Наяву

В доме все находится в относительном порядке, который ведом лишь мне, иногда Шеннону, но второе реже. Обычно, он ничего не может найти, признаться, я сам не всегда способен вспомнить, где была оставлена та или иная вещь. Такое часто случается именно с «Напроксеном». Нахожу его по всему дому, чуть ли не в тумбочке туалета, мне кажется, это кто-то из ребят расставил на экстренные случаи, либо, виновата моя забывчивость, но…. Удивительно, вероятно, так появляется вселенский закон подлости, когда они действительно нужны, их никогда нет под рукой. Такое случалось уже ни раз, каждый последующий я повторял себе и брату, что перестану раскидывать их по дому, и клялся, что в тумбочке непременно будет пара таблеток на экстренный случай. Но, людям свойственно жить по принципу «пока петух в жопу ни клюнет». Те приступы, что случались раньше, они и на толику не были так серьезны как последний. Даже при отсутствии под рукой «l490», это вполне можно было пережить. Каждый из них, как небольшой шрам на моих воспоминаниях, который так ничему и не научил. Наверное, потому, что мне удавалось чудеснейшим образом выходить из сложившейся ситуации. Единственный урок, который я вынес, это – таблетки начинают действовать в течение часа-полутора, и теперь, мне придется расплачиваться за собственную беспечность. Эмма уходит, ей не нужно повторять просьбу дважды, я крайне благодарен ей за это. Единственный, кому позволено быть рядом – Шеннон, хотя, если бы я мог обойтись без него, я бы сделал это. Не хочу, чтобы он смотрел на меня таким, это только мой крест, который я обязан нести самостоятельно. Слышу, как он забирается на кровать, обнимает меня, заставляя скалиться от боли. Меня раздирают два совершенно противоположных чувства. - Шеннон… - Собираюсь попросить уйти и его, но не в силах произнести еще хоть одно слово. Вместо этого издаю тихий стон, сдаюсь, снова закрывая глаза на гордость, потому что ощущаю острую нужду в его присутствии рядом, так проще бороться. Он дает мне силы, потому что я знаю, несмотря ни на что, между нами существует некая нерушимая связь, по прежнему питающая обоих, пусть даже он это отрицает. Мысленно отсчитываю время с момента приема лекарства, так проще, попытки сосредоточиться отвлекают от спазм. Чувствую его губы на собственном лице, это заставляет вымученно улыбнуться, вплоть до очередного приступа, стирающего с лица какие-либо возможные эмоции, кроме реакции на боль. Задерживаю дыхание, пальцами собирая лоскуты порванной мной простыни, сильнее тяну на себя, разрывая ткань дальше по шву. Через некоторое время меня отпускает, болевые ощущения теперь уже тупые, ноющие, постепенно утихают. Это позволяет расслабленно выдохнуть и закрыть глаза, позволив себе погрузиться в легкую дрему. Слышу, как Шеннон что-то говорит мне, но слов уже не разобрать, я проваливаюсь в сон Для меня крайне редки те дни, когда я имею удовольствие просыпаться самостоятельно, просто потому, что выспался. Сегодня был один из таких. По моей подушке настойчиво гулял луч солнца, который в итоге добрался и до лица, выдергивая меня из череды приятных сновидений. Неспешно открываю глаза, пытаясь свыкнуться с ярким светом, в котором утопает комната. Потягиваюсь, поворачивая голову, и встречаюсь взглядом с Шенноном. Он улыбается мне, и я делаю тоже самое в ответ. Сдвигаю брови в попытке вспомнить вчерашнее, так как не в состоянии сразу сообразить, почему он здесь. Шеннон касается пальцем моей щеки, заставляя улыбнуться вновь. - Доброе утро. – Выходит хрипло и низко, тихо смеюсь над собственным голосом. Смутно вспоминаю вчерашнее. Чертова подагра. Но, этот день действительно начинается хорошо, и иначе, чем множество предыдущих.