Кукольник

Красивые глазки на миленьком личике, Простая улыбка тоненьких губ. Марионетка — кукла на ниточках, С которой хозяин так нежен и груб. (Без автора)

Шарлотта д’Эспине, дочь барона Франсуа д’Эспине, в замужестве графиня Шарлотта-де Бребиан, родилась семнадцатого мая тысяча семьсот семьдесят пятого года в Париже, где тогда проживал ее отец, будучи приближенным короля Людовика XVI. Мать Шарлотты, баронесса Катрин д’Эспине умерла в родах, так и не успев подержать свою единственную дочь на руках. Шарлотта росла очаровательной девушкой, слыла прилежной ученицей, и самые именитые преподаватели Франции мечтали обучать ее, да и быть на короткой ноге с бароном Франсуа весьма почетно. В тринадцать лет Шарлотта впервые вышла в свет, на празднование годовщины коронации его королевского величества. Людовик XVI очень ценил преданность своего верного друга, и мечтал отплатить ему той же монетой, так Шарлотта стала фрейлиной королевы Марии–Антуанетты. Мария-Антуанетта души не чаяла в своей подопечной, но совсем скоро милость королевы сменилась неприязнью. Это случилось зимой, в лютую февральскую стужу, тогда королева впервые раскрыла глаза и поняла, что последние полгода кавалеры, собирающиеся в ее будуаре, приходили лишь за тем, чтобы воочию увидеть Шарлотту д’Эспине. Послушать, как она музицирует или декламирует стихи. Ажиотаж на маленькую фрейлину не спал и через год, и даже тогда, когда Мария-Антуанетта пожелав спрятать ее от посторонних глаз, сослала Шарлотту в монастырь. Однако вскоре Шарлотта пригодилась королеве, ведь ее тайная связь с графом-де Бребиан начала освещаться общественностью и многие слухи ползли в стенах Лувра. Дабы не допустить собственного упадка в глазах подданных, Мария-Антуанетта вспомнила о хорошенькой девочке, всего пару месяцев как покинувшей дворец, чтобы посвятить свою жизнь служению Господа. Так Шарлотта д’Эспине стала супругой графа-де Бребиана. Мужчина он был солидный и хорошо сложенный, да и манеры у него были просто прекрасные, но на свою супругу граф, будучи на пятнадцать лет старше нее, не смотрел совершенно. Шарлотта вновь поселилась в Лувре, став самой близкой подругой ее Величества, проводя долгие дни подле ее ног и смотря на то, как супруг оказывает королеве знаки внимания. Саму девушку, еще совсем юную, это не трогало совершенно, многие знатные дамы заканчивали свой век подобным образом, и даже была рада, что не осталась гнить в монастыре. У Шарлотты была кузина Луиза, вышедшая замуж за английского лорда, поселившись в Лондоне, у нее было трое замечательных детей: два мальчика и девочка. Шарлотта очень любила племянницу и всячески старалась ее баловать. Так излюбленным местом Шарлотты во всем Париже стал кукольный магазин, открывшийся совершенно недавно на мосту менял. Произведения кукольного мастера, с таким причудливым для слуха парижанина именем Сасори, вызвали небывалый ажиотаж в свете. Все это случилось накануне Великой французской революции тысяча семьсот восемьдесят девятого года. Уже через два месяца, четырнадцатого июля, возмущенные селяне взяли Бастилию, и когда этот символ королевской власти и самодержавия пал — Лувр охватил ужас. Людовик XVI, будучи человеком удивительной доброты и щедрости множество раз пытался усмирить своих подданных, идя на всевозможные уступки, но в итоге лишь стал заложником в собственном дворце. Франсуа д’ Эспине, на тот момент, будучи уже в преклонном возрасте, был один из тех, кто организовал побег королевской семьи из Франции в Англию. И ведь почти удалось, но кто-то смог опознать высокую чету, так что экипаж под конвоем зачинщиков восстания, которые теперь звали себя Национальной гвардией, был возвращен в Лувр, а охрана дворца улучшена. Теперь в каждых покоях располагались гвардейцы, не сводя глаз с обитателей дворца. Франсуа д’ Эспине в тот день погиб, пытаясь, не смотря на численный перевес противника, спасти августейших особ. С того дня Шарлотта осталась одна в Париже. Ей лишь удавалось поддерживать переписку с кузиной, при пособничестве того самого мастера-кукольника Сасори. Луиза просила Шарлотту покинуть Париж, опасаясь за ее жизнь, но даже в такие смутные времена, верная своему долгу Шарлотта оставалась подле своей королевы. Она была при ней, даже когда остальные придворные дамы покинули Лувр, сбежав заграницу. В тысяча семьсот девяносто третьем году, спустя четыре года с начала восстания, королевскую семью казнили, обезглавив на главной площади. Шарлотте едва исполнилось восемнадцать. Вслед за августейшей четой последовали и те, кто поддерживал их. Граф-де Бребиан так же был казнен, но даже в тот момент он не потерял своего самообладания, оставшись гордым и преданным подданным своего короля. Шарлотту спас кукольник. Он явился в Парламент, прося ее помиловать. Наговорил множество несуразиц; так он выдумал, что девушка была заложницей положения, что они давно влюблены друг в друга, и что она ждет от него ребенка. Члены парламента подняли графа-де Бребиана на смех, но Шарлотту отпустили. Целый год она провела в доме кукольника, стараясь помогать по мере своих сил, и даже находила в своем мещанском существовании некую романтичность, однако, когда представилась возможность покинуть Францию и отправится в Лондон, она даже раздумывать не стала, начав собирать скромные пожитки. Сасори таким поворотом событий был чрезмерно удручен, но настаивать не стал. Единственное, что он сделал на прощание, предложил Шарлотте-де Бребиан выпить чаю перед долгой дорогой, который ему совсем недавно доставили из Китая. Тогда чай считался невообразимой роскошью и далеко не все в Европе могли себе его позволить. Шарлотта согласилась. А когда на следующее утро открыла глаза, то уже стояла в витрине магазина. Вскоре Сасори покинул Париж, а вслед за ним и Европу, перебравшись в Америку, после в Индию и так и блуждал по миру, собирая коллекцию живых кукол. Но Шарлотта навсегда останется для него первой. Зачем Сасори это сделал? Сейчас у него нет совершенно никакого ответа на этот вопрос. Скажет, что не желал, чтобы ее красота увяла, что столь совершенного тонкого лица с чертами чистокровной знати и изумительными изумрудными глазами он никогда не встречал. Но он ведь позволил увядать ее красоте целый год, почему не сделал этого с самого начала, а лишь в тот момент, когда она собралась уехать? Возможно, он слишком эгоистично отнесся к своему вмешательству, и ему требовалась куда более весомая оплата, нежели благодарность и заверение, что он навсегда останется ее дорогим другом, а может он просто испугался, что больше никогда ее не увидит? Может Шарлотта-де Бребиан действительно была его любовью? Кто знает. С тех пор столько воды утекло, что даже он не в состоянии вспомнить подробности. За эти триста лет Сасори поднаторел в черной магии и изучил сотни оккультных обрядов, которыми пользовался ежедневно, и теперь ему не страшна была смерть, поскольку она бы просто не смогла его найти. Пока бьется его сердце — будет жива и Шарлотта, а пока жива она — ни одна душа, извлеченная им из тела и помещенная в чудесный рукотворный сосуд в виде маленькой фарфоровой копии, не сможет обрести свободу, так и оставшись его пленником. *** Мадара курил, облокотившись на капот своего Гелендвагена, устремив чернильные глаза в пустоту. Кисаме смотрел на него с озабоченностью, но даже не пытался выведать причины столь подавленного настроения Учиха. Захочет — сам скажет. В этой глухой деревушке всегда было легче дышать, чем в городе, но сейчас даже свежий воздух не мог привести нервы и мысли в порядок. С ним что-то происходило, причем изменения казались фатальными, от них не было спасения, и Мадара это отчетливо понимал. И все же, он должен был расставить все точки над «i». Всего час назад он покинул негостеприимный дом собственного племянника и его истеричной супруги, едва не с боем добившись права увидеть своих внуков живыми и здоровыми, но лучше бы он этого не делал. Еще в коридоре в нос ударил тошнотворный запах гнилой плоти, Мадара хорошо его знал, ведь самому часто приходилось вскрывать старые могилы, чтобы скрыть следы собственных преступлений. А потом дверь комнат открылась, и Итачи устремил на деда совершенно пустой взгляд. Кожа его была синюшной, с небольшим количеством трупных пятен на шее, что всегда отличали покойника. Но то, что случилось дальше, до сих пор бросало Мадару в дрожь, — Итачи бросился на него, едва не вгрызаясь в плоть зубами. Хорошо, что Мадара человек не слабый физически и смог отбить атаку, вывернувшись и зарядив «ходячему трупу, (а именно так он и думал о тех существах, что представлялись его внуками) в челюсть ногой. Микото взвизгнула, начала истерить — она точно ослепла и совершенно не замечала, кого именно пригрела в своем доме. Она требовала, чтобы ненавистный родственник убрался, да и у Мадары не было особенного желания задерживаться. Но вся эта история не давала ему покоя, и только старая горничная Микото разделяла его подозрения. Мадара четко уверился, что только кукольник может пролить свет на эту темную историю, но были и другие опасения. Последние сутки Мадара был сам не свой, именно по вине кукольника, этот Сасори, на которого не было совершенно никакой информации, в какие бы дыры не проникал Кисаме, не выходил у него из головы. Его словно магнитом тянуло к этому человеку. Будучи суеверным в пределах своей религии, Мадара чувствовал подсознательно, что встреча с Акасуной станет для него последней в жизни, и все же он решился на это. Только ради того, чтобы знать, как он это делает, а что будет после, его не особенно заботило. Выпустив кольцо дыма из приоткрытых губ, Мадара улыбнулся своим мыслям. Он не глуп, как Микото, чтобы поверить в этот цирк! Наблюдавшего за ним Кисаме передернуло. Мадара никогда не улыбался, так что это выглядело в большей степени жутко. — Так, что ты хочешь от меня на этот раз? — все же не выдержал Хошигаке томительного ожидания. Он человек дела, а не любитель любоваться природой. Мадара же впитывал в себя все краски местности, словно уже собирался на тот свет. — Мне нужно, чтобы наш разговор был записан, от начала до конца, — небрежно бросил Учиха, и от его тона по спине Хошигаке побежали противные мурашки. Смотреть в глаза человеку, который уже все для себя решил, это занятие не для слабонервных. — Даже если это будет стоить мне жизни, я хочу, чтобы ты имел доказательства моих подозрений и закончил начатое. Если мои внуки мертвы — он понесет наказание! Оплату за твои труды я уже перечислил. Хошигаке задумался, потирая шею огромной ладонью. Что сейчас было говорить, когда по всему выражению лица Учиха было видно, что перед тобой стоит покойник, он даже осунулся за те короткие часы, что Кисаме его не видел. Словно что-то вытягивало из него жизненные соки, иссушая изнутри. Сам же Мадара терзался муками душевного характера. Каждая минута, проведенная на фоне природы, становилась невыносимо тяжелой, словно все время мира сжали до размеров секунды и обрушили на его голову. В эти моменты мыслей было особенно много: и о том, что он еще не успел сделать, и о том, чего добился за свою жизнь, но больше всего приходилось напрягать разум, чтобы прогнать видение странного кукольника. Это не было предчувствием, это уверенность, что все будет так, как ты уже знаешь, но все же Мадара не остановился бы. — Ты уверен? — решил уточнить Кисаме. — Ты видишь другие варианты? Я - нет. Он что-то сделал со мной, не знаю как, но мое время подошло к концу, — Кисаме его словам не верил, он был слишком черств для того чтобы прислушиваться к внутреннему голосу или интуиции, он верил, что судьба человека только в его собственных руках. Мадара же был другим. — Пусть будет по-твоему, — сдался, наконец, Хошигаке, смерив своего собеседника тяжелым взглядом. Даже страшно было представить, что всего за месяц семья Учиха, одна из самых влиятельных в городе, лишится сразу троих ее членов. Прямо мороз по коже! — Пойдем в дом, установим микрофон. *** Восседая за верстаком в собственной мастерской, Сасори не мог глаз оторвать от вечной спутницы его жизни и музы — Шарлотты, создавая очередной шедевр. Податливая глина легко подчинялась власти его пальцев, вылепляя суровое холодное мужское лицо, что никак не желало выходить из головы кукольника с тех самых пор, как он увидел его впервые. Тонкое лезвие изящно скользило в его руках, выводя очертания миндалевидных глаз. Шарлотта расхаживала по поверхности рабочего стола, с интересом рассматривая оборудование. Акасуна уже и забыл, когда работал без ее присутствия, это стало талисманом. Глаза его искрились, но лицо оставалось приветливым, не более. Опустив глаза, кукольник приступил к самой сложной части — носу новой куклы. Что-то звякнуло совсем близко, и Сасори вздернул голову, обводя взглядом комнату. В поле зрения сразу попала шатенка с изумительными изумрудными глазами, в глубинах которых плескалась вина. — Простите, мастер, — пролепетала она, и кукольник, наконец, опознал источник звука. В своих познаниях, кукла не заметила, как столкнула со стола керамическую миску для разведения красок, и та с грохотом упала на пол, разбившись вдребезги. Кофейные глаза Сасори растаяли, и на его тонких губах мелькнуло подобие улыбки. — Не стоит извиняться, госпожа-де Бребиан, — ответил он, поднимаясь со своего места, отложив работу, и принявшись собирать осколки разлетевшейся посуды с пола. — С кем не бывает. Шарлотта обернулась назад, устремив взгляд изумрудных глаз на вентиляционную решетку, за которой мелькнула черная голова, а после появилось и лицо с удивительными глазами цвета жженой патоки. Шарлотта замахала руками, приказывая вернуться назад единственной в этом магазине кукле, что могла бродить днем. Черные глаза прикрылись на мгновение бледными веками, украшенными пушистыми шелковыми ресницами, и лицо исчезло. Кукла устало выдохнула, словно с ее плеч груда камней свалилась. Во времена жизни Шарлотты, женщины мало чего могли себе позволить, разве что поднять шум или упасть в обморок, но теперь она начинала понимать, что и от нее многое зависит. Сасори поднялся с колен, собрав осколки в ладони, а кукла уже уязвленным взглядом смотрела в его кристально чистое лицо. — В чем дело, графиня? — учтиво полюбопытствовал мастер, готовый угодить всем, чем только сможет своей маленькой мадам. — Мастер, а можно мне шляпку? — стыдливо попросила кукла, прикрыв глаза. На тонких губах Акасуны промелькнула улыбка, совсем быстротечная и скромная. Разве можно ей отказать, когда она так просит? Сасори не мог. — Конечно, мадам-де Бребиан, какую хотите? — развернувшись к шкафу, мастер вынул добрую горсть заготовок головных уборов, разложив их перед Шарлоттой. С присущим только женщинам интересом и тщательностью, маленькая модница принялась выбирать дополнение к своему наряду. Примеряя шляпки, кукла крутилась перед небольшим зеркалом, поставленным мастером перед ней. Одни были слишком большими и скрывали ее лицо в тени широких полей, другие не подходили к наряду. С особенным усердием Шарлотта подошла к своему занятию, и Акасуне приходилось только умиляться ее рвению. Сколько бы времени не прошло ее живой нрав, и любовь к нарядам никуда не девалась. Наконец Шарлотта выбрала миниатюрный головной убор из голубого шелка с россыпью искусственных ромашек и васильков по кромке шляпки. — Вам очень идет, мадам. Шарлотта присела в глубоком реверансе, отвечая на комплимент, но шляпка не удержалась и слетела. — Какое несчастье, — протянул кукольник, всплеснув руками. Ему нравилась Шарлотта в этой шляпке, особенно потому, что она напоминала ему ту восемнадцатилетнюю девушку, которую он прятал в Париже. Но кукла не унывала. Подав мастеру большую иголку с крупной бусиной на конце. Ее изумрудные глаза блестели счастьем. — Закрепите этим, мастер, — попросила она. Сасори поднял шляпку, пристраивая на голове куклы, что с готовностью подбежала к нему. Чуть на бок, на манер восемнадцатого столетия, миниатюрная шляпка была проткнута иголкой, уцепившейся за волосы куклы. Шарлотта подняла взгляд к вентиляционной шахте. Черные глаза последний раз встретились с ее изумрудными и исчезли в темноте. Он понял ее намерения и поспешил покинуть свой пост.