Ice and Fire

Торос из Мира страсть как любит болтать. Все треплется и треплется, чешет языком и чешет. Говорит о своем Красном Боге, о промысле да проведении, в энный раз повторяет, что воскресил Берика Дондарриона семь раз. Джейме уже запомнил, Джейме хочет заткнуть Тороса, пасть ему захлопнуть, но урок Варго Хоута все еще служит живым напоминанием. Ланнистеру не хочется ходить с двумя деревяшками вместо рук. Торос приказывает топать, в спину толкает, за цепи тянет. Бриенна идет рядом, угрюмая, словно туча, и высоченная, как скала. Джейме устал и хочет пить, но Торос продолжает говорить, Нотч и Деннет насвистывают какую-то песенку на одинаковый мотив, лишь хмур одноглазый Джек-Счастливчик. Обычно он зубы все скалит, копьем в спину Джейме тычет, а тут не нравится. Собственно, здесь и самому мужчине не нравится. Братство без Знамен поймало их с Бриенной в Речных Землях. Или девица Тарт сама привела его в руки женщины, что теперь зовется Бессердечной. С лица Джейме сошла вся краска, он хотел выдавить звуки, назвать ее по имени, но мертвая леди Кейтилин Старк смотрела прямо, обвиняющим взглядом черных глазниц. И Джейме вспомнил — он обещал найти ее дочерей, но так и не сдержал слово. Бриенне рядом было страшно — на женской шее все еще алел след веревки. Джейме поднял взгляд, посмотрел и осознал, что все это хорошо не кончится. Даже если он, калека, будет драться. Побренчит мечом, металлом позвякает и лицом в грязь упадет. Последнее время это стало случаться слишком часто. И вот тогда-то появился Торос из Мира. Он вышел шаркающей походкой, чуть припадая на носки и пружиня. Грязная челка светлых волос мешала хорошо его рассмотреть, а руки были крепко связаны за спиной. Торос из Мира говорил с Бессердечной и после одинокого монолога, изредка прерываемого паузами тишины, мертвая женщина кивнула. А Торос из Мира посмотрел на них с Бриенной, посмотрел и улыбнулся. — Вас, господа, — улыбаясь, протянул он, — ожидает участь великой жертвы. Джейме не верит в богов. Ни в Семерых, ни в Старых, ни в этого Р’Глора, ни в какого другого бога. Единственный, кому ему хотелось поклоняться всю жизнь — собственный меч. И Воину, наверное, как символу рыцарства и битвы. И когда он оказался в трюме загаженного корабля, когда мотало по волнам, бросало по доскам, плесневелым и отсыревшим, когда Бриенну, кажется, рвало от долгой качки, он все не мог понять этого фанатизма в глазах Тороса из Мира. Он говорил, что истинно уверовал после того, как узрел чудо. Вера — она ведь внушаема, так, пыль в глаза, сказки для детей. Джейме все качался и качался в деревянной коробке, пропахшей солью, водорослями, человеческим потом и блевотиной, и все думал: какая вера? И как ради какой-то веры можно тащить их на край света? Он, конечно, не знал, куда их везли, но судя по бесконечным дням и ночам качки и рыбных объедков, плывут они далеко. С Бриенной Джейме не говорил. Она ведь предала его, отдала Братству без Знамен, хотя сама при этом поплатилась. Страшнее, чем обычно, старее, чем он помнит, только глаза все те же — красивые, большие и такие выразительные. Ему хотелось спросить зачем, да язык заплетался, будто к небу прилипал. И Джейме сидел, вслушивался в качку, в плеск волн, в стук досок, в шепот Тороса из Мира, видел дурные сны, где былая нагая сестра в грязи, и брат без носа с червями из глаз, а Бриенна Тарт почему-то носила платья, которые ей шли. Он просыпался и смотрел на нее. Бриенна, кажется, плакала однажды. Он так и не понял. Теперь Джейме Ланнистер знает, куда их привезли. Сначала он долго смотрит на пустынный берег, на гальку и песок под ногами. Он вспоминает Дорн, но ветер, дующий с севера, подсказывает об ином. Ветер приносит запах времени и истлевших городов, пепел оборвавшихся судеб и тихую песнь, словно плач, о былом. Джейме понимает, что Торос из Мира привез их в руины Старой Валирии по странному аромату воздуха, аромату, в котором дни и ночи спрессованы, вытянуты в одну бесконечную прямую, побеленную временем. — Зачем мы здесь, жрец? — в голосе — прежняя сила, знакомая сталь. Торос из Мира лишь улыбается и приказывает следовать за ним. Бриенне в доспехах тяжело идти. Она обильно потеет, волком смотрит. Джейме начинает казаться, что у него вновь гноится культя. Но это морок, ложь, всего лишь солнце и краткий сон. Они идут день, ночь спят, потом снова день и снова ночь. Сначала Ланнистер думает, что жрец ведет их в один из разрушенных и съеденных временем городов. Джейме даже размышляет о том, чтобы выхватить меч у этого Джека-Счастливчика, но взвешивает все свои шансы и понимает, что двурукий и однорукий он — слишком большая разница. Иногда косится на Тарт, та тиха, молчалива, будто пристыжена. Джейме давит в себе желание окликнуть ее, сказать доброе слово, подбодрить. Она его предала. Предала. Он повторяет. Но нарастающее чувство за грудиной давит изнутри, распирает и жжет. Она привела его к Братству без Знамен через ложь, потому что у нее не было выбора. Он знал уже тогда, когда соглашался, в глазах ее читал — и стыд, и вину, и тоску, и страх. — Так хочешь знать, зачем мы здесь, Цареубийца? Торос из Мира останавливается рядом с торчащими, словно пики, горами, высеченными в огне и лаве. Вулканы. Еще пенятся, плюются кипятком, дышат паром. Действующие вулканы. Когда-то в далеком детстве на Утесе Кастерли, когда маленький Тирион спал в своей колыбели, а золотоволосая и такая любимая сестра вилась рядом, смеялась очаровательно, когда Тирион был всего лишь безобидным ребенком, а Серсея не превратилась в невыносимую суку, тогда его учил мейстер. Он учил юного Джейме читать по слогам, потому что к неудовольствию его отца, у старшего сына была проблемы с чтением и писанием. Джейме выучился. Благодаря упорству и наказам Тайвина Ланнистера. И вот теперь, стоя у подножия все еще действующего вулкана, мужчина вспоминает, как читал о Четырнадцати Огнях, что каждый час высекали лаву, гарь, пепел, дым и серный газ. Они дымились и пыхтели, набухали и набухали, пока яркое марево броского, оранжевого цвета, не заполоняло все кругом, не окрашивало солнце и небо, не выжигало гортань и сам язык. — Тебе ведь в детстве рассказывали предание о Роке Валирии? — спрашивает Торос из Мира. — Об извергающихся вулканах, что поглотили целый город, о трещинах и расщелинах, в которые падали люди, кричали, проклятые своими богами. — Джейме лишь хмуро смотрит. — Это Р’Глор брал свою дань, Цареубийца. Огонь — вотчина его, огонь — он сам. Это место священно. — Хочешь забраться в жерло вулкана и бросить нас в кипящую лаву? — О нет, это было бы слишком просто. — Торос усмехается, на горы взгляд поднимает. — Ты ведь знаешь, что во времена Валирии здесь дымились шахты, и рабы гнули спины день и ночь? Получали ожоги, увечья, кричали и стенали, гибли, словно скот, который косит саранча. А знаешь ли ты, Цареубийца, что было еще в этих шахтах? Страшнее смерти, хуже рока, опаснее кнута надсмотрщика. Там обитали они, Огненные черви, как их называют. Они вырастали до гигантских размеров, буравя землю и камень, извивались всем телом, выдыхали пламя. Кто-то говорит, что это были далекие предки драконов. Только без крыльев. Они были так страшны и так безжалостны. И рабы молили богов. Они не верили в Р’Глора, страшились его милости, милости священного огня, и предались лжебогу. Ты знаешь его под именем Многоликого. Но это не бог, Цареубийца. Это темный путь тех, кто отвернулся от истинной веры. — Жрец, я никогда не любил сказки. Торос из Мира молчит, лишь улыбается, а потом запрокидывает голову и начинает хохотать. Лучники Нотч и Деннет щерят свои гнилые рты, гогочут. И одноглазый Джек-Счастливчик скалится. — И мы — жертва Огненным червям, созданиям твоего бога? Бриенна заговаривает впервые, и голос ее режет слух. Джейме резко поворачивает голову, глазами впивается. Женщина, кажется, верит всем этим россказням да байкам. Ну-ну. — Верно, миледи, — улыбается Торос из Мира. — Вы — дань Р’Глору и его самым первым детям. У Джейме на языке — смех, и глотка звуками набухает. Огненные черви, Старая Валирия, Четырнадцать Огней, да даже драконы, седьмое пекло. Адепты каждой религии так скучны и фанатичны. Лава, пламя, пепел — он не сдохнет здесь, как жертвенный агнец для мнимого бога. Ланнистер хмурится, смотрит на Бриенну и ловит ее тревожный взгляд. Та лишь головой качает. Нет, милая моя, жить так невозможно, и бредни эти слушать невозможно. Когда они поднимутся к самому кратеру, Торос из Мира первым узнает, какова цена его бога, дымящаяся, плавящая и обожженная. Но люди из Братства без знамен ведут Джейме и Бриенну не наверх, а вглубь. Они забираются в заброшенные шахты, и под ногами иногда хрустят человеческие кости, рассыпаются в прах. Наручники из железа или проржавевшие кирки превращаются в пыль от одного лишь прикосновения. Засохшая магма лавы лепит причудливые фигуры в скалах и земле, фигуры с раскрытыми ртами, застывшие навечно изваяниями боли и страдания. Джейме повторяет — он не верит. Себе повторяет и задирает голову, слыша под низким потолком копошение — летучие мыши. Бескрылая тварь со склизким белым телом появляется внезапно. Видимо, человека чует. Тварь рычит, ведет всей своей тушей, кольцами, словно змея, извивается, а потом разевает беззубую пасть и рыгает огнем. Ланнистер с трудом понимает, что происходит. Только что была лишь пещера, а теперь жаровня в самом аду, на дне пекла. Кажется, орет Торос, Бриенна к стене прижимается, белая, трупного цвета. Огненный червь беснуется, палит людей, снова головой в туловище вертит. И тогда Джейме понимает — у твари нет глаз. — Бежать! Надо бежать! — он склоняется к Тарт, шипит эти слова в ее лицо с остекленевшими глазами. Да, да, когда сказки - явь, это страшно, когда древнее живо, в это трудно поверить, когда боги забирают свое, этому можно лишь подчиниться, — бежим! Он хватает ее здоровой рукой, и она следует за ним. Тварь без крыл и глаз, вся в слизи и земле, пожирает горящего Тороса из Мира. Великое место, древняя магия, Р’Глор и Многоликий, боги и жрецы — Джейме все это не надобно. Жить бы с мечом и умереть с мечом, а не стать черной головешкой, костями без плоти. Бриенна задыхается, запинается, хватается за его руку крепче, всеми пальцами вцепляется. Да, да, он знает. За собой упорно тянет, пока дым и гарь не сменяются фиолетовым небом и розовыми облаками. Тарт хватает ртом воздух. Джейме прислоняется к камню спиной и пытается отдышаться. События — словно стрела, червь — древнее чудище. Он и не понял, как все произошло, как им удалось сбежать оттуда и что теперь будет. Джейме Ланнистер поднимает голову и смотрит высоко-высоко. Над Четырнадцатью Огнями движется крылатая тень. Дракон. Мужчина опускает подбородок, и грудь его трясется от хриплого смеха. Он сидит на руинах Старой Валирии, пропахший паленым мясом и землей, рядом с предавшей его, как и сестра когда-то, женщиной и смеется, просто хохочет. Да, седьмое пекло, да. Черви, драконы, Р’Глор, Многоликий, Семеро, Иные, даже грамкины и снарки. Всем вам да!