Ice and Fire

Бриенна Тарт вспоминает Ренли Баратеона, когда мужская рука касается ее. Пальцы с застрявшей под ногтями грязью очерчивают кость плеча. Аккуратно, осторожно, ласкающе. Женщина думает о том, как мечтала, словно девица на выданье при дворе строгого батюшки, о поцелуях пухлых, красиво очерченных губ, о прикосновениях крепких рук, о том, как ее фаланги, не слишком изящные для женщины, запутаются в мягких волосах. Ренли был франтом, щеголем, слишком красивым и изнеженным. Она любила Ренли. Но это прошло. Губы, которые касаются ее рта, грубые, обветренные, жесткие, потрескавшиеся от нещадных порывов ветра. Эти губы горят силой, которой никогда не было у Ренли Баратеона. Чужая ладонь шершавая, с ссадинами и царапинами, мозолями, бугрящимися на коже, словно волдыри. Но эта рука чертит линию ее подбородка с осторожной, едва грубой нежностью. Бриенна дрожит. Второй руки у мужчины нет. Лишь культя, прикрытая золотой перчаткой из самого благородного металла. И она действительно запускает пальцы в его волосы. Жесткие, пожухшие от долгой дороги, вереницы бесконечных дождей, палящих лучей солнца. Когда-то эти волосы были словно злато, чешуя дракона. Теперь больше похожи на ее собственные. Солома. В мужчине, прижимающим ее тело к земле, слишком мало от прежнего Джейме Ланнистера. И дело не в отсутствующей руке, где все еще слабым фантомом мерещится цельная кисть, не в том, с каким странным, невыразимом трепетом он относится к ней. Это где-то в глазах, в самой душе. Нет этой неуместной бравады, этого желания быть выше, лучше, значимее. Тщеславие сгинуло из его души, ушло, оставив после себя лишь легкий след привычного раздражения и надменных интонаций голоса. Бриенна никогда не думала, что это будет Джейме. Отец пророчил ей младшего сына лорда Карона, потом Роннета Коннингтона, затем Хамфри Вагстаффа, а она сама мечтала о Ренли Баратеоне. Сейчас уже не мечтает. Сейчас она чувствует корни деревьев, впивающихся в шею, и горячее тело над ней. У женщины даже мелькает мысль, что у Ланнистера лихорадка. Все эта зараза в руке. Но он горит совсем по иной причине. Рот у него требовательный, жаркий, просящий. Ее не целовали никогда до него, не прикасались как к женщине. Бриенне почему-то хочется плакать. Это не жалость. Лишь неверие, что все взаправду. А широкая ладонь накрывает ее изуродованную зубами Кусаки щеку. Кожа Тартской девы горит. Мир преподносит ей драгоценный дар. Бриенна знает, что они медлят. Знает, что где-то там напуганная Санса Старк, жмет колени к груди, ждет помощи, спасения. Но женщина слишком измучена долгой дорогой, и коням надо отдохнуть. Да и Джейме хмур и угрюм. И улыбка так редко посещает его обветренное и заросшее щетиной лицо. Развалины древнего замка встречают их тишиной и безмолвием. Серые Камни, как прозвали это место в нынешние лета, высятся таинственной громадиной у самого истока Синего Зубца, что в Речных Землях. Вода в нем чистая и холодная. Бриенна на лицо ее плескала, руки смачивала, умывалась. Лишь Ланнистер с места не сдвинулся. Все думал о чем-то. В Серых Камнях ей не по себе. Особенно целоваться. Она вздрагивает от каждого шороха, едва слышного шепотка. Разваленные стены, разбросанные камни бывшей кладки фундамента величественного замка, и гигантская статуя бородатого мужчины, опирающегося на боевой молот. Тристифер IV Мадд, некогда король Рек и Холмов из Первых Людей. Некогда место это было его вотчиной, его домом, а теперь все тлен. Руины, позволяющие случайным путникам скрыться от туманов и дождей. Давно забыт и утерян Век Героев. Все становится мнимым, превращается в далекие легенды, оборачивается сказкой, которую рассказывают детям перед сном. Бриенне кажется что-то сакральное в этом месте, таинственное и сокрытое. Может поэтому она позволяет себя целовать. Джейме смотрит на нее долго, пока просто не подается вперед. Конечно, он чувствует разницу. Серсея всегда властно и с охочей готовностью раздвигала губы. Девица Тарт же немеет, торопеет. Сначала рот ее напрягается, и ему приходится испрашивать разрешения, вести по ее сомкнутым губам своим языком. Она поддается осторожно, с опаской, пока он не роняет ее на траву и мелкие древесные корни. Джейме думает о том, что у него давно не было женщины, что тело его предает. Но он улыбается сквозь поцелуй. Врать саму себе ему давно надоело. Он хочет Бриенну. По-настоящему. Она, конечно, стесняется. Джейме злится. Сдергивать доспехи и походную одежду одной рукой сложно, трудно и вызывает лишь раздражение. А у нее пальцы дрожат, соскальзывают с завязок. Тарт освобождается от доспех долго, будто специально тянет время. — Ты не хочешь? Она так спешно мотает головой, что мужчина улыбается — губы его едва вздрагивают, и лицо озаряет привычное обаяние одного из Золотых Плащей. Конечно, она не хочет, чтобы он на нее смотрел. На ее нескладное, огромное и неповоротливое тело, на большие ноги и руки, на грудь, выделяющуюся на белой коже лишь розовыми сосками. Крупными. Конечно, она прячет поросль между своих ног этими деревенскими ладонями. Джейме лишь качает головой. И как только такому телу достался такой ребенок? Прежний Ланнистер презрительно бы скривился, обозвал бы ее ослицей и коровой, этот же смотрит на ее несовершенное тело, отрешенно вспоминает тело собственной сестры и понимает, что хочет коснуться той женщины, что сейчас перед ним. Она страшна и некрасива, нескладна, но есть что-то невероятное в ее смущении, алеющих щеках и том трепете, с которым она взирает на него. — Тебе придется мне помочь, — говорит Джейме. Он освобождается от одежды еще дольше, чем она. Тарт медлит специально. Мужчина понимает, что его тела она боится больше, чем своего собственного. А Старые Боги Первых Людей словно накрывают их невидимым коконом, дарят отрешенность от мира. Дождь барабанит по развалинам с такой силой, что его капли долетают до двух обнаженных тел. Бриенна все тупит глаза. Тело Ланнистера слишком отлично от ее собственного, а его корень твердеет и наливается силой с каждой секундой. Тарт давит неуместный писк. Джейме улыбается. С одной рукой ему неудобно. Не обхватить как следует, не прижать к себе. Он лишь снова ее целует. И не может не сравнивать. Серсея впивалась в его губы, брала. Бриенна же лишь дает. У нее на удивление нежные руки и мягкие пальцы, и она так тревожно елозит под ним. Буря в его груди, плоти и чреслах зарождается с томительной силой, с острым желанием. Тарт все еще девочка. Сапфиры ее когда-то спасли. Она трогает и изучает его тело с врожденным любопытством. Ведет пальцами по шрамам на груди, туда, к самому паху, а потом смущенно убирает руку. Тогда Джейме совершенно нагло и столь бесстыдно прижимается стоящим членом к ее оголенным бедрам. Конечно, женщина вздрагивает. А он целует ее подбородок, шею и ниже. Грудки у нее совсем маленькие, крошечные. Но реакция у нее на каждое его прикосновение столь трепетная и непередаваемая. Он долго теребит ее соски, обдает горячим дыханием, играет с ними, берет в рот. Может, Бриенна и некрасива, но ведет себя как женщина, с такой самоотдачей, без деланной наигранности и жеманности. Он видит, чувствует, как просит его ее тело. Обрубок руки раздражает мужчину. Мешает. Тарт ловит его пальцами, чуть поглаживает зарубцевавшуюся кожу, смелеет. Она мечтала о сказке, но сказка так и осталось мечтой. Ее реальность становится грязной землей, с дождевыми каплями на коже, с калекой, но Бриенна чувствует себя счастливой. Потому что эта земля — удивительное, далекое, первозданное в своей силе место. Оно хранит древнюю магию Видящих Сквозь Зелень. Дождь — лишь завеса от порочного мира, где всем так нравится ее осмеивать. А мужчина – тот, которого она любит по-настоящему, искренне и неподдельно. Не так, как Ренли. Совсем нет. В Баратеона она влюбилась как девчонка, юная и не знающая жизни. Идеализировала его. Джейме же живой. Настолько живой, что у нее спирает дыхание. Ноздри все забитые его потом и запахом, щетина оставляет красные следы на ее коже, а пальцы здоровой руки порхают меж ее бедер. Бриенна думает, что она блудница, но лишь шире разводит ноги. Она садится на него сверху сама. Осторожно, аккуратно принимает его член в себя. Плоть растягивает плоть. Тарт больно, она морщится, вцепляется обеими руками в чужие плечи. Джейме целует ее долго, даже прикусывает губу. Кровь бежит по подбородку, и он слизывает ее языком. Бриенна лишь слабо покачивает бедрами, привыкая к новым, незнакомым ощущениям. Плоть в ней пульсирует. Женщине почти страшно. Обветренные губы снова оставляют легкие поцелуи на ее подбородке. Ненавязчивые, ласкающие как крылья бабочки. Джейме думает, что все женщины с членом внутри одинаковые. Бриенна же прекрасна. С этими деревенскими чертами лица и большой нескладной фигурой. Это все в глазах, дрожащих пальцах. Он прижимает ее здоровой рукой и поощряет начать двигаться, чуть вскидывая бедра. Женщина не торопится, пробует на вкус единение тел, близость. Джейме хочется зарычать. У него в паху полыхает пожар, так туго, так узко, так сладко. Хлюпающие звуки, глухие толчки, едва слышные стоны и шумное дыхание. Бриенна смотрит ему прямо в глаза, а у него хватает сил и ловкости швырнуть ее под себя. Тарт ничем не отличается от других женщин. Даже стонет слаще, даже вздрагивает трепетнее. Он проникает все глубже и глубже, утопая в крови и смазке. Бриенна изгибается всем телом, морщит лоб. Джейме почти рычит. У него болит рука и ноют мышцы. К влажной коже липнет земля, и челка падает на лоб. Он сталкивается с женскими губами перед тем, как замереть. Внизу разливается обжигающее тепло. У Бриенны дрожат ресницы, и щеки стремительно меняют цвет. Мужчина улыбается, пальцами прикасается к ее полураскрытому рту. Валится на землю он загнано и тяжело дыша. Он знает, что Тарт смотрит на свои раскрашенные багряным бедра. Но она не жалеет. Не жалеет и он. Бриенна лежит и вперивает взгляд в сохранившуюся каменную крышу. Дождь все тарабанит снаружи. Женщина думает о том, что не хочет искать Сансу Старк. Ей хочется остаться в этой обители легенд рядом с духом давно усопшего героя. У Джейме вздрагивают плечи от смеха. Тарт голову поворачивает. — Забавная ты, — говорит он, — все воина из себя строишь, а, на самом деле, девочка такая. — Он поворачивает к ней голову. — Не теряй этого, Бриенна. Никогда. Женщина хмурится. Странный он сегодня. Да и она странная. Меж бедер все горит. И больно, и боязно, и так сладко. Наверное, у них нет будущего. Тогда стоит остановить во времени этот момент. Пока идет дождь, пока Старые Боги милостивы, пока Серые Камни хранят былое. Бриенна сжимает пальцами руку Джейме, тот самый обрубок с фантомной ладонью. Ей не противно. Она знает, что они оба неидеальны, сточены жизнью. И, может поэтому, она все еще надеется, что будущее им улыбнется.