Прекрасный новый мир

День совершеннолетия для Тимауи начался еще с вечера, когда его проводили в храм. По обычаю, подросток, вступающий в новую жизнь, должен провести ночь в покаянии. Для того, чтобы никто и ничто не помешало ему, в подвалах храма были устроены крохотные кельи. Мрачная обстановка, промозглая сырость, волнение перед таким важным событием в жизни, привело к тому, что утром Тим поднялся наверх в почти невменяемом состоянии, зубы стучали не только от холода, но и от страха. В глазах время от времени темнело, и тогда он шел только потому, что его волокли за собой дюжие служители. Комната для снятия блока мало напоминала остальные храмовые помещения, больше лабораторию. Если уж совсем начистоту, так оно и было. Стерильное помещение с креслом посередине, с гудящими приборами и двумя, сейчас закрытыми, экранами. Тима усадили, зафиксировали, надели на голову шлем-усилитель и служитель в сером комбинезоне нажал на кнопку. От прошившего разряда юношу выгнуло дугой, глаза закатились, из-под ремней, удерживающих руки, потекли тонкие струйки крови. Тим бился в путах, пачкая пеной изо рта одежду. Служитель выждал положенное время и небрежно коснулся кнопки. Гудение стихло, и Тим обмяк, медленно приходя в себя. В голове было пусто, словно он никогда не умел думать, в ушах противно звенело, глаза болели от резкого света, и вдруг перед ним упали две картинки. На одной была изображена женщина, на второй мужчина. Взгляд Тима заметался от одного рисунка к другому, не зная, на ком остановиться. Некстати вспомнились огромные глаза незнакомого мальчишки, пушистые ресницы, пухлые губы... И вдруг мелькнула мысль, а Станий тоже кого-то вспомнил? Или просто не знал, на кого смотреть? Взгляд прикипел к мужской фигуре, Тим смотрел и бездумно ее сравнивал со своей. И вдруг мерные звуки нарушил противный звук. Он зудел и зудел, будто ввинчиваясь в черепную коробку, заныли разом все зубы, из глаз полились слезы, и Тим тоненько закричал, мечтая заглушить эту мерзость. Служитель вскинул голову, шагнул к испытуемому, нажимая попутно на какой-то рычаг. И Тимауи увидел брезгливую гримасу на его лице. - Испорченный, - это слово было буквально выплюнуто узкими бледными губами. В комнате уже откуда-то появились другие служители, Тима отстегнули, сорвали одежду, швырнули навзничь на стоявший рядом стол. И к груди слева прижалось что-то раскаленное. Запахло горелой плотью, дикая горячая боль пронзила все существо Тима. В глазах окончательно потемнело и к нему, наконец, пришла спасительная тьма. Очнулся он в той же келье, где провел ночь. Ну, или в очень похожей. Медленно сел, чувствуя ломоту во всем теле. На груди жгло и дергало выжженное тавро. Рядом кучей тряпья валялась одежда противного желтого цвета с черными полосами. Тиму очень не хотелось надевать ее, казалось, что стоит только сменить привычную серую тунику на это яркое безобразие и пути назад уже не будет. Словно желто-черные полосы отделяют одно от другого. Но в камере было так холодно, что он быстро забыл о неприятном виде куртки и штанов и натянул все на себя, лишь бы согреться хоть на время. Тускло светилось крохотное окно под потолком. Тихо журчала вода где-то под полом, из небольшого отверстия тянуло вонючей сыростью. Вязкая тишина давила на уши - скоро Тимауи готов был кричать, только чтобы появился хоть какой-нибудь звук. И потому обрадовался, когда двери наконец распахнулись. Только радость длилась недолго – в камеру втолкнули малыша Кира. Дрожащего от страха, зареванного, голого и с таким же багровым выжженным клеймом на груди. Следом зашвырнули комок такой же желто-полосатой одежды. Тим рванул к нему навстречу, подхватил братишку, стараясь не задеть свежий ожог, и унес к дальней стене. Уселся в углу, укрыл руками, впервые прижимая к себе младшего так, как хотел с самого первого дня, когда в доме появился маленький смешной братишка. Тихонько запел старую песнь из Книги Жизни, стараясь согреть и успокоить младшего: - Позади - Те Аотеароа, впереди - океан. Ру - на корме, Хина, сестра, - на носу! Вот как пел Ру: "Я веду, я веду к земле "Скорлупку" свою, "Скорлупку"! Я веду, подвожу к земле, Ближе держись к Мауруа". И воскликнула Хина, его сестра: "Над пенными волнами, Ру, Видны очертанья земли! Какая это земля?" "Это земля - Мауруа, отныне пусть говорят о ней: Великая Мауруа!" Мальчик тихонько всхлипывал, прижимаясь к брату, но постепенно успокоившись, уснул. Тимауи так и сидел, обнимая малыша, и ему было уже все равно – главное, что братишка с ним. Боль от выжженного клейма полыхала огненной печатью, юношу бросало то в жар, то в холод. Он мог только пожалеть, что малыш чувствует то же самое. От холодного каменного пола тело заледенело, и Тим уже выбивал зубами дробь. Тепло было только там, где прижимался к нему горячий, как печка, младший брат. Незаметно юноша впал в странное оцепенение, в котором, словно во сне, медленно проплывали странные образы. Старший брат, молодой, будто ему только сейчас уходить в храм на снятие блока, отец, устало подпирающий голову, первый день, когда дома появился малыш Кир. Тимауи долго помнил, что с утра мать собралась и куда-то уехала, а вернулась уже с ребенком. В детстве, пока Тим еще не знал, откуда берутся дети, он думал, что где-то далеко есть волшебный дворец, в котором загадочным образом появляются малыши. А потом были уроки размножения в школе и сказка закончилась. За ребятами пришли, когда небольшое окно потемнело. Четверо хмурых амбалов с короткими энергетическими палками в руках, жестами приказали им встать и идти следом. Путь по темному городу в желто-черной полосатой одежде изгоев закончился за высоким бетонным забором. Там, на фоне темного вечернего неба возвышался черный прямоугольник какого-то дома. Сбоку тускло светился дверной проем, куда довольно бесцеремонно впихнули мальчишек. Узкий коридор привел к железной двери с круглой ручкой. Скучающий мужчина с плоским невыразительным лицом лениво повернул ворот и распахнул двери, и Тим, так и не спустивший брата с рук, шагнул внутрь. Небольшая комната была почти полностью забита юношами в такой же полосатой одежде. На вновь прибывших никто не обратил внимания – у каждого сегодня резко поменялась жизнь. Кто-то надрывно рыдал, кто-то молился, кто-то молчал, глядя в одну точку. Дверь захлопнулась, когда следом за Тимом в комнату втолкнули еще одного мальчишку, с клеймом на щеке, выполненным черной краской. Воришка. Мелькнули знакомые глазищи в обрамлении нереальных, пушистых ресниц, пухлые губы, сейчас дрожащие, костлявое тело под нелепым оранжевым комбинезоном. На его появление отреагировали гораздо энергичнее. Один даже вскочил и попытался замахнуться. Но Тим шагнул, прикрывая собой воришку – судя по истощенному виду, крал он не просто так. Да и отданный пару дней назад банан как-то автоматически перевел постороннего мальчишку в категорию «свой». - Не тронь. - Да иди ты... - парень сплюнул и вернулся на место. Тим огляделся – остальные вернулись к своему ничегонеделанию и повернулся к воришке. - Иди со мной. Тот глянул исподлобья и нерешительно кивнул. Тимауи нашел свободное место у стены и сел прямо на пол, так и не спуская с рук брата. - Меня зовут Тим, - представился он коротким именем, решив полное оставить в прошлом, - а это мой младший братишка Кир. - Я Рис. - Вот и познакомились, - кивнул Тим и привалился к стене. Хотелось спать. Жутко хотелось спать. Он покрепче обнял брата и задремал, чувствуя во сне, как к нему прижимается еще одно горячее тело. Позже молчаливые служители принесли и раздали каждому по небольшой плошке со странной вязкой субстанцией. И внимательно следили, чтобы выпили все. Тиму пришлось чуть ли не силой вливать брату невкусную массу. А когда служители вышли, над самым полом открылись заслонки и в комнату хлынул желтоватый газ с острым запахом. Подростки метались, стараясь не дышать им, и все равно вдыхали и падали. «Вот и всё...» - успел подумать Тим, перед тем, как обмяк у стены. Вскоре вся комната была заполнена неподвижными телами. Через некоторое время с потолка брызнули струи реагента, газ осел на людях, полках, полу неприятным серым налетом. Только после того этого в помещении снова появились служители и стали укладывать неподвижные тела в ящики, по два, а то и по три человека. На улице уже ждали низкие гусеничные повозки с плоскими платформами. Служители стали грузить на них ящики, один на другой, тщательно закрепляя, чтобы в пути с грузом ничего не случилось. Еще не все повозки были загружены, когда первая, лязгнув, с грохотом и дребезжанием двинулась вдоль забора к открытому зеву широких ворот. Медленно поднялся шлагбаум, выпуская гусеничный поезд, и по пыльной дороге груз отправился дальше. Покрытие менялось с асфальта на щебенку, потом снова на асфальт, уже старый, потрескавшийся, и повозки стало мотать на пробоинах и ямах. Впереди показался высокий бетонный забор, с колючей проволокой по верху и вышками через каждые пятьдесят метров. На вышках прохаживались мужчины с оружием, в касках и камуфляжной одежде. На фоне привычно серых туник жителей, это выглядело дико и страшно. А прожекторы по углам и наглухо закрытые ворота с когда-то яркой, а теперь облупившейся эмблемой, похожей то ли на орла, то ли на общипанную курицу, добавляли нереальности. Будто кто-то взял и перенес базу из прошлого времени. Когда первая повозка достигла ворот, подтянулись и все остальные. Хмурый солдат в маске проверил документы, пересчитал ящики и их временных обитателей – на боку каждого мелом были написаны цифры и наконец махнул рукой кому-то невидимому. Видимо, это было приказом, и ворота медленно поползли вдоль стены, открывая проход внутрь за забор. Обширное бетонное поле за ним было покрыто грязью и копотью, словно кто-то регулярно устраивал на нем учения пожарных. А почти в центре стоял приземистый механизм, больше всего напоминающий облезлую баранку с крыльями и гребнем. По окружности этой «баранки» светились огни иллюминаторов, сзади часть стены была откинута и образовывала трап, внизу на поле стояли еще двое солдат, в синих комбинезонах. Над карманами одежды были пришиты планки с именем и странный знак – звезда в круге. Один из них принял пакет от сопровождающего повозки и унес внутрь, а второй стал командовать разгрузкой. Небольшие старомодные кары поднимали на выдвинутые площадки ящики и переставляли на транспортерную ленту, которая медленно утаскивала их вглубь темного помещения. Спустя всего два часа все повозки опустели и, гремя еще больше, потянулись к выходу. Откинутые части «баранки» поднялись и встали на место. Водители торопливо отгоняли свои погрузчики, а откуда-то снизу вдруг потянуло дымом и появился огонь. «Баранка» странно задрожала и вдруг оторвалась от земли, и стала сначала медленно, а потом все больше ускоряясь подниматься вверх. Несколько минут и она исчезла в темном небе. Первый, и скорее всего последний, космический корабль Земли отправился в очередной полет - увозить испорченных и ненужных детей на дальнюю планету.