапку, стискивает руками тонкую талию, вдавливает мягкое тело в свое жилистое, так, что она чувствует сгусток его мышц. Дени смеется, ловя губами его рот, ощущая на языке вкус чужой слюны, ощущая щекочущие прикосновения. Ей легко от простых чувств, от обыденной ревности. Они слишком долго — король и королева, слишком мало — обычные мужчина и женщина. Иногда ей отчаянно и остро хочется проснуться в скособоченном домишке на берегу реки, лишенной всех этих благ и обязанностей. Ей хватит. Ее счастье не в Железном Троне. Ее счастье в этих серых глазах и человеке, что так яростно, до дрожи сжимает ее в своих объятиях. Призрак, не мигая, смотрит на целующихся мужчину и женщину, издает скулящий звук, кладет морду на лапы и опускает глаза.