Ice and Fire

Это странное место. Зеленое и шепчущее. Мха под ногами так много, он цепляется за камни, поглощает их целиком своим мохнатым ртом. И целый рой белых, как сам снег, чардрев. Вода мерно бьется о берег. Теплая. Рейегар знает, касался ее своими пальцами, стянув дорожные перчатки. Кронпринц смотрит вперед, ощущая, как остров вокруг него звенит, и тени пляшут. Остров Ликов на озере Божье Око близ Харренхолла имеет дурную славу, дескать, зеленых демонов здесь кличут, тех, кто видит далеко, слышит много, зреет суть и истину. Таргариен признает, что место это чудное, что шорохов в высокой траве полно, а высеченные на стволах чардрев лица при свете луны кажутся живыми, то молящими, то стонущими, то плачущими. Остров смеется и пыхтит, баламутит теплую воду, кое-где покрывая ее легким налетом болотной тины. А там, чуть дальше, на том берегу, уродливым черным чудовищем камень вырастает из земли — Харренхолл взирает на остров Ликов всеми своими пятью башнями, и башни те бросают кривые тени, которые, кажется, даже ночью покрывают все вязкой тьмой. Монстр скалится тысячами огней. Рейегар Таргариен знает, что сейчас там пируют, взлетают ввысь кубки вина и эля, стоит зычный хохот, звучит музыка, и десятки людей смеются, едят и танцуют. А он здесь, на острове Ликов, окруженный легендами, в которые сейчас, среди высокой колышущейся травы, перед ясными челами Старых Богов, хочется верить. Эртур Дейн обзывает его идиотом. Прямо и откровенно. Рейегар смеется, слишком легко и беспечно для тех туч, что сгущаются над Семи Королевствами. Кронпринц знает — будет война. Кронпринц знает — он хочет свергнуть отца, свою родную кровь, кровь драконов, но эта кровь давно отравлена ядом безумия. И оставить страну в пучине ада он не может. Эртур же стал слишком часто хмуро смотреть на своего лучшего друга, на человека, а не на принца, на уставшего мужчину, волею судьбы, взвалившего на свои плечи бремя ответственности и ношу забот. Но таков был удел всех правителей. И Рейегар Таргариен был готов его принять. Но Эртур Дейн обзывает его идиотом отнюдь не из-за зреющего заговора. Он обзывает его идиотом, когда Рейегар просит того найти небольшую лодку, на которой можно было бы переправиться через озеро Божье Око до небольшого островка в самом центре. — Она, да? — просто спрашивает Дейн, наливая вина в кубок, стоящий на широком деревянном столе, заваленном бумагами. Рейегар лишь поднимает глаза на лучшего друга. Эти красивые, нечеловеческие глаза. Кровь старой Валирии, кровь богов и драконов. Эртур Дейн повторяет это про себя и пригубливает вино. Красным окрашиваются его губы. — Она, да, — подтверждает Драконий принц. — Найди мне лодку. — Знаешь, Рейегар, — говорит его друг, рассеянным жестом ставя наполовину опорожненный кубок на сколоченное дерево стола, — на этом турнире есть всего две красивые женщины: моя сестра Эшара и Лианна Старк. Но венок королевы любви и красоты ты должен был преподнести Элии Дорнийской. — Принц молчит, смотрит на Эртура тем знакомым печальным взглядом, который преследовал его чаще всего, когда он бродил по руинам Летнего Замка. — Я найду тебе лодку. Не переживай. — И крепкое пожатие на плече. Лианна Старк назначает встречу в полночь на острове Ликов в самом центре Божьего Ока. Она наказывает дождаться ее неровным, быстрым росчерком на желтом клочке бумаги, который она вкладывает в руку кронпринца в тот вечер, вечер, когда он чествуется как победитель Харренхолльского турнира, сильный, красивый, верный, правый, будущий король и правитель. А он лишь помнит гриву ее темных волос да блеск в глазах. Элия уходит быстро, кротко и так грустно улыбнувшись ему. Рейегар смотрит ей вслед несколько секунд, растянувшихся до вечности, когда весь зал превращается в гудящий рой пчел, и свечи оплывают, расплавляются, и лица гостей становятся гротескными масками судеб. Рейегар хотел бы любить свою жену, но не мог. Мужчина чувствует, как его обнимает мох, когда он садится на чуть влажную, все еще хранившую тепло солнечного дня, землю. На нем нет доспехов, лишь штаны, рубаха да наброшенный камзол. Высокие сапоги крепко обхватывают голень, а волосы стянуты в небрежный хвост, который он прятал под плащом. Но здесь, сейчас, плащ покоится рядом, серый, простецкий. Рейегар одолжил одежду у Эртура, на что тот со смешком отозвался, что на крестьянина или холопа принц точно не будет похож. Таргариен взял длинный меч и один нож. Это так, безопасность. На том берегу, где высится замок, его ждет Дейн. А ее все нет и нет. Рейегар чувствует сталь у своего горла слишком быстро и неожиданно. Она холодит, надавливает на кожу совсем рядом с тонкой веной. Принц ведет головой, медленно и осторожно. Оружие же скользит по шее, утыкается острием в самый кадык, пока нежданный противник обходит мужчину, возвышаясь над ним в свой небольшой рост. Рейегар не шевелится, лишь ветер путает его посеребренные богами Старой Валирии пряди. Незнакомец одет в костюм из зеленого сукна. Кафтан плохо застегнут, рубашка под ним явно большая, и штаны висят на бедрах. Таргариен хмурится, вдруг вспоминая нелепого, но в то же время такого умелого рыцаря Смеющегося Дерева на турнире. Он положил троих, и больше его никто не видел. Но у незнакомца нет щита с улыбающимся чардревом. Есть лишь острый меч и шлем на голове, смотрящийся неуместно без железа доспех. А может, это Дети Леса, о которых с придыханьем шепчет простой люд? Рейегар смотрит внимательно, и его красивые, выразительные глаза отливают в лунном свете. Лиловый цвет и пепельные волосы, будто покрытые серебром. Он слишком красив, а так же ловок и умел. Именно поэтому противник летит на землю, сбитый с толку прямым взглядом и молниеносными движениями. Они борются на земле до тех пор, пока мужчина не чувствует, как его седлает маленькое и юркое тело. Шлем катится по земле, с легким хлюпаньем достигает зеленой воды. Рейегар не видит ее глаз — весь лунный свет закрывает грива ее роскошных, темных волос. — Это была ты, там, на турнире. Рыцарь Смеющегося Дерева, — произносит принц, все-таки различая в ночи улыбку на мягких губах и озорной огонек в глазах. — Сорванец, — шепчет он. — Не думала, что Драконьего принца можно застать врасплох, — говорит Лианна Старк, с победным видом восседая на Таргариене. Он подносит ладонь к ее лицу, теплую и раскрытую, накрывает ее щеку, и девушка прикрывает на мгновение глаза, наслаждаясь моментом легкой ласки и желанной близости. Рейегар говорит себе, что там, в Харренхолле его жена, его отец, его подданные, там ее братья и жених, которому она обещана. Они не должны быть здесь, не должны вести себя так, не должны быть столь пьяны странным счастьем, пришедшим из ниоткуда. Лианна наклоняется к его лицу, и он чувствует тепло ее влажного рта. Мужчина устает сдерживать себя. Он подается вперед резко, садясь, сжимая девушку в своих объятиях, путаясь пальцами в ее распущенных волосах. А ее маленькие ладони то давят на его плечи, то перемещаются на шею. Лианна целуется не очень умело, но с пылом и жаром, отдает и не просит ничего взамен. У нее учащается дыхание, и сердце выбивает странную дробь. Он чувствует это, когда Старк берет его за руку, прикладывает его ладонь к своей груди. Ощущение мягкой округлой плоти, женской прелести и стука сердца — все это сливается воедино с целым миром кругом. — Лианна, — тихо говорит он, когда ее шаловливые руки распускают его прекрасные волосы, — ты помолвлена с Робертом Баратеоном. Я не могу сделать тебя своей здесь и сейчас. — Можешь, — шепчет она горячо ему в губы, снова наседая, наклоняясь, трясь, и все ее женское существо кричит и вопит о желании и жаре внутри. — Ты для этого меня позвала? Чтобы отдаться? — Рейегар, — она вдруг досадливо отстраняется, с негодующим выражением на лице вздергивает свои ладони. Дитя, такое дитя. Удивительное и чарующее. — Я не хочу быть его. Понимаешь? Это отвратительно, когда женщин продают, как скот, заключая выгодные браки. Я словно товар на прилавке. — Она смотрит на него, сложив руки на груди. — Ну что ты улыбаешься? Тебе смешно? — Ты очаровательна, — говорит он, ласково проводя рукой по ее волосам, а она голову отворачивает. Непокорная, дикая, дерзкая, своенравная девчонка. — И если ты так хочешь, если не страшишься последствий, то я сделаю то, чего так желает мое сердце. Слышишь? — она поднимает на него серые, словно мутные облака по осени, глаза и смотрит внимательно. — Я никогда ни о чем не жалел. Ни о своем происхождении, ни о том, кем мне предстоит стать. Я жалею лишь о том, что не встретил тебя до Элии. Лианна улыбается этой хитрой, совершенно лисьей улыбкой весталки. Горячая, юная и порывистая. Именно так она вновь припадает к мужскому рту, ощущая, как его губы подчиняют и мнут ее губы. Рейегар укладывает ее на мягкий мох и начинает раздевать. Он стягивает сапоги с ее ног медленно и несколько лениво. Его рука, теплая, даже жаркая, ложится на женский живот, и Лианна вздрагивает от сладкого предвкушения, от томительной неги, охватывающей все ее существо. Длинные пальцы тянут рубаху наверх, обнажая белую кожу, и, когда горячие губы прижимаются к плоти чуть ниже пупка, тогда юная Старк раскрывает рот, широко, вбирая в себя как можно больше воздуха. Руки и пальцы Рейегара гладят ее живот, освобождают женское тело от ткани. Он целует ее шею, ключицы, накрывает ладонями мягкие груди. Лианна дышит часто и спешно, взор ее затуманен. Чуткая и раскрытая, она дурманит этой непосредственностью. И легкое движение ее бедер ударяет принцу в голову потоком крови. Он прижимает к себе Лианну крепко, чертит пальцами контуры ее тела, оставляет легкие поцелуи и снова находит ее губы, а руки его, фаланги гладят самый низ живота, чуть ныряют за штаны из зеленого сукна. Разочарованный вздох срывается с губ девушки, когда принц отрывается от ее рта и исчезает эта приятная тяжесть малознакомого, отличного от ее собственного тела. Длинные волосы мужчины щекочут напряженные соски и вздымающуюся и опадающую грудь. Его ловкие пальцы расстегивают пуговицы на штанах, а губы выцеловывают кожу, язык обводит родинки, рот обхватывает выпирающие кости бедра. Когда Рейегар оставляет ее полностью обнаженной перед собой, такой прекрасной, такой раскрытой, такой зовущей, такой манящей, он не думает уже ни о жене, ни о долге, ни о чести. Он просто хочет быть мужчиной рядом с женщиной, которая проникла в его сердце, женщиной, которую он любит. Даже девочка. Совсем юная и цветущая в своей юности. Таргариен удивляется, когда ее руки присоединяются к его рукам, помогая стянуть простецкую рубаху, а затем и штаны. Он красив, он так красив, как не смеют быть красивы люди. Лианна робеет, опуская глаза на мужской пах, всегда такая смелая и безрассудная, она боится. Рейегар поднимает ее лицо за подбородок, склоняется и вновь целует, медленно, но верно утопая в ее теле, погребая ее всю под собой, чувствуя, как жарко и влажно ее лоно, готовое для него одного. Девушка принимает в себя его член с легким удивлением на лице. Ей, должно быть, больно, но она не выказывает этой боли. Лишь дрожит, покрытая потом напряжения и ожидания. У нее влажные ресницы и глаза, подернутые поволокой самых разнообразных чувств. Драконий принц движется в ней так, как лишь мужчина движется в женщине, пронзая ее глубоко, следя за тем, чтобы черты ее лица не исказились непрошенной болью. Но Лианна, кажется, наслаждается. И ощущением чужой плоти глубоко внутри, и этими простыми, бесхитростными движениями, и всем тем жаром, что заполоняет тело и рвется из груди стонами. Кронпринц ловит их ртом, глотает. Их волосы путаются: серебро и каштан. Ее ладони, пальцы скользят по его влажной, напряженной спине, задевают лопатки, чувствуют, как перекатываются мышцы под кожей. Мышцы воина и рыцаря. Она обнимает его так крепко, что, кажется, желает слиться воедино. Рейегар медленно доводит ее и себя до исступления. Лианна вскрикивает, больше от удивления, что может испытывать такое наслаждение от простого соития. Это новое чувство узнавания, которое, кажется, он сам открыл для себя только что. Прелесть и сладость того, что женщина из девочки рождается рядом с ним. С Элией так не было, ни с кем так не было. Кроме нее. Лианна смотрит на него, улыбается и теплым светом озаряется все ее лицо. — Увези меня, — говорит она, когда они лежат, все еще обнаженные, и смотрят на звездное небо, рисующее щедрые узоры над Харренхоллом. — Что? — Рейегар поворачивает голову. — Забери меня. Увези. — Она приподнимается на локте, и кончики ее густых волос щекочут его плечо. — Укради меня. — Принц опускает взгляд на ее сосок, выскользнувший из-под рубахи, которой она прикрывает грудь. — Я не хочу быть женой Роберта Баратеона. Он груб, невежествен и никогда не будет мне верен. Я быстро надоем ему, как только он поймет, что я не та кроткая девочка, какой он меня всегда видел. — Рейегар вновь смотрит на ее лицо. — Я не желаю себе такой жизни. Этой злаченой клетки. Пожалуйста. Любимый, пожалуйста, — шепчет она, склоняясь так близко к его лицу, касаясь пальцами его щеки, и он ловит ее ладонь. — У меня есть жена. И дети. Меня ждут трон и обязанности перед моими вассалами и простыми людьми. Я — кронпринц, Лианна. Но, — он прикасается губами к ее изящным пальцам, будто высеченным из слоновой кости, — я принадлежу к старому валирийскому роду. Я — Таргариен. А мы всегда брали несколько жен. — Лианна смотрит так внимательно, и он ловит взглядом ее глаза, густые и темные в ночи. — Я не могу отказаться от Элии. Я не смею ее так порочить и бесчестить, но если ты согласна на это, то, когда я стану королем, когда займу место своего отца, ты станешь моей второй женой. А пока, — он касается большим пальцем ее полураскрытых губ, — я спрячу тебя в Башне Радости. На время войны. Она будет, Лианна. Мой отец не отдаст Железный Трон просто так. — Башня Радости? — переспрашивает она. — Мне нравится это название. — Это в Дорне. — Я привыкну к солнцу и песку. Они дают друг другу обещания на острове Ликов среди озера Божьего Ока под взглядами Старых Богов и древовидцев. Обещания словами, думами, губами и телами. Но ветер войны и перемен развеет, словно пепел, те слова, что звучат в сердцах, те желания единых душ. А в теле Лианны Старк уже зарождается жизнь. Она смеется, лежа на мягком мху, касается губами мужских губ, чувствуя себя одурманенной и счастливой. В глазах Рейегара развеивается грусть, чтобы утром вернуться вновь. Эртур Дейн смотрит туда, вперед, где раскинулся маленький клочок земли. И странное, пришедшее из ниоткуда, словно из небытия, чувство вдруг сжимает все внутри в стальной кулак. Это тревога. Необъяснимая и мутная тревога.