Противостояние

      Было очень холодно. А ещё страшно и больно. Даже такая естественная вещь, как дыхание, давалось с трудом. Очень хотелось перестать дышать. Зачем вообще это нужно было делать? К чему прилагать усилия? Ему было комфортно и так.       — Пять миллиграммов терагена.       Он услышал чьи-то голоса в своём сознании, но никак не мог определить значение произнесённых слов.       — Вы с ума сошли?! Пульс очень слабый. Давление падает…       Сознание никак не хотело возвращаться к нему. Воспоминания проплывали мимо нервными урывками, чтобы тут же стереться из памяти. Он гнался за теми образами, силясь вспомнить, что произошло с ним и почему он не может пошевелиться, почему сил не хватает даже на то, чтобы разлепить веки. Ничего не получалось, как он ни пытался.       — Нужно попробовать алкизин. Мы использовали его в одном из таких случаев, когда у пациента были серьёзные повреждения тканей гиппокампа…       — Вы идиот, доктор! Ни в коем случае нельзя давать алкизин при экстрапирамидных нарушениях! Мы вырубим всю его симпатическую систему…       Господи, как же холодно. Замолчите. Оставьте его, наконец, в покое. Разве он не получил уже своего? Они ещё недостаточно насладились своим триумфом? Им было мало того, что они уничтожили всех и каждого, кто был ему дорог?       — Диастолическое давление падает…       — Состояние критическое.       — Сестра, десять миллиграммов кордразина.       Зачем мучиться, когда есть блаженная тишина и спокойствие, где нет боли, нет страха? Он больше не почувствует горя и отчаяния, которые душили его в тот момент, когда Спок взорвал торпеды, уничтожив весь его экипаж.       — Кордразин?! Вы совсем спятили?! Его же недавно запретили во всём флоте из-за побочных эффектов!       Можно расслабиться и утечь отсюда.       — Полмиллиграмма метразина, скорей.       Забыть.       — Есть метразин. Чёрт, посмотрите на эти показания…       Прогнать их всех из своей головы.       — Сердце не выдержит ещё одной дозы.       — У него что, аллергия на метразин?!       Уйти туда, откуда они уже не смогут достать его.       — У него анафилактический шок.       Уйти в абсолютное безмолвие.       — Произошла остановка дыхания.       — Пульса нет.       — Мы его теряем.       Уйти навсегда к своей семье.       — Что можно дать в этом случае? Тринефедрин? Сорок миллиграммов, живо!       Неужели он видел светлое пятно — маяк в окружавшей его черноте? Нужно подойти поближе и посмотреть, что это такое…       — Разряд!       Пятно начало отдаляться и рассеиваться.       — Ещё! Ещё!       Время дёрнулось и замерло, а затем заскрежетало, как старый состав поезда, медленно тронувшись в путь по ржавым рельсам.       — Да шевелитесь же Вы, мать Вашу!       Он резко распахнул невидящие глаза. Боль пронзила всю его сущность. Нет, нет, нет, хотелось кричать: оставьте меня в покое, дайте только умереть! Неужели я не имею права даже на смерть?! Кто вы такие, чтобы лишать меня и его?!       — Ещё тринефедрина десять миллиграммов. Доктор, по моей команде вводите препарат… И ррраз!       — Есть инъекция.       Он судорожно глотнул этот липкий и больной воздух.       — Молодец! Умничка! Давай, давай, дыши!       Как же больно. Он попытался сжать пальцы в кулаки. Не получилось. Удалось только пошевелить ими, и это вызвало настоящую агонию.       — Доктор, нам нужен лёгкий анестетик. Он должен оставаться в сознании.       — Два миллиграмма азинолиатина.       Неужели он кричал всё это время? Теперь уже нет, всё закончилось. Наконец, удалось расслабить всё тело. И хотя дышать было по-прежнему больно, паника отступила.       — Диастолическое давление приходит в норму.       — Сердце у него сильное. Жить будет.       — Как только мы выйдем отсюда, я поговорю с Вами на эту тему, доктор.       Кажется, он начинал узнавать один из голосов. Или это очередной бред его наэлектризованного сознания?       — Тебе сейчас требуется только отдых. Не пытайся делать никаких лишних движений. Я дам тебе немного успокоительного, но только самую малость, ты понимаешь меня? Твоё сердце должно адаптироваться к работе в нормальном состоянии. Придётся немного потерпеть, уж извини.       Он едва понимал, что говорила ему эта женщина. Его веки были плотно закрыты, и он не видел её лица и впервые слышал её голос. Ему ужасно хотелось остаться в сознании, разлепить глаза и посмотреть, откуда ждать опасности, к чему готовиться. Но сил на это уже не осталось. Глубоко вздохнув в очередной раз, он погрузился в мёртвый сон без сновидений.