Противостояние

      Корабль был в пути уже неделю. Под мерное жужжание двигателей Хан за работой и не заметил, как наступил глубокий вечер, и только когда свет в инженерном приглушили, он понял, что альфа-смена была окончена. Он не хотел спать и не чувствовал себя хоть сколько-нибудь уставшим. Наверное, можно было остаться здесь ещё на пару часов и лишний раз протестировать устройство, которое он конструировал, но теперь помимо работы в его жизни появились, наконец, и другие приоритеты.       Выйдя из инженерного, аугмент направился на пятую палубу, где капитан поселил Мадхави.       Он долгое время не решался позвонить и войти. Сколько себя помнил аугмент, эта женщина была ему как сестра, она же была его совестью и голосом рассудка. И хотя Мадхави часто осуждала его за его поступки и никогда не боялась высказать своего мнения, он был полностью и безоговорочно предан ей.       Хан не понимал, почему она никак не хотела просто принять его сторону в сложившихся обстоятельствах и всё твердила, что хочет послушать версию капитана обо всех произошедших событиях. Сегодня Кирк наведывался к ней, и они долго и серьёзно разговаривали о чём-то, после чего она вызвала Хана и попросила зайти к ней вечером.       И вот, он стоял перед её дверями, не зная, что сказать и как посмотреть ей в глаза. Наконец, аугмент всё же нажал на кнопку вызова.       — Входите, — послышался её голос.       Хан вошёл внутрь. Мадхави встретила его, ласково обняв и прижав к себе. Хан был довольно высоким, но они были с ней одного роста. Мысль об этом всегда вызывала у аугмента улыбку.       — Ты долго не решался войти, — сказала она, глядя ему в глаза и гладя по волосам. — Ты чего-то боялся?       Хан отвёл взгляд.       — Я просто не знаю, с чего начать.       — Джеймс любезно провёл со мной сегодня некоторое время, — начала она. — Мы навещали нашего брата. Доктор с Триллиуса колет ему иммуностимулирующие препараты. Я думаю, с ним всё будет в порядке, нужно лишь время.       — Ты уже называешь нашего капитана по имени? — Скептично отозвался брюнет. — Я удивлён.       — К любому можно найти подход, зная то, что его волнует.       Аугмент удивлённо поднял бровь, чуть ухмыльнувшись.       — Ты пытаешься им манипулировать?       — А что ты подразумеваешь под манипуляцией? — Она в притворной скромности опустила взгляд. — Это довольно субъективное понятие. Я просто считаю, что со всеми нужно пытаться установить хорошие отношения, даже с теми, кто тебе неприятен. Никогда не знаешь, когда тебе это может понадобиться.       Хан удивлённо хмыкнул.       — Ты всё ещё злишься на него? — Спросила женщина, взяв ладони аугмента в свои и усадила его рядом с собой. — Ты ведь знаешь: гнев — это не выход. Он притупляет разум и мешает сконцентрироваться. Когда твоё сознание изменено ненавистью и злобой, ты не в состоянии адекватно мыслить. Отпусти это, Хан.       — Я не знаю, могу ли я сказать, что это ненависть… — Он помотал головой. — Всё… Так запуталось. Я не уверен, что это именно она…       — А что тогда? — Мадхави положила смуглую руку ему на плечо.       — Я не могу простить ему тот выстрел в спину. И то, что они обманули меня тогда, дав понять, что вас всех… Вас больше нет. — Хан встал и заходил по комнате. — Кирк понятия не имеет, что это значит — поверить кому-то и быть вот так преданным.       — Конечно, он не имеет. Он вырос в совершенно другой среде. И он не виноват в этом.       — Ты как всегда права, — вздохнув, ответил Хан. — И всё равно, это не снимает с него ответственности за то, что он сделал.       — Не снимает. А что насчёт тебя? — Спросила женщина, недобро сверкнув чёрными глазами в полумраке комнаты. — То, что Кирк виноват перед тобой, разве умаляет твои проступки перед ним? Что-то я не слышала от тебя ничего по поводу того, как тебя мучает совесть, Хан.       — Это… Другое, — хрипло проговорил он.       — Серьёзно? Я потрудилась прочитать все отчёты Звёздного флота о терактах в Лондоне и Сан-Франциско. То, в какой ситуации ты тогда оказался, совершенно не оправдывает твоих действий.       — Это были всего лишь обычные люди! — Выкрикнул Хан, выходя из себя. — Что тебе до них? Триста лет назад именно такие, как они, вырезали почти всех аугментов. Именно они, а не мы, развязали евгенические войны. Из-за них мы потеряли почти всех своих братьев и сестёр!       Мадхави продолжала смотреть на него. Её глаза полыхали недобрым пламенем.       — И ты, значит, решил уподобиться таким, как они? — Тихо спросила она. — Решил, что каждый из них способен на зверства? Или ты забыл, что именно обычные люди, — передразнила она Хана, — и создали когда-то нас с тобой?       Хан прислонился спиной к стене и закрыл глаза.       — Вселенная — это гармония и любовь, — сказала Мадхави, совладав, наконец, с собственными эмоциями. — Разве ты не помнишь наших учений? Не тех, которые насаждались нам нашими врачами, а тех, к которым мы сами потом пришли.       Аугмент молча кивнул, не глядя ей в глаза.       — Каждое живое существо имеет право на существование, — продолжила женщина. — И кто мы такие, чтобы судить остальных? Да, наши создатели наградили нас лучшими, чем у людей, способностями и большей силой. Но разве бóльшая сила — это не бóльшая ответственность? Мы должны заботиться о тех, кто слабее нас.       Замолчав, Мадхави встала и вновь прикоснулась к Хану.       — Отпусти свой гнев и обиду, и тем, кто рядом с тобой, будет легче отпустить свои. Ты же умнее… Так сделай первый шаг!       Аугмент по-прежнему молчал.       — Если я приму сейчас весь этот груз вины за то, что совершил, — наконец, проговорил он, — он сломает меня. Я боюсь этого… Но и бороться с ним уже нет сил.       — Главное, ты начинаешь осознавать всю ответственность за содеянное, — прикасаясь своим лбом ко лбу Хана, сказала женщина. — Со временем ты будешь готов признать и раскаяться во всём, что ты натворил.       — Я не уверен, что это произойдёт так скоро, как ты хочешь, — устало проговорил Хан, закрыв глаза.       — Возможно, нет. Но я хочу, чтобы ты обрёл свою гармонию. А для этого душа должна трудиться.       — Я уже согласился на сеансы с психотерапевтом, — проворчал он, обнимая Мадхави. — Что ещё ты от меня хочешь?       — Постарайся быть помягче с остальными. Попробуй проводить с ними больше времени. Я знаю, что они не такие, как мы, но в этом нет их вины, — ответила женщина, запечатлев поцелуй на виске аугмента.       — Я постараюсь, — пообещал Хан.       Этот разговор выжал из него все силы, и, оказавшись в своей каюте, он долго ещё не мог прийти в себя. Аугмент опустился на низкую тахту и уставился в иллюминатор, который уводил его взгляд в черноту космоса и уплывающих вдаль звёзд.       Сон никак не шёл, и Хан попытался прислушаться к едва заметному гулу варп-двигателя, но это не помогло. Он испытывал непонятное чувство страха, которое никак не давало расслабиться. Откуда оно вообще взялось? Хан попытался посчитать про себя. Обычно это помогало, но сегодня головокружение никак не хотело отступать. Наконец, он понял, что так раздражало его: звёзды в черноте космоса.       Каюта аугмента располагалась в корме корабля, поэтому если он смотрел в окно, то видел, как небесные тела плыли от него, а не мимо или навстречу. От того, что расплывчатые сияющие капли утекали не в том направлении, ему начало казаться, что комнату сдавливают гигантские тиски.       Потолок опускался вниз, стены сжимались, кислорода становилось всё меньше.       Хан схватился за горло. Было нечем дышать. Кто высосал весь воздух? Неужели это всё ледяное пространство за окном? Когда потолок сомкнётся с полом, подумал Хан, кораблю останется только выплюнуть его в черноту, и тогда его тело разорвёт на центиллионы осколков, которые мгновенно замёрзнут.       — Хан медотсеку, — прохрипел аугмент в микрофон на панели у двери, — помогите.       Что-то мягкое и тёплое приятной тяжестью вибрировало где-то под боком, издавая странные курлыкающие звуки. Хан медленно открыл глаза. Его взгляд тут же скользнул к источнику раздражения.       Рядом с аугментом на больничной койке лежал триббл и сладко урчал. Рука Хана тут же непроизвольно дёрнулась по направлению к зверьку и стала гладить ласковую бестию. Триббл аж подпрыгнул от удовольствия и переполз к Хану на колени. Заурчав ещё сильнее, он заставил аугмента улыбнуться.       Хан сел, свесив ноги с кушетки. Конечно, он находился в медотсеке, и в данный момент рядом никого не было. Брюнет попытался посадить зверька рядом, но тот упорно не желал никуда уходить.       Впрочем, сбежать Хану не удалось бы, даже если бы он и хотел этого. Вошла Наджия, ведя за собой капитана. Хан опустил взгляд. Зачем она выставляла напоказ его слабости?       — Ах ты нахал, — заворковала Дакс, даже не обратив внимания на Хана, — вы только посмотрите на этого подлеца! Он будто с ума сошёл, жалобно курлыкая, когда мы привезли тебя сюда вчера ночью. Неужели я не заперла его клетку? И как он умудрился сбежать? Он явно неравнодушен к тебе, Хан.       Аугмент почувствовал, что Джеймс тоже с любопытством разглядывает триббла и то, как рьяно тот ластится к своему новому хозяину. Хан сильнее прижал к себе зверя.       Умильное выражение, наконец, исчезло с лица Наджии, сменившись кислой деловитостью, когда она перевела взгляд на пациента.       — Хан, ты знаешь, что с тобой произошло? — спросила она.       Аугмент посмотрел на неё, стараясь не выдавать своего волнения:       — Сколько времени прошло, доктор?       — Мы забрали тебя из твоей каюты вчера вечером. Ты пробыл здесь всю ночь.       — Хан, — начал Кирк, — ты должен был предупредить, что у тебя клаустрофобия.       — Теперь Вы и так об этом знаете, — угрюмо пробормотал он, гладя триббла. — Я надеялся, что доктор сохранит это между нами.       Наджия отошла от них на некоторое расстояние, дав капитану и аугменту поговорить наедине. Кирк, видимо, хотел возразить, но сдержался и поджал губы.       — И давно это у тебя? Мы очень испугались, когда обнаружили тебя там на полу без сознания. — Хану показалось, или капитан действительно искренне говорил это?       — После этого пробуждения, — нехотя ответил аугмент. — У меня неправильная каюта, капитан.       — Неправильная каюта? — Переспросил Джеймс, нахмурившись. — Что с ней не так?       — Звёзды… — Хан помедлил. — Они не такие, как должны быть. Я не привык жить в этой части корабля, потому что каждый раз у меня возникает ощущение, что меня засасывает в иллюминатор, когда я смотрю в окно.       — Сказал бы ты об этом сразу, не было бы таких проблем, — вздохнул Кирк. — Ты хочешь переехать оттуда?       — Я был бы… благодарен Вам, капитан, если бы Вы… помогли мне, — тихо произнёс Хан, вновь опустив взгляд на урчащее существо. Он не осмелился посмотреть в глаза Кирку, иначе бы наверняка увидел смесь удивления, недоверия и чего-то ещё, — может, любопытства? — которые отобразились на лице капитана.       — Конечно, о чём речь, — ответил Джеймс. — Только тебе нужно будет в таком случае переселиться к нам на четвёртую палубу. Придётся выбрать, — усмехнулся он, — что тебе менее неприятно: жить в каюте с неправильными звёздами или жить по соседству со мной.       — Я ничего не имею против соседства с Вами, капитан, — вздохнул аугмент. Кирк, кажется, оторопел на какое-то время, но потом всё же медленно продолжил:       — Ну, тогда договорились. Хочешь, пойдём прямо сейчас и посмотрим на то место, о котором я говорил?       — О да. Спасибо, капитан, — искренне ответил Хан, заставив себя посмотреть в глаза Кирку. На лице Джеймса отразилось полнейшее недоумение, и всё же он кивнул в ответ на эту неожиданную благодарность.       Тут же откуда-то выплыла Наджия и с грозным видом сказала:       — Я зайду к тебе через час, и мы поговорим с тобой. Эй, стой! Триббла ты оставишь в медотсеке!       Но маленький комок шерсти сам шустро побежал за Ханом, когда тот вместе с Кирком отправился на четвёртую палубу. Дакс лишь покачала головой.