Противостояние

      Его разбудило едва слышимое жужжание мониторов у кровати. Хан столько раз просыпался под этот звук, что пора было бы к нему уже привыкнуть. Но каждый раз он по-прежнему вызывал резкий приступ ужаса и паники, став чем-то на уровне рефлекса.       Не хотелось открывать глаза. Слишком живы были воспоминания, то ощущение безысходности, когда улыбающийся Маркус подошёл к его кровати и заверил, что он в безопасности и ему ничего не грозит. А потом адмирал затянул потуже поводок на шее Хана, сказав, что если тот не подчинится его приказам, то всех аугментов ждёт печальная участь.       Впрочем, никого из них уже не было сейчас в живых. Им посчастливилось больше, с горечью подумал Хан. Они ничего не почувствуют, а вот он… С ним, как видно, история была ещё не закончена.       Когда Хан полностью осознал, что он действительно больше не спит и что всё это происходит с ним на самом деле, то первой его реакцией было сорвать с себя все провода, тянущиеся к нему от медицинского оборудования, и бежать, бежать без оглядки, пока никого не было рядом. Однако это невозможно было сделать по двум причинам: во-первых, он не знал, где он находится и чего от него на этот раз хотят. И самым пугающим было, скорее, не где, а когда. Сколько времени прошло с тех пор, как его уложили в криостазис? Прошёл год, два, может, десяток? Ему показалось, или он действительно совсем недавно слышал знакомый голос?       Второй же причиной, отменявшей скорейший побег, была невероятная физическая слабость. Да, сердце билось ровно, дыхание уже не вызывало дискомфорта, но Хан был уверен: попробуй он сейчас встать, вертикальное положение не удастся поддержать и пяти минут. Но он был рад, что он мог пошевелить без особых усилий хотя бы пальцами ног.       Теперь оставалось только молча ждать. Ждать и наблюдать, что будет дальше. Он не хотел думать о том, что было уготовано ему на этот раз, по чьей прихоти его вывели из блаженного забвения. Кроме собственной шкуры терять ему было нечего; оболочку же свою он ценил теперь не особенно высоко, хотя инстинкт самосохранения и пытался диктовать ему обратное. Боль была не страшна. Да и какие ещё муки ему могли бы причинить, раз он остался без единой близкой души в целом мире? Какие пытки могли бы заставить его подчиниться на сей раз? Страх смерти? Да, на физическом уровне он присутствовал у любого разумного существа, но Хан теперь знал, что смерть была далеко не самым страшным из всего, что могло с ним произойти. Смерть бы просто прекратила весь этот фарс.       За мрачными размышлениями он едва заметил, как сенсорные двери распахнулись и в комнату вошла одетая в голубую медицинскую форму женщина с пероксидными волосами. Она подошла к мониторам у кровати и, не глядя на Хана, стала проверять показания на экранах.       Он скосил глаза и из-под полуопущенных ресниц стал наблюдать за ней и её манипуляциями. Хан лежал абсолютно недвижим, темп его дыхания был также неизменным, однако врач, по-прежнему глядевшая на показания приборов, произнесла:       — Я знаю, что ты не спишь, можешь больше не притворяться.       Аугмент счёл, что будет лучше, если он продолжит молчать и делать вид, что ничего не происходит. Он попытался оценить ситуацию: обстановка была чужой, хотя медицинское оборудование носило знакомую эмблему Звёздного флота и было, пожалуй, из того же временного периода, что и в прошлый раз, в этом он не ошибся. Женщину эту он видел впервые: кажется, она принадлежала к расе, которую он никогда не встречал. Судя по её деловому виду, она здесь за всё отвечала, и было не похоже, что она являлась чьей-то марионеткой. Врачи Маркуса не излучали такой ауры твёрдости и самоуверенности.       Хан заметил, что его кровать не окружало силовое поле, и руки его тоже были свободны. Интересно, неужели они совсем его не боятся? Или считают, что он настолько слаб, что не сможет вызвать и малейших проблем? Он вознамерился это проверить.       — Я собираюсь отключить тебе подачу инапровалина, — сказала врач. — Для этого мне нужно вытащить иглу из локтевой вены. Не дёргайся.       Она близко подошла к нему и протянула руки, но Хан не дал ей ничего сделать. Одной рукой он схватил её за запястье, другая в это время дёрнулась к горлу. Да, он был слаб, но даже в таком состоянии он превосходил по силе любой известный ему вид. Сейчас он тихо вырубит её и… Аугмент хотел было подумать, насколько удачно всё складывается: никто не заметит его побег! Но женщина мгновенно среагировала на его действия. В неосознанной попытке защитить себя она ухватилась одной рукой за ту, что держала её запястье, и сильно сдавила. Хан стиснул зубы от боли, тотчас стрельнувшей куда-то в предплечье, и опустился обратно на кровать. Кисть сразу же неприятно заныла. Насколько же слабым и жалким он стал: не мог причинить вреда никому, даже женщине!       — Я же попросила тебя: не дёргайся, — процедила сквозь зубы доктор, глядя на Хана сверху вниз. — Однако теперь я вижу, что электростимуляция мышц тебе не нужна. Опорно-двигательная система работает превосходно. Ты даже можешь самостоятельно сесть.       Хан медленно открыл глаза и воззрился на врача. Она аккуратно разгладила на себе форму и посмотрела на него в ответ. Обычно люди избегали прямого контакта глазами с аугментом, но эта женщина не отвела взгляда. На её лице не было никаких эмоций. Хан не выдержал и отвернулся первым.       — Как ты себя чувствуешь? Тошнота и головокружение? Потеря ориентации?       — Немного… — Решился признать он. Голос всё ещё плохо слушался его и был непривычно хриплым. — Какая сегодня звёздная дата?       — 48.35. Ты находишься на Шестой лунной базе в штабе Звёздного флота.       — Я так и думал, — вздохнул Хан. — Кто и зачем разбудил меня?       — Всему своё время. Для начала скажи, что последнее ты помнишь? — Доктор присела на стул рядом с ним. Было очевидно, что она совершенно не боялась его. Подумав об этом, Хан скрипнул зубами.       — С чего я должен доверять Вам? — Он попытался огрызнуться, но голос не послушался его, предательски надломившись. — Ваш Звёздный флот, который так чтит права человека, сам повинен в массовом геноциде. Ваши люди уничтожили всех, кто мне дорог. Что ещё Вам может быть нужно от меня? Не будет ли лучше сразу же сказать мне, зачем Вы устраиваете всю эту показную заботу?       — Об этом мне советовали пока помолчать, — после непродолжительной тишины ответила врач.       — Почему-то меня это не удивляет, — тихо вставил Хан. Он только что высказал всё, что его волновало, и без сил откинулся на подушку. Почему-то ему уже было всё равно, что ответит ему эта женщина. Плевать, плевать на всех и вся. Как только он выберется отсюда, он найдёт способ закончить своё жалкое существование.       — Я не могу ответить сейчас на все твои вопросы, — начала врач.       Он не обратил на это никакого внимания, устало закрыв глаза. Конечно, о чём речь, какие ответы, какие вопросы… Было ясно, как божий день, что что бы они ни задумали, это не сулило ему ничего хорошего. Они ничего не могли предложить ему.       — Однако, — продолжила назойливая докторша, — я могу совершенно искренне сказать тебе, что все твои люди живы. Семьдесят с лишним криокапсул находятся буквально в двух стенах от тебя, а ты можешь не опасаться за свою жизнь, как и не бояться шантажа и прочих вещей, которые тебе пришлось испытать в прошлый раз. Ну что, теперь я, наконец, завладела твоим вниманием? — совершенно серьёзно произнесла женщина, глядя на бледное, почти прозрачное лицо аугмента.       Хан вновь посмотрел на неё. То, что она говорила… Как такое вообще могло быть? Неужели это было возможно? Нет, нет, нет, это какая-то дурацкая шутка, манипуляция, чтобы заставить его делать то, что им нужно. Старый трюк, подумал Хан, только он на эту удочку больше не клюнет. Все они мертвы, все. Иначе просто не могло быть.       — Какие у Вас есть доказательства тому, что Вы не лжёте? Я сам видел, как вулканец взорвал торпеды. — Прохрипел он. Боль его потери на время притупилась, но нельзя было допустить и мысли о том, что кто-то из его родных мог уцелеть. Поверить в нечто, настолько горько желаемое, а потом снова разувериться — нет, только не это.       — Вот именно, ты видел торпеды. И да, ты прав: прямо сейчас у меня нет никаких доказательств, кроме изображений с камеры из того ангара, где располагаются криокапсулы, — ровным тоном ответила врач.       Предугадав следующий вопрос, она уже набрала на своём ПАДДе несколько символов и протянула прибор Хану. На экран действительно транслировалось видео с одной из камер ангара. Дрожащими пальцами аугмент увеличил изображение и вгляделся в дорогие ему лица, не осознавая, что по щекам текут слёзы. С трудом разжав ладонь, он отдал планшет врачу, вопросительно посмотрев на неё.       — Как видишь, Звёздный флот нельзя обвинить в массовом убийстве, — ответила на немой взгляд женщина. — На все свои вопросы ты получишь ответы, но не сразу. Сначала тебе необходимо прийти в норму. А для этого мне нужно, чтобы ты как минимум не сопротивлялся моему лечению и не пытался напасть на меня всякий раз, когда я буду подходить к тебе с гипоспреем. Мы уже успели выяснить, кто здесь сильнее, по крайней мере пока.       Её слова и то, каким непривычно деловым и саркастичным тоном они были сказаны, взорвали его восприятие. Хан с опаской признался себе, что теперь он готов был ей поверить. Обычно прихлебатели Маркуса и подобных ему людей либо совсем не разговаривали с ним, либо лили елей ему в уши, пытаясь втереться в доверие. И уж совершенно никто из них не отвечал на его вопросы. С этой же женщиной всё обстояло по-другому.       — Ты куда так спешишь? — Снова спросила она его. — Ты благополучно провалялся в стазисе пять лет. Ничего не случится, если ты ещё три дня будешь соблюдать примерно тот же режим, тратя время только на еду, сон и ознакомление с событиями, которые произошли за тот срок, что ты лежал в морозилке. За это время твои собратья никуда не денутся, и их состояние не изменится. Как только ты встанешь и прекратишь блевать после минуты ходьбы, я сама отведу тебя к твоим сосулькам. Ну так что, теперь ты, может, позволишь мне сначала сделать мою работу, а потом начнёшь выкаблучиваться?       Хан снова взглянул на неё. Врач кривовато осклабилась, всё это время глядя ему в глаза, и отчего-то ему стало очень некомфортно. Он был уверен, что она видела его насквозь. Самым омерзительным же было то, что она была свидетелем его эмоциональной несдержанности. Ни один человек больше никогда не увидит его слёз, пообещал он себе.       Аугмент нехотя подчинился, отвечая на её вопросы, касающиеся его физического состояния. К неудовольствию Хана, она даже заставила его сесть, встать, пройтись по палате и снова сесть, что немедленно вызвало резкий приступ тошноты. Она тут же подставила ему судно и молча держала его за плечи, пока он скрючился над ним в пустом рвотном порыве. Ему потребовалось ещё полчаса и два стакана ледяной воды, чтобы прийти в некое отдалённое подобие адекватного состояния и продолжить отвечать на её вопросы.       Ужасно хотелось спать, но она сказала, что необходимо преодолеть это состояние, побороть слабость и тошноту.       Потом эта женщина ещё долго расспрашивала о том, что он помнил, вынудив рассказать о вещах из такого далёкого прошлого, что он и сам удивился, как это он до сих пор хранит их где-то на задворках своей памяти. Хан не знал, сколько времени прошло с момента его пробуждения, однако, наконец, его мучительница встала и сложила руки у себя за спиной, собираясь уходить.       — В ближайшие три дня только я и София Бёрджес будут навещать тебя здесь. София — медсестра, постарайся вести себя с ней поприличней.       — Доктор, — проговорил Хан, попытавшись включить свой насмешливый тон, который должен был вывести её из себя. Впрочем, получилось это не очень хорошо. — Могу я узнать хотя бы, откуда Вы такая явились и как Вас зовут?       Уголки её губ иронично изогнулись.       — Мой родной мир — Триллиус Прайм, который только недавно вошёл в Объединённую Федерацию Планет. Наше полное имя, которое мы получили после слияния с симбионтом, ты всё равно не сможешь произнести, даже не пытайся. Но ты в состоянии выговорить его земной аналог — Наджия Амина Дакс. Если ты не будешь вести себя как неандерталец в ближайшие три дня, то, может быть, ты получишь право называть меня по имени. Или получишь от меня по голове и по зубам, выбирай.       Хан нахмурился, закусив губу. Нет, докторша определённо обладала какими-то садистскими наклонностями: он в этом хорошо разбирался и почувствовал почти сразу же. Это забавляло и пугало одновременно. Впрочем, пока что он должен был переварить полученную информацию, а с Наджией он разберётся позже, поставит на место зазнавшуюся бабу. Чёрт бы побрал всех этих костоломов.       — В таком случае я готов сейчас же начать выполнять все Ваши указания, доктор Дакс, — он в покорной иронии склонил голову. — И я бы с удовольствием ознакомился с любыми данными, которые Вы предоставите мне для того, чтобы я смог восполнить тот пробел знаний, о котором Вы говорили.       Наджия кивнула.       — Вот так-то лучше. Хороший пациент — покорный пациент. Я так люблю, когда вы все в состоянии вовремя заткнуться и подчиниться.       Хану только и оставалось, что сдержать себя и не открыть рот от удивления, глядя, как она вышла из палаты.       Все последующие три дня он находился под неусыпной бдительностью доктора Дакс. Она придирчиво контролировала всё, что он делает, начиная с диеты и заканчивая временем на сон. Наджия беспардонно терзала его самыми разными тестами и пробами, которые должны были помочь ей понять, как скорректировать терапевтический курс и сколько ещё времени ему понадобится для полного восстановления. Все эти витаминные инъекции, анализы и прочие исследования заставляли его чувствовать себя тупым куском мяса. Аугмент уже и забыл, как это раздражало: он всегда ненавидел больницы и презирал врачей.       Впрочем, один положительный момент в этом был: его мозг был постоянно занят обработкой новой информации, и днём он какое-то время не думал о своей семье, читая исторические и научные статьи.       Потом наступала ночь, и во сне к нему приходили тени. Ему снилось, как его снова поместили в криокапсулу. Он кричал и вырывался, пока его накачивали наркотиками, а потом везли куда-то на нижние уровни лаборатории. Потом двое запихивали его в нечто, похожее на ящик, а кто-то третий прилаживал крышку к морозилке, которая должна была стать его гробом. Наконец, Хан оказывался запертым в нём и, собрав последние силы и чувствуя, как паника смыкает свои костлявые пальцы на его горле, он бился об эту крышку, сдирая в кровь пальцы и ломая ногти. Свет в лаборатории выключался, и он оставался один в своей усыпальнице.       Ты ведь был когда-то одним из великих властителей древней Земли, разве ты не был достоин настоящего саркофага и пышного погребения, как и было положено выдающимся правителям?.. Вот она, твоя рака, твой деревянный тулуп, твоё домовище, Хан. Теперь ты останешься здесь навсегда.       И вот, откуда-то пускали внутрь этот газ, и он начинал судорожно хватать ртом воздух, пытаясь протянуть ещё несколько секунд в сознании, но глотая всё больше и больше белого дыма, погружаясь в тяжёлый, без сновидения, наркотический сон.       Но чаще картина его снов была другая. Хану иногда казалось, что его снова обманули, что все эти лица и криокапсулы в ангаре были не более чем маскарадом для того, чтобы заставить его быть более сговорчивым. Тогда он просыпался и, обливаясь холодным потом и тяжело дыша, полз в туалет. Там его рвало несколько часов к ряду, и ему никак не удавалось унять эти спазмы. Обессилев от бесконечных судорог, он снова оказывался в своей липкой ледяной постели и, кутаясь в одеяло, прижимал к себе планшет. Он раз за разом включал изображение с камер ангара и вглядывался в сумрак, где лежали его люди. Хан представлял, как он ходил по рядам между ними, начиная всегда с одного и того же края. Однако до конца он так никогда и не добирался, проваливаясь в клейкие клешни ледяного сна.