Противостояние

      Доктора Леонарда Маккоя окружали идиоты, в этом не было никаких сомнений, однако приятно было лишний раз убедиться в своей правоте. Больше всего же доктора волновало то, что самым главным идиотом на данный момент был капитан Джеймс Кирк.       Боунс — такое прозвище он получил когда-то от Кирка — был, несомненно, лучшим другом Джима ещё со времён Академии. Они вместе корпели по ночам над заданиями по ксенобиологии, вместе проходили андорианский курс выживания, вместе шатались по барам Сан-Франциско. Кирк всегда знал, что у Маккоя была заначка выпивки для удобного случая, а Боунс в свою очередь в любой момент мог пожаловаться на уродов-бюрократов, которые заставляют его писать никому не нужные медицинские отчёты. Расходились во мнениях друзья, только если речь заходила о женщинах и о еде.       Своим прозвищем доктор, по всей видимости, был обязан именно неудаче в отношениях с прекрасным полом: по выражению Леонарда, бракоразводный процесс с его бывшей супругой содрал с него всё до последнего, оставив лишь кости. Однако самым горьким для Маккоя стал вовсе не материальный вопрос, а разлука с единственной дочерью. Конечно, он старался как можно чаще звонить ей и посылать подарки, но из-за службы во флоте часто видеться не получалось.       Естественно, после всего этого Маккой обозлился на весь мир и в особенности на женщин. Он не вёл жизнь праведника, нет, но и не мог не цепляться к Кирку в связи с разгульной жизнью капитана и безответственным поведением в сомнительных заведениях. Из-за своего донжуанства Джиму также неоднократно приходилось обращаться к Маккою не как к другу, а как к доктору. Конечно, Боунс считал нужным сначала прочесть длинную лекцию на тему опасности межрасовых сношений и соответствующих заболеваний, пока Джим беспокойно ёрзал, мечтая, наконец, получить гипоспрей с обезболивающим. Доведя Кирка до нужной кондиции — то есть когда тот начинал клясться Леонарду, что «больше так не будет» и что это было «в последний раз» — доктор делал-таки горе-любовнику пару уколов, но всё возвращалось на круги своя буквально через пару недель. Все эти «последние разы» случались практически всегда, когда команда «Энтерпрайза» оказывалась в отпуске на какой-нибудь экзотической планете или в порту Сан-Франциско.       Что же касается второго пункта их разногласий, то и тут Маккой считал своим долгом бороться с неисправимыми вредными привычками капитана. Как его лечащий врач, Леонард регулярно проводил осмотры Джеймса и, узрев на весах лишний фунт жировой массы, тут же гнал капитана в спортзал, предварительно пропесочив его лишний раз на тему здорового питания. Никаких стейков, чипсов и жареной картошки, а уж про пиццу можно было и не мечтать. С тех же пор, как Джиму стукнуло тридцать, не дай бог доктору случалось увидеть его за бокалом чего-то крепче, чем кофе — который тоже, кстати, попадал в список запрещённых напитков. Если же Кирк — упаси боже! — напивался, то он получал по полной. Во-первых, доктор никогда не давал Джеймсу никаких антипохмельных средств сразу же, как тот приползал к нему с тошнотой и головной болью. Нужно было дать пациенту осознать, что тот был неправ. Больной должен был прочувствовать весь тот вред, который он причинял своему организму. Затем доктор всё же делал капитану укол и назначал штрафную неделю диеты, состоявшую в основном из салатных листьев, рыбы на пару и зелёного чая. Никаких больше возлияний.       Самому же доктору никто не мешал предаваться меланхолии в обществе Джека Дэниелса в свободное от службы время. Доктор считал, что, в отличие от Джима, он находился в более запутанной жизненной ситуации, поэтому ему-то можно было иногда расслабиться. С алкоголем нужно было бороться, считал Боунс, только поглощая его. Доктор был убеждён, что Кирк — хороший парень, единственными недостатками которого было отсутствие дисциплины и приступы идиотизма. И, к сожалению, иногда этот самый идиотизм действительно переходил все границы.       Когда Джеймс сказал, что собирается разбудить аугментов — этих улучшенных с помощью генной инженерии сумасшедших отморозков — Боунс подумал, что капитан просто рехнулся. Доктор слишком живо помнил, как чуть не потерял лучшего друга из-за Хана и его дурацких идей насчёт борьбы за свободу, правду и справедливость. У Хана были свои понятия на этот счёт, и они сильно разнились с общепринятыми.       Однако ещё больше Боунс занервничал после разговора, который произошёл на следующий день после того совещания на Луне. Джим пришёл к доктору, долго топтался по его скромным апартаментам, задавая какие-то нелепые вопросы. В конце концов, Маккой не выдержал и сам спросил Джима:       — Ты пришёл сюда со мной лясы точить или по делу? Если первое, то выметайся отсюда поскорей, мне ещё надо утрясти некоторые вопросы с адмиралом и познакомиться с главой медицинской службы здесь.       — Если честно, то я как раз по этому поводу, — серьёзно ответил Джеймс. — Первый, кого мы разморозим, будет не Хан. Это будет любой другой член его экипажа, всё зависит от его медицинских показаний.       Маккой в непонимании уставился на Кирка.       — Это ещё почему?       — Видишь ли… — Джим замялся. — Нам известно, что организм аугмента сильнее и выносливей, а ещё его ни одна болезнь из известных нам не берёт.       — Так… — Боунс по-прежнему не понимал, куда клонит капитан.       — В общем, мы должны выяснить, способен ли иммунитет одного из этих людей побороть нанозонды боргов. Маккой опешил.       — Ты предлагаешь ставить эксперименты над живыми людьми?! Да что с тобой такое происходит, чёрт тебя дери, а? Джим, мы знаем друг друга много лет, и я не задумываясь поддерживал огромное количество твоих сомнительных идей, но это уже слишком. Я…       — Ты неправильно меня понял, — перебил его капитан. — Конечно, я не предлагаю настолько радикальных вещей. Мы должны просто взять образцы его крови и тканей костного мозга, чтобы понять, насколько силён его иммунитет против этой заразы. Правда, для этого нам понадобится разбудить этого человека. Что касается Хана, то я очень надеюсь на его благоразумие в этом вопросе.       Боунс хмыкнул.       — Благоразумие… Ага, конечно…       — … Возможно, мы сможем рассчитывать на его содействие. Вдруг он поможет найти лекарство? Нам известно, что большая доза радиации способна уничтожать нанозонды, это выяснила ещё команда капитана Арчера.       Маккой замолчал. Что ж, это было вполне разумным решением. Другой вопрос заключался лишь в том, разумно ли было будить ещё одного аугмента… Пять лет назад им хватило проблем с одним лишь Ханом, а тут вместо одного сверхчеловека будет два… Леонард вздохнул.       — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Джим. Очень надеюсь.       Через пару часов метаний и споров с самим собой Леонард вошёл в главный медицинский офис базы. Это было большое залитое ярко-белым помещение с огромным письменным столом и стеллажом с электронными документами. Одной из стен как будто и не было вовсе: всё пространство занимало огромное окно с толстенным стеклом, за которым виднелась медицинская лаборатория и ряд пустых коек за ширмами.       Рядом с Кирком стояла высокая женщина в голубоватом костюме медицинского работника и о чём-то резко с ним разговаривала. Боунс отметил про себя, что её черты не были лишены привлекательности: высокий лоб, идеальный греческий профиль, гладко зачёсанные назад волосы до плеч. Она была брюнеткой, по всей видимости: это выдавали тёмные брови и почти чёрные глаза, но по какой-то неизвестной причине волосы свои она выбелила так, что определить их настоящий цвет не представлялось возможным. Самым же удивительным был особый рисунок на её коже, который был характерен для всех представителей её расы. Это была россыпь серых пятнышек, начинавшихся на затылке и скрытых волосами. Эти пятнышки образовывали две полоски, изящно обрамлявшие лицо, опускающиеся ниже по шее и прячущиеся где-то под одеждой.       Боунс остановился рядом, не решаясь прервать их и без того напряжённый разговор, и старался сделать вид, что совсем не разглядывает это странную даму.       — Капитан, я, конечно, понимаю, что адмирал наделила Вас особыми полномочиями из-за дерьма, что творится у нас под боком, однако я категорически против того, что Вы тут хотите затеять.       — Послушайте, Наджия…       — Я что, давала Вам разрешение называть меня по имени? Для Вас я — доктор Дакс. — Она упрямо и зло воззрилась на капитана каким-то немигающим змеиным взглядом.       — А, доктор Маккой, вот и Вы, — кажется, Джеймс был рад, что он теперь может рассчитывать ещё на кого-то в этом споре. Раз Леонард явился в лабораторию, это значило, что он всё-таки согласился с Кирком.       — Разрешите представить Вам доктора Наджию Дакс.       Женщина, наконец, взглянула на Маккоя. В её взгляде читалось что-то странно узнаваемое.       — Мы знакомы, капитан, не трудитесь.       Для Боунса это стало сюрпризом, ведь он совершенно точно её не знал. Вряд ли он забыл бы такую неординарную внешность. А вот фамилию её он точно… Знал? И, разумеется, она была не первым триллом, которого он встречал.       — Доктор, — только и смог вымолвить он, пожимая её ладонь.       Она лишь хмыкнула в ответ, давая понять, что раскусила его. Это только усугубило замешательство Маккоя.       — Ваш капитан как раз пытался убедить меня в том, что мы должны полностью разморозить одного из этих… Этих людей. К сожалению, мы, то есть я, — здесь она почему-то запнулась, — не могу отказать капитану в его странных пожеланиях, однако я посчитала своим долгом высказать ему всё, что мы об этом думаем. Мы… Я — глава этой медицинской лаборатории, и мы не будем молчать. Вы как никто другой должны понимать, что аугменты представляют для нас прямую угрозу.       Маккой некоторое время соображал, что ответить. Она разговаривала с лёгким акцентом, это правда: звук «л» она проглатывала практически полностью. Однако её странная путаница в местоимениях не была вызвана языковыми трудностями.       — Доктор Дакс, я полностью с Вами согласен, — медленно проговорил он. — Мы с капитаном обсуждали этот вопрос, и я вынужден признать, что мне так же, как и Вам, не особенно нравится эта идея… — Маккой внимательно вгляделся в её глаза.       Женщина кивнула ему в ответ, всё ещё подозрительно глядя на него.       — Я вижу, что мы с Вами сработаемся, доктор. Вы можете знать меня Наджией. — Она скользнула взглядом по Кирку, которому явно было неуютно рядом с ней: он будто не знал, как себя с ней вести. То, как колюче она посмотрела на него, говорило о том, что капитан уж точно не получил права называть её по имени.       — Идите за мной, я покажу Вам одного из тех, кого можно будет вывести из стазиса первым.       Они двинулись следом. Пройдя через всю лабораторию и несколько пропускных пунктов, они оказались в холодном ангаре, в котором в несколько рядов стояло семьдесят три криокапсулы. Боунс заметил, что индикаторы на двух из них горели жёлтым, а показатели жизнедеятельности, которые отражались на мониторах у контейнеров, отличались от тех, что он помнил. По всей видимости, Наджия уже начала разморозку.       Они подошли к одной из капсул. Сквозь стекло было видно смуглое лицо парня, который спал глубоким холодным сном и не имел ни малейшего понятия, что они собираются с ним сделать.       — Это Джамаль, он самый молодой в группе и, судя по характеристикам, его кровь обладает наибольшей сопротивляемостью к различным инородным телам. Я подготовила его заранее, и его выход из стазиса пройдёт достаточно быстро. Если у кого и брать образцы тканей, то только у него. — Дакс всё ещё злобно сверкала глазами в сторону капитана. — Доктор Маккой, Вы будете ассистировать мне при операции?       — Что? — Леонард растерянно перевёл взгляд с лица замороженного парня на Наджию. — А, да-да, конечно.       — Тогда приступим, — сказала Дакс. — Времени у нас не так много. — Она ввела последовательность действий на мониторе у криокапсулы и пошла в сторону выхода, слегка подталкивая и направляя плывущий по воздуху сосуд. Маккой поспешил за ней, не обращая внимания на Джима, который ещё какое-то время находился в ангаре.       Обернувшись, доктор увидел, как капитан подошёл к одной из капсул и вгляделся в лицо человека за стеклом. Боунс знал, на кого так пристально смотрел Джим, но заставил себя отвернуться. Предстояло сделать дело, а вести серьёзные разговоры с Джеймсом он будет потом.       Окончание разморозки прошло на удивление гладко, и всё было готово уже к вечеру текущего дня: Наджия знала наизусть всю последовательность действий.       — Вы, кажется, не раз проделываете эту процедуру, — заметил Леонард по окончании операции. — Вы и раньше работали с аугментами?       — Да, — отчего-то неохотно призналась она. — Ещё с адмиралом Маркусом.       — О, — только и смог произнести Боунс. — Я Вам… Сочувствую.       — Спасибо. Маркус был прекрасным человеком и отличным организатором. Он заботился о своём персонале в отличие от нынешнего руководства, — ответила Наджия. — И плевать я хотела на то, кто что думает по этому поводу. Жаль, что с ним всё так случилось… Нет, Камински — неплохой человек, но у Маркуса был порядок, знаете. Воскресни Маркус не сегодня-завтра, я готова буду поддержать его сию же секунду. Люблю, когда все на своих местах и везде чёткая организация, и мне даже не важно, кто этого добьётся: военный диктатор или шизофреник. Вы удивлены, доктор?       — Честно признаться, да, — сказал Маккой. — Я не одобряю того, что натворил покойный адмирал.       — Я тоже, — ответила Дакс. — Однако не нужно рисовать всё белыми и чёрными красками. Иногда в этом мире встречаются и полутона, знаете ли. Ну, всё, — добавила она, — теперь он просто спит.       Маккой извлёк из хранилища заведомо принесённый щуп и приставил его к шее мирно спящего на операционном столе парня. Щелчок — и всё, дело было сделано. Затем доктор загрузил образцы ткани в заранее подготовленную для этого среду, в которой уже содержались нанозонды.       — Я так понимаю, мы повторим извлечение его стволовых клеток, когда он полностью придёт в себя, — произнёс Леонард.       Наджия кивнула, разглядывая лицо мирно спящего парня.       — Пока мы ждём… — Замялся Маккой. — Могу я задать Вам вопрос?       — Конечно, — пожала плечами женщина. — Какой?       — Вы сказали, что мы знакомы. Но я не узнаю Вас, хотя фамилию Вашу определённо слышал.       — Всё очень просто, — Наджия ухмыльнулась, обнажив зубы. Отчего-то эта ухмылка была похожей на оскал. — Вы знали меня под именем Эмони Дакс. Вы были на практике в Атланте, помните? А Эмони готовилась в то время к Летней Олимпиаде. Лично же я читала Ваши научные труды, когда училась в Академии. Впечатляет, что ещё можно сказать. Вы многого добились в Вашей карьере, Леонард.       Маккой сглотнул. Он почувствовал, как к щекам прилила кровь.       — Да ладно Вам, доктор, мы же хорошо провели тогда с Вами время, — в насмешливом тоне Наджии читался сарказм. — Вернее, Эмони провела. Но так как у меня теперь все её воспоминания, я помню всё так, как будто это было вчера. Со мной остались все её чувства. И всё, что Вы тогда ей сказали.       Леонард отвернулся. Лицо пылало от стыда. Кажется, уши тоже стали пунцово-красными. Интересно, что бы сказал на это Спок, не к месту подумал доктор.       — Вы предпочли карьеру глупой и мечтательной девчонке, — продолжила Дакс, не отводя взгляда от Маккоя. — Вы ещё тогда обвинили её в чрезмерной доброжелательности и наивности. Конечно, какие отношения могли бы быть у Вас, будущего медицинского светила, и девочки-гимнастки? По иронии судьбы, следующим носителем симбионта Дакс стала её полная противоположность, — закончила с недоброжелательной улыбкой Наджия. — Впрочем, не буду мучить Вас морализаторством, доктор. Дакс усвоил свой урок. Давайте же лучше взглянем на наши образцы.       Боунс заставил себя отвлечься от воспоминаний и взглянул на монитор. К удивлению Маккоя нанозонды до сих пор не поглотили все антитела клеток Джамаля. Будь здесь рядом Спок, он наверняка бы сказал своё «любопытно!»       — Будем считать, что эксперимент удался, — произнёс доктор. — А пока я, пожалуй, оставлю Вас вместе с Вашим пациентом. Вы будете нужны ему, когда он проснётся.       С этими словами Леонард покинул Дакс, направившись к капитану. Конечно, новость о том, что ткани аугмента вполне были способны вырабатывать антитела, была просто отличной. Однако теперь они должны были придумать, что же делать с Джамалем. Скоро он проснётся и начнёт задавать вопросы.       Маккой позвонил в дверь Кирка.       — Войдите.       Джим ходил по комнате с самым озабоченным видом, сложив руки за спиной. Леонард некоторое время молчал, но потом всё-таки рассказал обо всём, что произошло в медотсеке. Капитан, казалось, занервничал ещё больше.       — Я даже не представляю, как ты собираешься разобраться во всём этом, — пробормотал доктор. — И как ты будешь разговаривать с Ханом.