Кукольник

Конечно… Я для вас марионетка… И что бы ни случилось, я должна Стеклянные глаза зажмурить крепко И глупо улыбаться вам всегда. Вам кажется, что холодна я, бессердечна? Я просто хорошо сыграла свою роль! Но счастья своего готова ждать я вечно, Пусть даже в куклы образе пустом! (Без автора)

На рассвете Сасори вошел в маленький зал, сразу направившись в сторону Шарлотты. Куклу охватил такой ужас, словно она увидела черта, а не своего мастера. Акасуна был весьма доволен, что особенно ясно читалось в его кофейных глазах. Для него даже осталось незамеченным, что замок оказался открыт. В приподнятом настроении мастер бывал крайне редко, а это значило, что он готов к новому шагу. Сасори не давал покоя Мадара, как бы страстно кукольник не желал заполучить его для свое коллекции, этот представитель семейства Учиха просто сводил все его старания на нет. Он даже заставил его думать о себе, но и эта мера не помогла. Вынув куклу, Сасори отряхнул соль, заметив, что даже выражение лица у нее стало свежее. Не удивительно, ведь Шарлотта была сосудом для стольких душ, так что ей иногда необходима была помощь. — Ну и как вы себя чувствуете, — заботливо протянул Сасори, не сводя глаз с куклы. — Госпожа Шарлотта-де Бребиан? — Лучше, — коротко ответила она, боясь, что мастер прочтет все ее страхи по глазам. Шарлотта знала, как велико влияние мастера на своих кукол, он мог заставить делать что угодно, и не хотела, чтобы он проверял правдивость ее слов. Сасори этих опасений не заметил и удовлетворенно кивнул головой, устремив путь к своей каморке, но принялся сетовать на людей в этом городе. Это действительно убивало его, как ценителя красоты, ведь мастер почти не встречал лиц, способных занять почетное место в его коллекции. — Ах, милая моя Шарлотта, только лицезря ваш лик, мне становится отрадно на душе, — начал свою повесть Сасори, и Шарлотта решила выслушать его, не перебивая. — Даже представить не можете, каких чудовищных мук натерпелось мое эстетическое чувство. Эти люди просто ужасны! Вот только представьте себе, моя дорогая, кого я встретил сегодня. Мужчину, являющего собой тип вечного юноши, все еще стройного и щеголеватого, несмотря на свои сорок пять и физиономию напоминающую решето! Или вот еще, встретилась мне на пути примечательная семейная пара: мужчина, чрезвычайно румяный, рослый и плотный, достаточно напоминающий засушенный папоротник, плелся за своей женой, как щенок на привязи. А она — дама статная и красивая, но лицо ее все в красных пятнах по причине заболевания печени. Вы понимаете меня, Шарлотта? В этом городе совершенно не за что зацепиться глазу. — Это прискорбно слышать, мастер, — любезно ответила она, напустив на лицо наигранной печали, словно ее и в самом деле беспокоило отсутствие достаточного количества красоты в людях. На самом деле кукла была только рада. После того пожара, когда потерянные души обрушились на нее все сразу, Шарлотте казалось, что она умрет от этих терзающих мук. Такого ужаса она никогда в жизни не переживала, даже в тот момент, когда очнулась куклой. А ведь в те времена люди были особенно восприимчивы к мистике и относились к этому как к проделкам Дьявола. — Прискорбно, не то слово, моя дорогая, — улыбался Сасори. Все же такое его поведение настораживало. Уж пусть бы он хмурился. Но улыбка сразу сползла с его лица, оставив выражение полной озадаченности, стоило ему оказаться в своей мастерской. Первое, что бросилось в глаза, это отсутствие телефона на верстаке. Озадачившись таким фокусом, Сасори оставил куклу на столе, стремительно бросившись к шкафу. Шарлотта с округленными от ужаса глазами следила за ним, ей очень не хотелось, чтобы кто-то из кукол был пойман за проникновение в святая святых мастера. Вспомнилась эта ночь, все эти куклы, этот Итачи, который отлично говорит по-французски. Ей хотелось остановить мастера, заставить его прекратить свое собирательство, но она не знала как. За все годы, что она провела подле него, она так и не смогла понять, какими средствами он это делает. Шарлотте не хватало элементарных знаний, а ее образование заканчивалось на вышивке и уроках музыки. Она могла читать и писать, да и только. Мир стремительно изменился, а она осталась далеко в прошлом. Сасори скрылся в проходе за шкафом, заставив хрупкую душу куклы сжаться в комок. Сколько мук он ей доставил за это время, никому не пожелаешь их пережить, но Шарлотта была сильна духом и стоически выносила все тяготы своего существования. Другие куклы ненавидят ее, считают помощницей мастера, но это не так — она лишь его марионетка, не имеющая права голоса. Но теперь она странным образом чувствовала свою ответственность за тех, кто оказался втянут в коллекцию, и пусть она многого не понимает и не знает. Другие разберутся, Итачи разберется! Сасори вышел вскоре, сжимая обугленный окурок в пальцах. Глаза его горели лютой ненавистью. Его план окончательно дал сбой. Мадара был здесь, но не к нему он приходил, а чтобы узнать его тайны! Пришло время полностью подавить его волю, чтобы он даже не думал сопротивляться! Никому не понять той неистовой любви, которой загорелся кукольник, единожды увидев Мадару. Для своих лет он был просто невозможно красив. Люди портятся с возрастом, у них появляются морщин и сереет кожа, но не у Мадары. Он удивительным образом сохранил свою красоту, и Сасори жалел, что не встретил его лет двадцать назад, когда он был в самом цвету юности, наверное, это было просто завораживающее зрелище. Но и те двое Учих, которые уже оказались в его власти — восхитительны! Он никому их не покажет, оставит только для себя, чтобы взахлеб любоваться их неповторимыми лицами, способными вскружить голову. Акасуна никогда от этого не устанет. Но с Мадарой нужно было что-то делать, и теперь кукольник решился обратиться за помощью к духу Эрзули Фреды, дабы его начинания не могли быть нарушены. Под встревоженным взглядом Шарлотты мастер метался по комнате, собирая все ему необходимое: большой лоскут белоснежного шелка, тарелку, бутыль меда и красную свечу. Последняя нашлась не сразу, поскольку Сасори давно этим не занимался и позабыл, куда ее дел. Расстелив ткань, Акасуна поставил в центр тарелку и подготовил остальные необходимые ингредиенты, в последнюю очередь усадив Шарлотту перед собой. Куклу трясло, ей это не нравилось, но она не решилась бы воспротивиться вслух. Усевшись по-турецки, перед тарелкой, Сасори закрыл глаза. — Ibarokou mollumba eshu ibaco moyumba ibaco moyumba, Омоtе conicu ibacoo омоте ако mollumba eshu kulona, Ibarakou mollumba omole ко ibarakou mollumba omole ко, Ibarakou mollumba ако eshu kulona ibarakou mollumba, Ache eshu kulona ibaracou mollumba omole ко ако ache, — голос его грозным эхом разносился по комнате, заставляя Шарлотту сжиматься в комок. И каждое произнесенное им слово все больше вгоняло куклу в состояние транса. — Arong laro akong larole ко ако ache! Голос мастера становился все громче и тяжелее, он словно обволакивал собой все пространство, погружая в мутные воду разум куклы. Глаза ее закатились, а фарфоровое тело била крупная дрожь, больше похожая на судороги. Шарлотта больше не принадлежала самой себе. — Arong laro akong larolle eshu kulona a eshu coma komio ache, Akonka lar akonko lar ако ache iba la guana eshu, Larolle akonko laro larolle e larolle akonko aknonko larolle akonko larolle akonko la guana e larolle! — на последних словах мастера Шарлотта распахнула глаза, вперив в него тяжелый взгляд, проникающий до самых глубин естества, давящий, прожигающий. Сасори опустил голову, касаясь пола лбом, выражая свою признательность за оказанную честь. — Зачем ты звал меня? — голос куклы изменился, в нем чувствовалось раздражение и ненависть, но Сасори смягчил ее взгляд, налив в тарелку меда. — Я лишь хотел просить вашей помощи, — залепетал он, словно извиняясь. Духу Эрзули Фреды угощение явно понравилось, и она снисходительно улыбнулась. — Тогда проси! Получив разрешение божества, Акасуна быстро уместил в той же тарелке окурок, найденный в его тайной комнате и красную свечу в центре, снова залив все медом. После поджег свечу, снова прикрыв глаза. Эти слова он не произносил многие годы, но они сами лились с его губ. — Amet kolt kolto, — на распев протянул он, — met kolt ovenid, rpete me rapet, poum mdaid, svomi loi svami san omveni, hcmean ven ape koul dema! Последняя фраза сорвалась с губ кукольника и тогда Шарлотта пошатнулась, упав без чувств на белоснежный шелк. Сасори этого, казалось, не заметил, так и просидев в одном положении почти до обеда, наблюдая за тем, как горит свеча, чтобы точно быть уверенным, что ритуал будет совершен. Теперь Мадара просто не сможет оставить его, он придет. Но было еще кое-что, что хотел предпринять Сасори, дабы его никто ни в чем не подозревал. Не думал он, что из-за двоих мальчишек получит столько хлопот! *** Микото мерила комнату шагами, не выпуская из рук бокал белого сухого вина. Вообще женщина редко позволяла себе употреблять алкоголь, она была привержена того мнения, что пьющая женщина, даже если это происходит по праздникам и торжествам — плохая мать. Сама она претендовала на звание идеальной матери, да и отсутствие алкоголя в ее повседневной жизни помогало следить за фигурой. Но сейчас даже она не могла обойтись без вина. Женщина не находила себе места, страдая от бессонницы, когда в голову лезли всевозможные ужасы того, что могло произойти с ее сыновьями, да и полное молчание мужа не делало положение лучше. А еще Хошигаке Кисаме, с которым она связалась пару дней назад и рассчитывала получить быстрый результат, так и не вышел на связь. Микото предполагала самое худшее, была уверенна, что от нее скрывают истину, и даже уговоры Карин, бившей себя в грудь кулаком, не помогали привести нервы в порядок. Время близилось к полуночи, но мать семейства не собиралась ложиться в постель, просто знала, что заснуть не сможет в любом случае, да и как спать, когда не имеешь понятия, что стало с твоими детьми, теми мальчиками, из-за которых она ночей не спала! Карин начинала клевать носом, сидя в огромном кресле, и подобрав ноги под себя. В отличие от будущей свекрови, девушка была уверена, что ничего страшного произойти не могло, иначе она почувствовала бы, уж Итачи точно! Микото в очередной раз повернулась к столу, наполняя очередной бокал вином, желая напиться и провалиться в сон, но бокал выпал из ее рук, разлетевшись осколками по паркету пола. В приглушенном свете комнаты, возле открытой настежь входной двери, стояли двое, фигуры которых мать узнала мгновенно и даже не успев прийти в себя, бросилась сминать их в объятьях. — Господи! Мальчики мои! — давясь собственными слезами, вскрикнула Микото, просто не в силах сдержать собственную радость, притягивая головы сыновей к своей груди. Услышав ее возглас, проснулась и Карин, сгоняя остатки сна с ошарашено распахнутых глаз, и тоже бросилась на шею своему любимому. — Где же вы были? Что с вами случилось? Вопросы от обеих женщин сыпались градом, не давая возможности даже переварить их, но ответом и Микото и Карин была полная тишина. Что Итачи, что Саске, просто молча, смотрели на мать, пустыми черными глазами и не произносили ни слова. Микото потянула сыновей к дивану, но те остались стоять, стараясь держаться в тени, если присмотреться, то можно было различить следы засохшей грязи на их лицах и одежде. Волосы Итачи, всегда тщательно убранные, сейчас выбились из хвоста и торчали во все стороны. Мать не решалась задавать вопросы, поскольку сыновья отвечать не спешили, и списала все на последствия пережитого шока. — Мальчики, — голос ее был вкрадчив, словно женщина боялась спугнуть видение, да и поверить все еще не решалась. — Может, вы хотите есть? Оба кивнули, так же молча, не сводя пристального взгляда с завороженного лица матери. — Фугаку, — крикнула Микото, просто не в силах в одиночку вынести такую радость. — Иди ты сюда, старый дурак! Фугаку в это время был в своем кабинете и говорил по телефону с дядькой, выслушивая его последние новости и предположения. Возгласы жены порядком его раздражали, и мужчина покинул свое убежище, намереваясь отчитать ее за пьяный дебош, но застыл на месте, не веря своим глазам. Они были здесь, вернулись домой, даже не предупредив. Отец был шокирован, но и рад равноценно! Никто из семьи не смог заметить, что с братьями Учиха что-то не ладное, и только преданная прислуга, столько лет проработавшая в этом доме, схватилась за сердце, увидев молодых господ. — Боже Святый! — всплеснула она руками, перекрестившись, словно призрака увидела. Микото ее жеста не оценила, прикрикнув и потребовав пошевеливаться, накрывая на стол. Мать была так возбуждена, что не обратила внимания на то, что никогда прежде не проявляющие повышенной любви к мясу, братья ели только его. Совершенно не соблюдая правила приличия, чавкали, а куски жареной плоти летели во все стороны. Даже любимый салат Саске из помидоров остался не тронут. Трапеза закончилась лишь к утру, когда за окном забрезжил рассвет и оба брата, не сговариваясь, поднялись из-за стола, направившись в свои комнаты. Тогда и Микото, и Карин отправились спать со спокойной совестью, а Фугаку решил поставить дядьку в известность, что сыновья вернулись. И только пожилая женщина была в глубоком ужасе, потому что поняла, кто перед ней, но ведь хозяйка не поверит словам прислуги!