Противостояние

      Кирк был поглощён техническими отчётами, когда дверь распахнулась, и Хан бесцеремонно вошёл в кабинет. Джеймс демонстративно продолжал читать ПАДД, не меняясь в лице и не обращая на аугмента никакого внимания.       — Капитан, — почти прорычал Хан, заставив Кирка едва заметно вздрогнуть. Лишь бы только это не было так заметно, подумал он про себя.       — Ты что-то хотел? — отчуждённо спросил Джеймс, радуясь про себя, как спокойно и уверенно прозвучал его голос. — У меня сейчас много дел, поэтому я выслушаю тебя, только если это что-то срочное и касается работы. У тебя есть ровно пять минут.       Так держать, Джеймс, подбодрил он сам себя. Не давай в этот раз ему спуска. Ты можешь быть слабее него физически, но не морально.       Однако, когда Хан с грохотом опустил кулаки на стол, за которым сидел Кирк, тот аж подскочил от неожиданности и в шоке уставился в зелёно-голубые глаза аугмента. Выражение лица Хана говорило о том, что сейчас лучше было не шутить с ним.       — В таком случае, капитан, — прошипел он, — я могу узнать, чем я внезапно заслужил Ваше презрительное отношение ко мне? Два дня назад Вы ни с того ни с сего поставили меня работать в одну группу вместе со Споком, заменившим коммандера Т’Маара, и я хотел бы знать почему.       Джеймс с трудом выдержал немигающий взгляд аугмента.       — Что же тебя не устраивает в работе со Споком, Хан? Мне кажется, наш терапевт настойчиво рекомендовал нам всем как можно больше времени проводить за совместными проектами.       — Я уже говорил о том, что ваш вулканский старпом ни черта не смыслит в моей работе, — огрызнулся аугмент. — Я требую вернуть мне в помощники Т’Маара!       Кирк отложил планшет в сторону, медленно встал из-за стола и подошёл к Хану на расстоянии вытянутой руки.       — Мне кажется, — прохладно произнёс Джеймс, — ты здесь вообще не имеешь права ничего требовать.       — Мне непонятны Ваши эмоции, капитан, — глаза аугмента опасно сузились. — Вы же хотите, чтобы глушитель сигналов был готов как можно быстрее, однако в последние дни Вы не выполнили ни одной моей просьбы ни по нужным мне материалам, ни по тем людям, которых я просил мне выделить.       — Ты забываешь о том, что мы по-прежнему находимся в рамках психологического эксперимента, — Джеймс занял оборонительную позицию напротив, сложив руки на груди.       — И этот маленький эксперимент — какая-то Ваша чёртова месть за что-то незначительное? Может, просветите меня, чем я в очередной раз Вас обидел, что Вы корчите из себя оскорблённую невинность?! — крикнул аугмент в лицо Кирку.       — А сколько можно строить из себя супермена, самоутверждаясь за счёт других?! — выпалил в ответ Джеймс.       — Ты хотя бы имеешь представление об авторитете перед командой?! Или ты думаешь, что его можно вмиг вернуть назад после того, как ты при всех унизил меня?!       Хан замер на миг и перевёл дыхание. Так вот оно что.       — Я, наверное, должен извиниться за то маленькое недоразумение, возникшее в конце сеанса…       — Недоразумение?! — Кирк почувствовал, как руки непроизвольно сжались в кулаки.       — Капитан, — уже спокойней сказал аугмент, отступая на шаг назад, — вы же знаете, что в бою Вы мне не ровня. Что на Вашем месте я должен был сделать, когда Вы набросились на меня, как дикарь?       Кирк побагровел. Хотелось сказать Хану что-нибудь резкое, но вместе с этим он понимал, что это может только ухудшить их и без того шаткий мирный договор.       — Мог бы хотя бы немного поддаться мне, — надулся Джеймс. — Все ведь смотрели. Я практически уверен, что команда до сих обсуждает то, как ты в два счёта уложил меня на лопатки. Это нечестно!       Они молча стояли и смотрели друг на друга, яростно сверкая глазами. Наконец, Хан заговорил первым:       — Ты прав. Они видели.       Губы Джеймса тут же сжались в тонкую полоску. Чёртов ублюдок, так и хочется иногда просто взять, и придушить его прямо на месте.       — Они видели, — медленно продолжил Хан, пытаясь поймать гневный взгляд Джеймса, — какой смелый этот человек, Джеймс Тиберий Кирк, и как он теряет голову от своей храбрости. Я всё больше и больше прихожу к выводу, что лучше не записывать его себе во враги.       Кирк вновь посмотрел на аугмента, чувствуя, как пылают щёки. Хан же неторопливо обошёл вокруг Джеймса, не спуская с него пронзительного взгляда своих кошачьих глаз.       — Они видели многое, но не всё, — услышал Кирк баритон Хана откуда-то позади себя. Воображение услужливо нарисовало губы Хана где-то в дюйме от уха капитана. — И уж чего они никак не могли узреть, так это что за всем этим вашим бахвальством скрывается такая страстная и отзывчивая натура, готовая прийти на помощь даже самому распроклятому врагу…       Джеймс почувствовал, как Хан едва заметно провёл пальцами по тыльной стороне его ладони. Чёрт. Сердце, успокойся. Не надо так колотиться, слышишь?       — …Даже такому, как я…       О, воображение, что же ты такое творишь? Нет, стоп. Неужели это правда? Неужели реальность? Чувства Джима обострились до предела, он весь напрягся так, будто сквозь кости молотом вбили раскалённые металлические стержни.       Но нет, это действительно было реальным. Сзади него стоял аугмент, он был так близко, что это причиняло почти невыносимую физическую боль, ту, которая возникает либо на границе с наслаждением, когда его становится слишком много, либо когда ты, наоборот, так остро в нём нуждаешься.       Джеймс услышал, как Хан сделал глубокий вдох. Боже, он чувствует мой запах, наслаждается им, пронеслась в голове шальная мысль. Чувствует то, чего я так сильно хочу. Он всё знает, он догадывался об этом и раньше.       Кирк закрыл глаза. Он знал: аугмент понимает, какое воздействие он оказывает на капитана. И тем не менее, Джим продолжал молча стоять, не сдвинувшись ни на дюйм. Нет, нет, нет, нельзя этого делать! Нельзя позволять себе этого.       — Я был бы Вам признателен, капитан, — промурлыкал аугмент на ухо Кирку, — если бы Вы всё же рассмотрели мои скромные просьбы касаемо моих помощников по проекту… И относительно тех материалов, которые мне так нужны для работы…       Боже, этот голос… Если бы он заставил Джеймса сейчас прыгнуть в бездну, или шагнуть в огненную пропасть, или раствориться в кислоте — Кирк с радостью сделал бы это не задумываясь.       Если бы он поманил, или попросил, или приказал…       Джеймс едва нашёл в себе силы, чтобы кивнуть, соглашаясь с тем, что говорил Хан.       — Я так рад, что нам удалось прийти к чему-то взаимному, — аугмент позволил лёгкой усмешке проскользнуть в эту идеальную симфонию звуков.       Глаза Кирка по-прежнему были закрыты, но он всем телом почувствовал, как аугмент сделал от него шаг назад, развернулся и вышел из кабинета. Тот момент, когда произошло это мучительное разъединение, заставил Джеймса закусить губу от внезапно пронзившей всё тело болезненной пустоты.       Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на коже белые вмятины. Боже, как невыносимо больно желать кого-то так…       Джим не понимал, что это было, почему и как это случилось, что за дьявольскую шутку сыграл с ним этот мерзавец. Кирк лишь чувствовал, что готов был сейчас же побежать за ним, вцепиться в него, прижаться к нему всем телом и позволить ему сделать с собой абсолютно всё, что тот захочет.       Это всё его проклятое тело. Чёртовы гормоны. Он же взрослый мужчина, а не мальчишка! Сколько можно сходить с ума?! Нет, он не позволит Хану вертеть собой так, как тому было угодно.       Аугменту нельзя доверять, повторил про себя Джеймс. Это всё так неправильно! Хан — хладнокровный убийца, погубивший человека, заменившего ему отца, без колебаний проливший кровь стольких невинных людей, что мозг отказывался постигать их количество.       Неправильно. Нельзя, повторил себе Кирк. Невозможно, немыслимо, недопустимо. И он не позволит этому случиться, пообещал себе Джеймс. Никогда!       Однако проклятое тело не слушалось его. Когда болезненно ожидаемый конец смены всё же наступил, Кирк был счастлив, наконец, оказаться один в своей каюте. Боже, ну и денёк.       Сбросив с себя одежду, Джеймс направился в душ. В такие моменты он был безумно рад той привилегии, которая была только у капитанов: это была всего лишь самая обычная горячая вода, дефицит в условиях бескрайнего космоса. Все остальные, даже старшие офицеры, вынуждены были довольствоваться ультразвуковым душем, который не был и вполовину так же хорош, как его старомодный аналог.       Кирк отрегулировал температуру и включил воду. На него полился почти кипяток, но Джеймс ощутил невероятный прилив счастья и облегчения. Вода снимала всю тяжесть и напряжение этого дня, смывая их куда-то в глубины систем корабля. Пар наполнил всё пространство вокруг, и Джим стоял так несколько минут под обжигающими водяными струями, с улыбкой ругая себя за бессмысленную трату ценнейших ресурсов.       Хан не покидал его головы. Хан и его чёртов голос. Его запах. Его едва уловимые мимолётные прикосновения.       Намыливая волосы, Джим вспоминал тот момент, когда они оказались вдвоём в этой дурацкой трубе и аугмент завис над ним сверху. Если бы только можно было вновь ощутить эту приятную тяжесть… Из-за ускоренного метаболизма температура тела аугментов была выше, чем у обычных людей, но этот сухой факт мало сейчас волновал Джима. Капитан просто всем телом до сих пор помнил тот жар, которым полыхал Хан, когда они лежали вместе, прижавшись друг к другу.       И аромат. Да, аугмент совершенно явно пользовался каким-то едва уловимым парфюмом, и этот запах вперемешку с его собственным давал такую неповторимую смесь, что хотелось просто зарыться носом к его волосы и одежду и просто дышать им…       И это тело, подумал про себя Джеймс, скользя намыленными пальцами по своей груди и животу, опускаясь ниже. Боже, Хан действительно был лучше. Он был просто великолепен. Этот восхитительный рельеф, эти мышцы, этот плавный изгиб позвоночника…       Джеймс был уже давно полностью твёрдым. Он сомкнул пальцы на члене, беспокойно задвигав рукой вверх и вниз. Интересно, как это делал Хан? Ему тоже нравилось ласкать себя так же темпераментно и чуть грубовато, или он предпочитал медленно и нежно?       Кирк закрыл глаза, представив, как бы аугмент сейчас массировал его спину, прижимаясь к нему всем телом, очерчивая контуры его плеч своими великолепными тонкими пальцами. Эти руки — они были божественны.       Джеймс прижался лбом к холодной плитке душа, работая кистью всё быстрее. Он почти ощущал, как Хан прикасался к нему своими губами, мягко скользя по щеке, подбородку, шее, опускаясь всё ниже, одновременно позволяя пальцам гулять везде, где им вздумается.       Тихий стон слетел с его губ, когда в голову пришла мысль: Хан, стоящий сейчас перед ним на коленях, не отрываясь, смотрит Джеймсу в глаза и проводит языком по его члену.       Чёрт, это было выше его сил. Джим закусил губу и содрогнулся, когда оргазм накрыл его с головой.