Прекрасный новый мир

Утро началось с того, что мать пошла в комнату Хранителя Нравственности для доклада – насколько усерден был супруг ночью. А позже там же узнает, понесла ли она после соития с мужем или пора докладывать о его несостоятельности. Для отца это было тем более важным, что уже двое из его детей – второй сын и самая последняя дочь - родились мертвыми, что говорило о недостаточной чистоте помыслов во время зачатия. И, наконец, самый старший был признан испорченным, и один Тангароа знает, где Станий сейчас. В семье сейчас было пятеро детей, о первом сыне никто и никогда не упоминал, старшая же дочь три года назад была отдана замуж и уже ждала второго ребенка. Дома оставались только Тимауи, близняшки и младший Кирей. Короткий завтрак и все разошлись по своим делам – старшие в школу, отец на работу, а вахине повела малыша в подготовительный класс, где ему преподавали уроки нравственности, чтения, письма и счета. Тим торопился, чтобы придти раньше - в первый день декады у них были занятия в школьном саду и на поле. Мальчики занимались тяжелой работой: носили воду и полные корзины, рыхлили землю, а девочки - прополкой и сбором урожая. Как раз поспел ямс, и все школьники уходили его собирать. Клубни ямса иногда достигали двух с половиной метров, и выкапывать их было непросто. На один такой корень ребята вставали по шесть человек, ведь его вес мог равняться весу взрослого человека. Рассказывали, что однажды на весовую принесли просто гигантский клубень, вытянувший почти на восемьдесят килограмм. Тим надеялся, что ему такой никогда не попадется – это как же надо будет постараться, чтобы добыть его. На поле они проработали почти до вечера. Но никто не возмущался – так было принято. Все вахине тоже знали, где их дети, и не наказывали в такие дни за опоздание. Тим поднатужился и сбросил на весы последний корень, большой и тяжелый, почти на двадцать килограмм. И с облегчением услышал разрешение идти домой. Оставалось только смыть с себя грязь и переодеться в свою одежду – для работы в поле выдавали набедренные повязки из остатков тапы. Белокожий Тим всегда обгорал после целого дня, проведенного на солнце, не спасали даже широкие листья ямса, которые он привязывал на плечи и спину. Он вообще сильно отличался от смуглых и черноволосых соучеников – голубоглазый, с русыми прядями, заплетенными в короткую ученическую косичку, тонкокостный, с длинными «музыкальными» пальцами. У него даже веснушки были, что вообще встречалось очень редко. - Раэ Ленси! Тим замер, повернулся к дидактику и поклонился, как положено почтительному ученику. Он только боялся, что порыв ветра может оскорбить обоняние наставника запахом – после целого дня на жаре тело блестело от пота. - Готов слушать вас, Дидактик. - Завтра вы должны явиться на стрижку. Ваши волосы следует укоротить, как полагается вступающему во взрослую жизнь. - Буду без опозданий, Дидактик. Тим и без напоминаний знал, что пришло время срезать детскую косичку, но дело наставника - следить за своим воспитанником. А тот, в свою очередь, должен только почтительно внимать и подчиняться. Юноша шел по полю, поджимая пальцы босых ног от горячей земли, и чувствовал спиной тяжелый взгляд дидактика. Ничего, осталось подождать всего день и уже послезавтра станет ясно – будет ли он признан достойным продолжить свой род, или его обвинят в испорченности. В любом случае дидактик и его неприязнь останутся в прошлом. На самом выходе, когда Тим уже готов был покинуть пределы школьного поля, его остановил пожилой мужчина с лиловым клеймом бесплодного на щеке. - Раэ… - Прошу прощения, - Тим почтительно склонил голову. Хоть тот и утратил возможность зачать ребенка, но почтительного отношения никто не отменял. - Раэ, вы хорошо работали. Я могу поощрить ваш труд. - Буду благодарен! Тим с замиранием сердца принял связку небольших бананов. Целых семь штук! Хватит каждому в семье, да еще и останется добавка малышу. Юноша шагал по пыльной дороге и прижимал к груди сверток с подарком. Где-то высоко в ослепительно синем небе тонко звенели саланганы, маленькие серые птички. Буйство ярких красок среди сочной зелени скрашивало неприятный запах от гниющих во влажной темноте тропических лесов растений. Тим поднялся на вершину горы и остановился на минуту полюбоваться на идеальный полукруг радуги - со скалы падала река, образуя красивейший водопад. Мельчайшие капельки воды оседали на листьях, сверкая, словно настоящие бриллианты. Прошуршала по траве змея, и Тим заметил только мелькнувший кончик ее хвоста. Опасная рептилия напомнила, что дома его давно ждут и даже не подозревают о подарке. Юноша поудобнее перехватил сверток и поспешил дальше. Он думал, что скоро жизнь станет совсем другой. Или он просто перестанет быть тем самым Тимауи, или наоборот – будет законопослушным гражданином, возьмет жену, появятся дети. Быть может выучится профессии и тогда его семья получит хороший ранг. Хотя это вряд ли, уж больно не любит его дидактор, да и Хранитель Нравственности слишком хорошо ведет учет всех событий в их семье. А мать очень истово доносит на отца - любое его прегрешение становится известным, особенно жестко карается небрежение при зачатии. И недаром ведь брат и сестра у Тима мертворожденные, а самый старший вообще испорченный. Нет, хорошего ранга ему не видать как своих ушей. Скорее всего, его отправят на первый нижний – все же учится-то он неплохо, станет техником или кем-нибудь из обслуживающего персонала, получит свое вхаре, где-нибудь на тридцатом этаже, и все пойдет своим чередом. Пока он не сможет зачать хотя бы одного ребенка. Но так не хотелось, чтобы его жизнь была такой, беспросветно серой. А ярких красок Отец Народа им не дал. Людям, чтобы выжить после Великой Воды, требовалась строжайшая дисциплина, строгие правила, идеальная семья. Все подчиняется только одной цели: выжить и снова заселить Землю. Население растет, но очень и очень медленно, так говорят Хранители Нравственности. Предназначение каждого - оставить после себя как можно больше потомков, ведь сказал Отец Народа - "Плодитесь и размножайтесь..." А самым страшным преступлением считается убийство. Даже воров и мошенников не казнят, а отправляют куда-то, никто не знает, куда. Строгие законы и, самое главное – блок, не позволяют поднимать руку на человека. И Тим не знал, что лучше – прожить тусклую жизнь, или все же сгинуть в безвестности, среди испорченных. Но тут он вдруг подумал, а что они делают друг с другом? Почему так боятся этого явления Хранители Нравственности? За что так ненавидят? Только ли потому, что эта связь не принесет потомства, или есть еще другая причина? Но это были те вопросы, на которые у него не было ответа. И, быть может, никогда не будет. Незаметно закончились поля, и перед Тимом раскинулся город, во всей свой странно-безликой, упорядоченной мощи. Ровные ряды домов, не меньше, чем в тридцать этажей, устремлялись вверх. Почти каждый из них сверху был накрыт куполом, под которым выращивали городские сады. Только изредка встречались ровные крыши – там были оборудованы вертолетные площадки. Странный. Безликий. Чужой для каждого. Город без радости. Тим вдруг понял, что не хочет провести всю жизнь в этих серых, стеклянно-стальных коробках. Больше всего он мечтал о просторе, о бесконечной дороге, когда свежий ветер приносит пряные запахи цветущих трав. И свободы – свободы идти, куда хочешь, без оглядки на обычаи и законы. Чтобы любовь - настоящая, с замиранием сердца, с бабочками в животе и сердечками в глазах. Правда, Тим не знал, как это вообще возможно, ну как появятся в животе бабочки? Съесть их, что ли нужно, и они там вылупятся? Или что такое – сердечки в глазах? Но так было написано в старых, еще допотопных книгах, а значит, это бывает. Только, наверное, не с ним, не с Тимауи Ленси. Юноша ступил на движущуюся дорожку, рассеянно скользя взглядом по прямоугольникам дверей подъездов, привычно закрытых, изредка пропускающих людей, в основном мужчин, идущих на дежурство или на работу. В это время суток женщины уже были дома, занимались ужином или повышали нравственность своих детей. Время от времени из открытых окон доносилось пение или чтение Книги Жизни. Тягучую патоку серого вечера вдруг разорвал выкрик, громкий приказ, топот, чья-то громкая ругань. Из очередной синей двери выскочил мосластый, похожий на лохматого зверька мальчишка. Налетел на Тима, пискнул, чуть не уронил зажатый в руке мелкий коричневый плод. Отшатнулся и замер на секунду, глядя огромными широко распахнутыми глазищами. Потом, уже ночью, лежа в постели, Тимауи вспоминал длинные пушистые ресницы мальчишки, закушенную губу, ровную полоску зубов. А вот в целом образ не складывался, все время что-то мешало, отвлекало. То ли распахнувшееся окно и почтенная вахине, появившаяся в нем. То ли топот нескольких дежурных, уже почти добежавших до двери. То ли собственная рука, протягивающая один банан из связки и после толкающая мальчишку за угол. Тим отвернулся в сторону, делая вид, что ничего не видел. И уже поворачивая за угол к своему дому, заметил, как выскочил из подъезда дежурный наряд. И лишь поморщился, услышав тонкий короткий вскрик пойманного мальчишки. Не успел убежать – ходить ему с синим клеймом вора на щеке. Тим только надеялся, что он успел съесть угощение. Хотя, что там было есть – банан всего с ладонь длиной. А вечером вернувшийся отец подтвердил, что один из дежурных отрядов поймал сегодня мальчишку, укравшего кокосовый орех. И даже, вот ужас – успевшего выпить все молоко неразбавленным. А еще недалеко от места поимки была найдена шкурка от банана. Отец коротко глянул на связку, принесенную Тимом, и не стал распространяться на эту тему дальше. Тем более, что мать уже успела принять угощение, которое собственноручно раздал ее старший сын, и сколько там было бананов, никто не знал. - Это третий привод, - рассказывал отец. – Теперь только клеймо и... - Заслужил, теперь пусть носит, - поджала губы мать, вытирая остатками тапы стол. - Ему только шестнадцать, - негромко сказал отец. – И он из низкоранговых, на семью наложен штраф с урезанием пайка. - Тем более, - отрезала мать. – Я бы в таком случае клеймила всех в этой семье, чтобы неповадно было. Тим молчал, вспоминая голодные глаза мальчишки, сначала испуг, а потом внезапную надежду, вспыхнувшую с них. Тонкую смуглую лапку, схватившую банан, застиранную почти до лохмотьев тунику. Нищета во всей своей неприглядной красе. То, о чем умалчивают, не говорят. Изгои среди праведников. И сейчас, если он, вслед за Станием, будет признан испорченным, его семью ожидает понижение в ранге. Хотя мать вполне может добиться отмены этого – слишком истово она следовала заповедям Великого Отца, слишком старательно докладывала Хранителю Нравственности о прегрешениях супруга, слишком сурово наказывала за ошибки своих детей. А вот отцу может не поздоровиться. Если решат, что его помыслы недостаточно чисты – быть ему среди изгоев. - Что ты сидишь праздно? – резкий окрик матери вырвал Тима из невеселых мыслей. - Простите, вахине... Тимауи подорвался с места, вспомнив, что сегодня его очередь мыть общий коридор. Он уже тащил в руке тяжелое ведро, когда вслед донеслось ворчливое: - Всё нужно напоминать, такой же, как... И непонятно было, то ли мать всё же вспоминает своего первенца, то ли она имеет в виду нерадивого супруга. Уже домывая, Тим увидел, что она стучится в двери Хранителя, прямая, будто проглотила палку, и такая же сухая и жесткая. Зачем? Ведь она уже была у него утром? Но спрашивать об этом было нельзя - если мать сочтет нужным, сама скажет. Вечернее чтение младшему братишке, единственное время, когда можно было, словно невзначай, коснуться его, приласкать, не боясь окрика строгой вахине. А отец, если заметит, промолчит. - Океан у Каулы как будто гирлянда на шее. Ниихау сверкает в штиль. Кончается штиль - и вздымается Пьющий Воду. Панданусы в Науе воду из моря пьют, Панданусы в Науе; женщина эта - из Пуны, Из жерла Килауэа… Слушает братишка, словно сказку, а Тим старается, выделяет голосом, подсказывает, что красиво море в любом состоянии: и в штиль, и в бурю. Что несет оно покой и пищу. Но следует быть осторожным – поднимутся волны, и пропадет твоя лодка, как пропадали многие годы до тебя. Заберет море себе новую жертву, опустит на дно, на радость рыбам. Снились ночью Тиму огромные глаза незнакомого мальчишки, будто бежит тот по самой кромке и смеется, поднимая ногами золотой песок...