Наяву

С каждой секундой боль все острее, она выворачивает наизнанку, рвет на куски с особым удовольствием, смакуя каждый порванный нерв, связку, крошит кости на осколки. С силой сжимаю челюсти, стараясь сдерживаться и не кричать, из груди вырывается тихий стон. Дышать по-прежнему тяжело, но я хватаю воздух ртом, мне кажется, что так проще, хотя бы на толику. Мне трудно сосредоточиться на том, что происходит вокруг, но я отчетливо слышу голос Шеннона. Он рядом, это приносит некоторое спокойствие, жаль, не облегчение, если только моральное, но о каком моральном облегчении может идти речь, когда я сам виноват в происходящем? Не нужно быть гением, чтобы сообразить к каким последствиям приведет количество выпитого мной алкоголя. Я прекрасно знал, чем все закончится и сознательно пошел на это, попросту серьезно не задумавшись о том, что мне действительно придется пережить после, когда спиртовая дымка начнет рассеиваться. Мне казалось, боль в физическом плане способна оттянуть на себя остальные терзания, но об этом я думал задолго до совершенного. Почему я просто не решался поговорить с ним? Утопить переживания в вине/текиле/водке, что только я ни пил в эту ночь, оказалось сделать проще, чем снова открыться собственному брату, человеку, которого для тебя нет дороже на этом свете. Только сейчас я осознал, насколько потерян. Шеннон ищет лекарство, но его нет. Так же, как и нет выхода из той ситуации, куда я себя загнал, нас обоих. Это звучит безумно, но схоже с самобичеванием, ответом за совершенные ошибки перед самим собой, в первую очередь. Однако боль не выход и не избавление. Она лишний раз доказывает, насколько я слаб и безволен перед своими пороками, и не в силах помочь даже самому себе, я лишь загоняю себя в могилу. Слышу, как брат говорит по телефону с Эммой. Зачем? К чему приплетать сюда еще и ее? - Шеннон… - Тихо шепчу, хоть и не уверен в том, что он меня слышит. – Не надо Эмму. – Кожа на суставах горит, она, словно объята огнем, любое прикосновение ощущается так, будто на меня выливают расплавленное железо, и облегчение не наступает даже спустя время. Шеннон оказывается рядом, чувствую его руки, то, как он перекладывает меня к себе на колени. От пронзающей в этот момент боли, по щекам текут беззвучные слезы, сильнее кусаю губы, задерживая дыхание, напрягаясь как струна. Чувствую его прохладные поцелуи на собственном лице, его руки. Не выдерживаю, срываясь на крик, долгий и надрывный. Я знаю, что этим не помочь, знаю, что пугаю его, но не могу иначе, больше не могу. - Шенни, прости, прости меня. Я не хотел… не …- Фраза тонет в стоне, который хрипло затихает, чтобы смениться еще одним более громким. Я должен взять себя в руки и заткнуться. Сминаю пальцами простыни, с силой потянув на себя, ткань не выдерживает, рвется. Приступ ломает, заставляя корчиться, выгибаться. Словно жалкий наркоман, пропустивший дозу, теряю связь с реальностью, проваливаясь в какие-то свои грезы, утопая в холодном липком поту, задыхаясь от нехватки кислорода. Это изощренная пытка, вот только условий для облегчения участи не предполагается. Шанс на спасение я упустил. В реальность возвращает голос Шеннона, он шепчет мне на ухо какие-то слова, заставляя переключить внимание. Поднимаю взгляд, улыбаюсь ему уголками губ, сначала еле заметно, затем чуть шире, делаю глубокий вдох, его образ проясняется, поднимаю руку, проводя кончиками пальцев по его щеке, и резко одергиваю ее, надломно сжимая в кулак, который безвольно падает на кровать. Начинаю думать о том, что не переживу эту ночь. С каждым последующим приступом, ощущение все явственнее. У меня больше нет сил бороться. Шеннон вдруг поднимается с кровати, оставляя меня один на один со своими мучениями, и куда-то уходит, я тянусь за ним рукой, он пытается мне что-то объяснить, но его объяснения мне не нужны. Я хочу, чтобы он просто побыл рядом, пока я еще в состоянии чувствовать его присутствие. Снова боль. Не знаю, с чем сравнить это ощущение, но терпеть его я не в силах, просто расслабляю мышцы, покоряясь ей, и чувствую, как проваливаюсь куда-то в темноту. Мне становится легче, спазмы отпускают, через некоторое время я вовсе перестаую что-либо чувствовать. Но длиться это недолго. Меня буквально вырывают из состояния полной нирваны. Слышу голоса, ощущаю, как чьи-то руки с силой сжимают мои предплечья и вновь острая боль, заставляющая распахнуть глаза. Мне в рот толкают таблетки, приподнимая с кровати, к губам подносят бокал воды. Трясущимися пальцами обхватываю его, выпивая до конца. Прикрываю глаза, не в силах сфокусировать картинку. Отчетливо слышу голос Эммы. - Пусть она уйдет. – Тихо шепчу на ухо брату, пока он опускает меня на кровать. Не хочу, чтобы Эмма видела меня таким. Я не из тех людей, что любят выставлять свои слабости на показ. Присутствие Эммы лишь еще больше угнетает меня. Дергаю Шеннона за футболку, повторяя немую просьбу. - Скоро все будет хорошо.– Пытаюсь его успокоить, но, это у меня выходит едва ли. Резко дергаю его за футболку, выгибаясь навстречу, поддаваясь болевой судороге, пронзающей тело.