Ice and Fire

Санса Старк носит высокие воротники, закрывающие горло, длинные рукава до самых запястий. Одежда пеленает ее тело глухо, ткань покрывает практически каждый участок кожи. Маргери Тирелл все смеется, так очаровательно улыбается, хватает девушку за руки, ласково заглядывает в глаза и предлагает выбрать что-то не такое консервативное. У нее ведь тонкая, лебединая шея, белая кожа, изящные запястья. Санса лишь мотает головой, улыбается едва. Маргери настаивает, вьется вокруг северянки, кудахчет, словно курица-наседка, и всенепременно заливается искристым смехом. Старк снова повторяет свое нет, но для Розы Хайгардена оно не столь весомо, и через несколько дней щебет Маргери о нарядах снова вольется в уши волчицы. Санса вновь будет улыбаться и отрицательно качать головой. У нее ведь есть причина. Джоффри Баратеон бьет ее, когда зол, или не в духе, или в качестве развлечения, или просто, потому что ему хочется. Ей не суждено стать его королевой. И девушка этому рада. Аж до слез на глазах. Она отчаянно благодарит Старых Богов за этот дар. Пусть ее проклинают, называют отступницей, дочерью предателя, хоть блудницей. Пусть. Это все пустое. Слова — лишь ветер, брызги пены Узкого моря. Маргери Тирелл улыбается лучисто, спрашивает о Джоффри. Санса врет, и лишь сильнее кутает руки в рукава. Натягивает ткань до самых пальцев. Иногда она с грустью смотрит на жизнерадостную деву Тиреллов. А Маргери все косит на нее глаза. Умная, хитрая, изворотливая — она давно все поняла. Играет в простушку, хлопает ресницами перед Серсеей, губы сладкой дугой изгибает. Санса лишь тупит взгляд. Кожа у нее под одеждами горит, жжет, словно крапива покусала. Королева-регент знает о том, как ее сын обращается с дочерью Севера. Нельзя, не положено. Джоффри правила не величает. Серсея Ланнистер слишком любит своего сына, чтобы не прощать ему маленьких слабостей. Ну поколотит он девчонку, ну дурь из нее выбьет. Лицо бы не задел. Красивая, да и заметить кто может. Санса плачет ночами. Утыкается в подушку, рыдает горько и глухо, давится слезами. У нее все тело болит, уродливые шрамы полосуют ее прелестную спину. Раз, раз и на года. Она проклинает себя за наивность, за детские грезы, за слепые мечты. Она ведь как думала — уедет в Королевскую Гавань, примерит златой венец, возденет руки к толпе, выйдя на ступени Великой Септы Бейлора, белоснежные голуби ринут ввысь, расправив свои пышные крылья, и лучи солнца отразятся в ее багряном наряде. И она будет любима и почитаема. Королева будет привечать ее, народ уважать, а муж лелеять. Сансе почти смешно. Обломала все ногти, волосы пожухли, соленая вода по лицу. Королева лишь зло кривит губы, дает ядовитые советы, пальцами-ветками впивается в девичье плечо, тонкокостное, нежное. Народ давно одичал. Грязный, немытый, голодный, страждущий и ропщущий. У Старк каждый раз ком в горле встает, когда она вспоминает разъяренную, ослепленную жаждой справедливости, почти мести толпу. А король-то, король, принц из баллады, спетой бардом, мотив которой ей так хорошо знаком, король с головой золотой, со станом младым, зеленоглазый, что трава в саду под окном, тварью обернулся. У него кровь в глазницах, струпья на пальцах, волдыри на шее и жар гнилой в горле. Девочке снится это. И просыпается она с криком. Во сне Джоффри умирает. Страшно, горько и радостно. И тогда Старк вновь сгибается на постели, колени к груди, и плечи трясутся. Мама, папа, вы где? Братья, сестренка… Санса учится быть сильной. Но знает, что получается негодно. Джоффри она забавляет. Игрушка. Чуть суетная, слабая, покорная. Санса старается не плакать, когда деревянная, хорошо обтесанная трость опускается ей на спину. Лишь вздрагивает всем телом. Король Семи Королевств, этот заносчивый мальчишка, приказывает Сандору Клигану, своему верному Псу, телохранителю, слуге, приводить ему девушку ближе к полуночи каждые семь дней. Он велит мужчине сдернуть с нее одежду, так, что ткань платья затрещит по швам, материя схлынет с ее тела на пол. Грубые, мозолистые руки рвут безжалостно и жестоко, обнажают ее плечи, спину, грудь. Джоффри лишь склоняет голову, безразличным, почти презрительным взглядом осматривает девичью плоть. Сансу колотит. Стыд, ужас, мольба и страх — все мешается в ней. Король оставляет на ее коже ярко-алые росчерки. Они прочерчивают плоть, словно холст, своими линиями. У Сансы всегда подкашиваются ноги. Она падает на колени, дрожит, иногда плачет. Джоффри быстро становится скучно, он щелкает пальцами и приказывает Сандору Клигану убрать девчонку из его покоев. Она мало сопротивляется, слишком безропотная, слишком забитая. Если бы царапалась и кусалась, как истинная волчица, то он бы даже захотел проверить, что у нее под юбкой. А так — скучно. Клиган всегда накидывает ей на плечи какую-то ткань. То ли плащ, то ли что-то еще. Санса лишь плотнее перехватывает ее руками. Мужчина молча доводит девушку до ее покоев и оставляет одну. Юная Старк боится смотреть на Пса. Угрюмый, неразговорчивый, страшный, с обожженным лицом — он словно ручной монстр. Руку хозяина ласкает, на других скалит зубы. Санса Старк его боится, сторонится, вздрагивает каждый раз, заслышав стук тяжелых кованых сапог по каменному полу Красного Замка. А еще Санса привыкает к нему. Она знает, что всегда идет вперед него на два или три шага, она знает, что когда он рядом, то с ней осмеливается заговорить лишь Маргери Тирелл, даже кидает кокетливую улыбку на Пса. Это врожденное. Санса тупит взгляд. Маргери поздними вечерами она встречает редко, но было пару раз. Роза Хайгардена лишь провожает ее странными, задумчивыми взглядами, на долю мгновения становясь такой серьезной. Санса ловит себя на том, что ждет, когда после очередных побоев на ее плечи упадет ткань. Прохладная, приносящая облегчение ее горящей коже. Иногда, когда Джоффри отворачивается или просто выходит из покоев, Клиган подает ей руку. Всю в шрамах, местами даже обожженную. Первый раз Старк дергается от его протянутой ладони, словно видит призрак, потом все же принимает. Санса привыкает к его руке. Она у него грубая, но твердая и теплая. Он никогда не сжимает ее пальцы сильнее, чем нужно, иногда поправляет на ней плащ, так, что даже дюйм ее белой, израненной кожи не кажется. Тогда девушка поднимает голову, смотрит на его лицо, прямо в глаза. Изуродованная сторона ее пугает, и эти темные, чернящие зрачки, словно дегтярные точки. В них нет света, лишь смерть и огонь. Клиган отворачивается быстро, а она отчего-то вспыхивает. Лишь мелкими шагами семенит до своих покоев, чтобы потом, морщась от каждого движения, сдернуть с себя ткань. Шая помогает ей, но вопросов не задает. Ушлой служанке ответы не нужны. Она, наверное, все знает. Однажды Джоффри Баратеон избивает Сансу Старк до крови. Хлещет с такой силой, такой яростью, что девушка не выдерживает. Она оборачивается, вздевает руки и получает удар, рассекающий ее живот, задевающий теплую девичью плоть груди. Кровь на белой коже смотрится рано распустившимся цветком, прекрасно-алым, устрашающим. Джоффри вопит, брызжет слюной, замахивается для очередного удара, но вдруг твердая рука, закованная в латы, останавливает деревянную палку. У Сансы рассечена спина. Багряная сетка покрывает кожу. Она прижимает пальцы к ране на груди, и теплая, склизкая, вязкая жидкость пачкает ей фаланги, забивается под ногти. Юный король багровеет, смотря на своего верного Пса, посмевшего остановить экзекуцию. Сансу бьет мелкая дрожь. Она не знает почему, не знает зачем, но она благодарна, так благодарна. Аж всхлипывает, искривляет свои красивые будто высеченные из слоновой кости черты рыданиями. — Да как ты смеешь! — лицо Джоффри краснеет, глаза выпучиваются, он вот-вот готов взорваться. У короля дурное настроение и гнилой нрав. — Вы можете ее убить, Ваша Милость. Вряд ли вы сможете объяснить смерть девчонки. Баратеон кривится, окидывает Сансу взглядом, в котором читается отвращение, швыряет трость на ковер и выходит из покоев, хлопая дверью. Северянка оседает практически сразу, стремится к полу всем своим пичужьим весом. Клиган подхватывает ее на руки резво, кутает в плащ. Ткань тут же пропитывается ярко-алой кровью. Девочка морщится, едва елозит в незнакомых объятиях. Девочке больно. Сандор доносит ее до покоев, опускает на кровать. У нее глаза стеклянные, губы шевелятся. Кажется, волчица молится. Пес кривится. Нашла время. Ему ее почти жаль. Красивая девочка, сладкая, тонкая. Он видел много ее обнаженной кожи, видел и боль, и страх, и слезы. Он лишь не знает, как она умеет улыбаться. Прекрасно должна, словно весенние цветы, волнительно, не так, как все, изысканно. Сандор не знает. — Я ненавижу его… — вдруг протягивает девичий голос, тонкий, как у пичужки, надломанный, треснутый. Слова заставляют мужчину остановиться. — Не говори так, — рычит Клиган, зубы скалит. И она вздрагивает. Все верно. Он ведь Пес короля. И голову клонит. — И у стен есть уши. Будь умнее. Правда? Санса недоверчиво глаза поднимает. Ведь эти слова не за короля, эти слова о ней. Ей все кажется, все мнится, все думается. Считает, что лукавит, что морок это. Но нет. Небрежная, чуть грубоватая забота — она есть, сосредоточена в мужских пальцах, в раскрытых ладонях, привыкших держать рукоять меча. Сансе хочется что-то сказать. Поблагодарить. Но спину так жжет, что девушка сгибается пополам. — Знаешь, Пташка, выйди замуж да езжай прочь отсюда, иначе крылышки тебе обрежут. Он уходит с грохотом двери, со скрипом старых замковых петель, а она все сидит, скрючившись, на постели. Шая приходит лишь утром. Ахает, видя раны юной миледи. Брови ее гневно сводятся на переносице. Девочка, конечно, глупенькая, но такого обращения не заслуживает. Горячая вода словно сдирает кожу. Санса почти вскрикивает, погружаясь в чан, пальцами впивается в его края. И глаза закрывает. Думает. Сандор Клиган ведь прав, а Маргери что-то о брате своем болтала между делом. Волчица пытается представить Уилласа Тирелла, но вдруг понимает, что сознание рисует песьи черты.