Ice and Fire

Крытый мост, как и Великий замок, воссозданы в точности. Каменная кладка прочная и такая же верная, какой простояла до сожжения Винтерфелла. От стен веет надежностью, защитой, спокойствием, почти уютом. Только вот для него, цепного пса королевы Севера, все это — пустой звук. Всего лишь камень под ногами, всего лишь дерево в петлях, что открывается и закрывается, протяжно скуля, словно шепот призраков. Сандор Клиган по-прежнему чурается лишь огня, обходит факелы и скалит на всех зубы. Ублюдочная псина. Люди говорят, челядь толкует, а благородные дамы и мужи кривят губы. Зачем их красавице-королеве такой телохранитель? Паскуда еще та. Гляди, сдернет с нее все одежды и изнасилует в темном углу. Ведь похоть горит в его глазах, такая алчность женской плоти. И все шепчутся, пускают слухи. Санса Старк не любит большую залу. Она постоянно там мерзнет, кутается в меха и большую часть дня проводит в жилых помещениях Великого замка. Истинная Старк, истинная волчица, с годами она стала еще краше, еще прелестней. Пряди волос отливаются медью, тугие и тяжелые, стан тонок, грудь высокая и упругая, руки изящны, глаза большие, широко распахнутые и знающие. Наивная девочка исчезла, уступила место умной женщине. Конечно, она хрупка, не так искусна в науке лести, не так лжива. Есть в ней что-то нетронутое, миром не замаранное. Удивительная. Последняя из рода Старков, ныне королева Севера, вернувшая себе свой исконный титул, дарованный человеком, которого когда-то звала братом. И Винтерфелл восстал из пепла, встряхнулся, забурлил. Но Санса плакала. По утерянной семье, по почившему мужу, к которому она только-только стала испытывать крохи симпатии. У нее остался лишь Джон Сноу, воссевший на Железный Трон. Да еще этот человек из прошлого с хромой ногой и ожогом на пол-лица. Сандор Клиган. Он идет глухо, железо на теле гремит, слуги шмыгают мимо, боясь поднять на верного пса Ее милости глаза. Ужалит же, смрадом обдаст. Страшный человек, лютый, звериный. А королева сегодня пожелала его видеть. Сандор хмурится. Поздно уже для визитов. Или Пташечке страшно? Да ведь вон какая стала, борзая, когтистая. Королева как никак. Но для него все еще девочка. Все еще юная и хрупкая. Красивая и сладкая, с медовым запахом и очами цвета неба. Таких глаз он больше ни у кого не встречал. Даже королева Дейенерис и ее экзотическая валирийская внешность с холодной красотой Сансы Старк не сравнится. Пташка — особенная, одна такая. Распахивает дверь он без приглашения, и девушка поворачивает голову. Все еще девочка. Клиган не может произнести ни слова, словно горло его сухое, словно забили его звуками, задавили их. Он бы прокашлялся, да рта не смеет раскрыть. Она слишком прекрасна, а он, дурень дубовый, рот открыл, пялится. — Закрой дверь, — просит она своим тонким голосом, и в нем мелькают какие-то странные интонации. Она давно и просто обращается к нему без правил этикета, иногда устало клонит голову и всегда требует, чтобы ее телохранитель был рядом. Иногда Псу кажется, что он — единственный, кому она действительно доверяет. Двоюродный брат далеко, и забот у него больше, чем у самой Сансы. А ныне никого и не осталось. — Пташка? — Он не церемонится с королевой Севера, фамильярничает, не выказывает должного уважения, а ей этого и не надо. Она просто сидит и смотрит на него. И глаза такие темные, в них отражается пламя нескольких свечей, что бликами скачут по его латам. Оконные ставни хлопают, и женская фигура едва вздрагивает. И все же как она пуглива. Пташечка. Санса Старк облизывает губы, а потом поднимает руки и распускает свои волосы. Водопад медвяных прядей падает на ее плечи, скользит по спине, окутывает ореолом удивительной магии всю фигуру. Сандор Клиган смотрит на девушку во все глаза. Она встает, облаченная в светлую ночную рубашку. В горле у мужчины ощутимо першит, когда тонкие женские пальцы тянутся к завязкам, развязывают их, заставляют ткань распахнуться, обнажая линию ключиц, яремную впадину и мягкие полушария вздымающейся груди. Пес делает шаг назад, а взгляд его горит, пожирает каждый дюйм открывающейся плоти, белой, словно молоко, и такой манящей. Санса ведет плечом, высвобождая его из плена материи. И тогда Клиган падает на одно колено. — Королева… — давит он, и голос его дрожит, сбивается, вырывается хрипло и надсадно из глотки. Глаза Старк едва расширяются. Она еще не видела своего верного рыцаря таким. Он словно лишился привычной опоры ног, словно все устои его мира вздернули на виселице. Санса Старк никогда не предложит ему себя. Он бредит, он пьян, наглотался дешевого пойла, что кличут вином, и теперь ему снятся дурманные сны. Но шелест ткани реален, как и белое марево тонкого кружева у женских ног. Клиган поднимает глаза, ведомый мужским, истым, природным и столь желанным. Обнаженная Санса прекрасна. Ноги у нее длинные, сходятся темным треугольником меж бедер, отливающим медовой рыжиной, живот у нее едва подрагивает, от холода и от волнения, грудь красивая, полная, литая, соски крупные, с розовыми ореолами, торчат столь бесстыдно, так призывно, что вся кровь приливает к паху. Шея у нее высокая, тонкая. Лицо она прячет за волосами, но ее глубокие глаза он видит. В них решимость и страх — чумное сочетание, какое-то неправильное. Но Санса делает шаг вперед, потом еще один, и еще, пока не подходит так близко, что он чувствует ее волнительный запах, щекочущий его ноздри. И тогда Сандор Клиган сдается. Он рывком притягивает ее к себе, обхватывая большими, огрубевшими ладонями девичьи бедра, носом зарываясь в самое сокровенное, в женские складки, ощущая манящий аромат, сладость, разливающуюся на языке. Санса вскрикивает. И чего в этом резком звуке больше — то ли страха, то ли любопытства, то ли опаски, то ли одобрения — мужчина понять не может. Он отрывается от ее кожи и поднимает голову вверх. Глаза огромные, устремлены на него, грудь подымается и опадает, вся кожа покрылась пупырышками. От стылого ветра, тревожащего ставни, от холода стали его лат. Когда он встает в полный рост, возвышаясь над своей королевой-девочкой, то Санса делает шаг назад. И тогда Пес хрипит. Голос звучит его еще более режуще, так неестественно, словно скребет когтями по металлу. — Я не сделаю больно, — произносит он, а она протягивает руку и касается обожженной стороны его лица, проводит пальцами по дыре вместо уха, по бугрящейся коже, касается белого мрамора кости в его челюсти. И Сандору хочется дернуться, отвести голову, но он молча позволяет себя изучать, это изуродованное лицо черного человека. Санса Старк облизывает губы, а он вдруг резко и сильно прижимает ее к себе, сдавливая, не думая о том, как сминается ее белая кожа под его натиском, как, должно быть, холодно становится ей. Его губы обрушиваются на ее рот, требовательно и горячо. Жар ударяет Сансе меж бедер, и она покорно раскрывает губы, впускает чужой язык, едва всхлипывает, когда Сандор Клиган целует ее по-мужски, грубо и требовательно, но вместе с тем так щемяще. Она выдыхает ему в рот, рвано хватает воздух, когда он отстраняется, чтобы дрожащими пальцами начать снимать с себя сталь. Санса смотрит на него с любопытством, на эти лихорадочные, излишне порывистые движения, и тогда понимает, что его трясет, бьет тугими комками дрожи и волнения. Словно он боится, словно не верит. Это так странно, видеть этого нелюдимого, озлобленного мужчину таким. Но простая истина такова, что никого ближе него во всем мире у нее не осталось. Дико, наверное, зато правда. Нагрудник падает на пол с грохотом, за ним следует наручи и наплечи, потом поножи и набедренники — Клиган освобождается от железа так ловко, так скоро. Санса едва улыбается. Несмело, осторожно, аккуратно. Сандор стягивает с себя простую рубаху и, когда она видит его оголенную кожу, на которой цветут шрамы и рубцы, видит густую поросль черных волос на его груди, поджарое тело с рельефными мышцами, то тогда на мгновение ей становится дурно. Она пугается, словно пичужка, шугается куда-то в сторону, но мужчина хватает ее за руку, твердо сжимает женское запястье. И взгляд его горит. Попалась. Сама предложила. Теперь не чурайся. Санса почему-то ждет грубости, но он всего лишь притягивает ее к себе, вдавливает ее в свое тело так, что бедром она ощущает напряженный член, чувствует пульсацию крови во всем теле, ощущает каждую мужскую мышцу, напряженную и вибрирующую под кожей. И это так сладко и так запретно. Ее мутит от близости столь отличного тела, от твердости и упругости незнакомых мышц, она выдыхает так рвано, почти ломано. И боится поднять голову, упирается взглядом в мужскую грудь. И пальцы ее тянутся к твердому животу, рельефному, едва дрожащему от ее простого прикосновения. Когда она подушечками пальцев ведет по коже, Сандор так сдавленно рычит, что она невольно дергается. И тогда он хватает ее в охапку, кидает на кровать и наваливается сверху. Губы его изучают, ласкают, шепчут. А она ощущает дикую пульсацию во всем теле и мучительный жар меж ног. Ведет бедрами, мучает, просит, но Клиган целует ее шею, спускается на грудь, обдает жаром дыхания окаменевшие соски, сжимает ладонями мягкие полушария, мнет их своими руками, забирает полностью, пока соски не отзываются болезненным звоном, и Санса до боли не прогибается в пояснице. — Пожалуйста… — бессвязно, в забытье, изломанными пальцами по молочной коже. Он дергает ее на себя, спиной, вдавливает ее позвоночник в собственную грудь, подбородком давит на ее шею, позволяет медовым волосам забиться в его ноздри, мешать вдыхать, чтобы он дышал лишь ею одной. Пальцами он скользит ниже, ныряет меж ягодичных складок, находит вход в ее тело, трет кожу вокруг него, так, что девушка начинает конвульсивно дрожать. Она узкая и тугая, он знает это, погружая палец в сладкую негу. Старк прогибается в талии резко, тонкими пальцами хватает мужское запястье, бедрами трется о его стоящий член. — Пожалуйста… — и такая жалобная просьба разрезает воздух. Клиган знает, что она невинна. Чувствует по тому, как ее мышцы обхватывают его палец, как столь бесстыдно, по наитию ведет она себя, вдавливаясь лопатками в сгусток его мышц, каждый позвонок отпечатывая на его коже. Он пристраивается, направляет член и толкается вперед. Сначала ее тело дрожит, потом напрягается, все сильнее. Мужчина прикусывает бьющую жилку на выгнутой шее и резко входит до самого конца, загоняет свой член в ее податливую плоть с силой. Санса вскрикивает, внутри словно что-то лопается. Она дрожит, и он крепче обхватывает ее руками, кусает за мочку уха, ведет влажным языком по пылающей коже. Когда он начинает двигаться, пальцы ее мечутся, сжимаются и разжимаются. Сначала неспешно, поступательно, позволяя ей ощущать его внутри себя, каждый дюйм напряженной плоти, потом все резче, все рванее, все сильнее. Старк дрожит с каждым толчком все ощутимее, надсадный крик рвется из ее груди, тело вибрирует. Она вскрикивает особенно сильно, когда мужская рука хватает ее за волосы и заставляет прогнуться в талии. Ягодицы дрожат от каждого ярого толчка в ее тело. И дышать так тяжело. Клиган кидает ее лицом вниз. И ей бы закричать, запротестовать, но вместо этого девушка лишь жмурит глаза и сосредотачивается на ощущениях. Странное чувство бьет в основание поясницы, разливается по венам. Она сама ерзает, насаживается, ощущая, как легко член скользит внутри нее, смоченный влагой тел и кровью ее невинности. Сансу крутит, и острое чувство наполнения накрывает с головой. Пес же рычит, наваливается на девушку всем телом, руками с вздыбленными мышцами упирается в кровать, заставляя ее лбом уткнуться в скрипящий матрац, так, что не вскрикнуть. Движения его бедер резкие, уверенные, порывистые. Он бьется в мягком теле до последнего и кончает с глухим стоном куда-то в шею своей королевы. Женская плоть так дрожит, что, когда мужчина падает рядом, скатываясь с Сансы, она не может повернуться, лечь на спину. Тогда Сандор помогает ей. Волосы ее спутались, липнут к шее, лицу, груди и спине, глаза широко распахнуты, рот приоткрыт и дыхание толчками из него. Пальцы ее все еще подрагивают. — Вы будете рядом? — Вдруг как-то жалобно и так тихо спрашивает она, прячась за маской привычной учтивости и покорности. — Нет, Пташка, — качает он головой, хрипя еще хуже обычного, и Санса вздрагивает, — так дело не пойдет, — продолжает Клиган и притягивает хрупкое тело к себе, все еще потное и отдающее слабой вибрацией мышц. — За это, — его рука своевольно, почти по-хозяйски касается ее меж бедер, и на фалангах остается красный цвет — кровь, — я отвечаю, — говорит он, а Санса смотрит на него огромными, просто гигантскими глазами на белом лице. И вдруг с ее губ срывается смешок. То ли истерический, то ли счастливый. Кажется, она теперь более не одна.