Противостояние

      Джим в одиночестве сидел за столиком в столовой, безучастно ковыряя вилкой свой салат. Из-за того, что последние две недели его режим был практически спартанским, доктор разрешил ему побаловаться его любимым «цезарем». Впрочем, кусок отчего-то не лез в горло все эти дни, и капитан в тоске отложил вилку в сторону, уставившись в черноту космоса за окном.       После того случая в инженерном Джеймс чувствовал себя тряпкой, о которую вытерли ноги, а он не посмел при этом и слова сказать. Конечно, впоследствии Кирк не мог не отыграться на аугменте публично, даже понимая, что это было неправильно. Нужно было дать Хану понять, что Джим не желал иметь с ним никакой близости, даже если его тело требовало обратного.       Джеймс был уверен, что этот проклятый ублюдок вертел им, как хотел, и даже то, что Кирк смог выразить ему своё неудовольствие по этому поводу, всё равно ничего не изменило. Собственное тело предавало Джима каждый раз, когда Хан оказывался где-то поблизости, и Кирк ненавидел себя за это. Каждая встреча с аугментом была пыткой, каждый вечер наедине с самим собой – агонией, каждая ночь – мучительным сражением с собственной плотью, которая желала – нет, требовала – близости с этим расчётливым подлецом.       В том, что за всем этим действом скрывались хитрость и коварство, Кирк не сомневался. Дело было в другом. Хан по-прежнему вел себя так, будто всех его предыдущих прегрешений не было и в помине, как будто они рассосались в прошлом сами собой. Джим даже готов был смириться с постоянными попытками самоутверждения и с непомерной гордыней мерзавца, хотя это и было временами очень нелегко. Но главная проблема заключалась в том, что аугмент не понимал и не разделял идеалы Джеймса, не осознавал истинную ценность жизни каждого обычного человека. Было бы это по-другому, Кирк бы тут же ответил на недвусмысленные намёки аугмента. Но, по всей видимости, с горечью подумал капитан, Хан даже не задумывался о таких высоких материях. Он не отдавал себе отчёта в том, сколько боли его прошлые поступки причинили Джиму.       Именно эти мысли делали капитана таким несчастным. Поддаться своему телу и стать рабом собственных гормонов означало поступиться своими моральными принципами, наплевать на них, а этого Джеймс никак не мог себе позволить.       В то же время Кирк с отчаянием подумал о том, что он стал замечать не только физические качества аугмента. Шуточки Хана, хитрые, скользкие, колючие, но никогда – банальные, заставляли Кирка задумываться или улыбаться помимо его воли. Изящная ирония тоже удивительно шла Хану, добавляя ему шарма. Кроме того, капитан не мог не оценить таких качеств аугмента, как его блестящие аналитические способности, аккуратность и въедливость в любом деле, каким бы он ни занимался. С ним всегда было, о чём поговорить. А ещë, напомнил себе Джим, он спас всем нам жизнь. Чёртово средоточие противоречий, стиснув зубы, подумал Кирк.       Джеймс не заметил, сколько прошло времени за этими невесёлыми размышлениями, и вздрогнул, когда на него упала тень от севшего рядом с ним вулканца.       - Это ты, Спок, - вяло улыбнулся Джим.       - Капитан, - кивнул вулканец. – Могу я узнать, в чём причина вашего эмоционального расстройства?       - Расстройства? – Кирк нахмурился. – Ну что ты. Нет никакого расстройства. С чего ты вообще взял, что я расстроен?       - Вы едва притронулись к вашему любимому салату, как и к другой жирной и высококалорийной еде, которую Вы так любите и которую разрешил Вам сегодня доктор…       - Спок, - Джим закатил глаза, - неужели ты проверяешь по расписанию то, что я ем?       - Как Ваш первый помощник, я обязан следить за Вашим физическим и душевным благополучием, - вулканец едва заметно поднял бровь.       - Боже, ну и зануда же ты, - пробормотал Кирк.       - Джим, я просто хочу помочь тебе, – кажется, на этот раз в голосе старпома послышались человеческие нотки. – Ты уверен, что я ничего не могу для тебя сделать?       Джеймс взял в руки вилку и снова начал вертеть её. Был ли смысл спросить совета у вулканца? Он мог бы дать самый точный и логичный ответ в любой ситуации.       - Скажи, Спок, - осторожно начал Кирк, - ты считаешь, бывают ли ситуации, когда можно отказаться от самых основных своих принципов? Тех, какими ты руководствуешься по жизни?       Собеседник Джима в задумчивости склонил голову на бок.       - Как вулканец, я склонен считать, что долг превыше всего, так же, как и интересы большинства. Мораль же является стрежнем, без которого ни одно цивилизованное общество не должно существовать. Впрочем, по выражению твоего лица я понимаю, что это не совсем то, что ты хотел услышать.       - Нет, Спок, - тихо ответил Джим. – Ты прав. Ты молодец. Я бы очень хотел хоть в чём-то походить на тебя, позаимствовать хоть часть твоей убеждённости, твоей выдержки…       - Эй, что это вы тут без меня расселись, а? – грустные излияния Кирка были прерваны сердитым возгласом Леонарда. – И что ты такой кислый?       Капитан оторвал взгляд от вилки и посмотрел на доктора, с лица которого не сходила привычная маска лёгкой хандры и раздражения.       - Всё в порядке, Боунс, - в очередной раз повторил Кирк. – Я, наверное, просто устал.       - Действительно, - Леонард покосился на нетронутый ужин капитана. – Выглядишь ты неважно. Если хочешь, мы могли бы сегодня расслабиться как в старые добрые времена. В конце концов, жизнь и так полна ограничений, и сегодня, как мне кажется, можно чуть-чуть поступиться обычными правилами…       Кирк с удивлением заметил, как Маккой подмигнул ему, одновременно с этим услышав, как Спок произнёс что-то про «дурные привычки прошлого, от которых уже давно пора избавиться».       - Что это Вы сегодня замышляете, доктор? – раздался ещё один голос, и Джеймс вздрогнул, боясь вновь поднять взгляд.       - Ничего особенного, - не моргнув глазом, соврал Леонард. – Просто хотел поговорить с капитаном по душам по поводу некоторых вещей. Ничего такого важного.       Хан, взявший себе стул, грациозно опустился на него рядом с Джимом, который ни разу не осмелился поднять глаза.       - Кстати, - начал Боунс, переключая внимание всех на другую тему, - Вы помните, что совсем скоро нас ждёт ещё один сеанс с Дакс?       - Разве такое забудешь, - проворчал Кирк. – Я знаю, что она дала мистеру Споку личное задание.       - Действительно, - церемонно кивнул вулканец. – Однажды она порекомендовала мне подготовить монолог от лица помойного ведра. Вначале я подумал, что это какая-то очередная шутка. Вы ведь знаете, что человеческий юмор часто ускользает от моего понимания.       - Ну и что? - закатил глаза Боунс. – Ты, наверное, подошёл к делу с маниакальной ответственностью и написал для Дакс целую поэму?       - Как Вы догадались, доктор? – в голосе вулканца послышалось удивление.       - В таком случае, Спок, - улыбнулся Джеймс, - не мог бы ты поделиться с нами своими мыслями?       - Конечно, Джим, - торжественно кивнул вулканец. - Слушайте.       Спок начал декламировать своё произведение, рассказывая о том, как тяжела жизнь в углу комнаты, что никто не ценит его сущность по-настоящему, а главное, что у него нет никаких карьерных перспектив. Немного уважения за свой непризнанный труд – единственное, чего желало по мнению Спока, это самое ведро.       Когда вулканец закончил свою речь, на какое-то время воцарилась тишина, и вдруг все люди, сидевшие за окружающими столиками, взорвались аплодисментами.       - Ничего себе, - потрясённо проговорил Кирк, - я и не знал, что в тебе кроется поэтическое дарование. Я поражён.       Даже Хан, казалось, слушал стихотворение с некоторым приятным удивлением на лице.       - Доктор Дакс считает, что мне необходимо в первую очередь задумываться о проблемах других. Это поможет мне понять то, что мои собственные трудности не настолько критичны.       - Просто удивительно, - пробормотал Маккой.       - Да… - задумчиво протянул Джим. Кажется, его настроение медленно, но верно, улучшалось, и это дало ему некоторую уверенность. – Кстати, Хан, как там обстоят дела в инженерном? Как продвигается наше устройство?       - Неплохо, капитан, - с лукавой улыбкой ответил аугмент. – Я рассчитываю, что совсем скоро мы сможем дать полноценный отпор боргу. В ближайшем будущем мы сможем в корне извести эту заразу.       Хан, по всей видимости, уже успел прийти в себя после суток гауптвахты. Кирк скрипнул зубами.       - Что ты имеешь в виду под словом «извести»? – холодно спросил он.       - То, что этот вид, - Хан поморщился, - не должен существовать. Он не имеет на это права.       - А ты, видимо, думаешь, что имеешь право решать, кому жить, а кому – нет? – саркастично отозвался Джеймс. - Я надеялся, что мы сможем решить проблему, не прибегая к полному геноциду.       - Борг угрожает всему живому в квадранте, если не в целой галактике, - с вызовом в голосе проговорил аугмент. – Было бы крайне глупо оставить в живых хотя бы одного из них. Борги размножаются, как саранча, и поэтому я лично жалею, что нельзя просто нажать на красную кнопку и извести их всех под корень как заразу.       - Борги действительно представляют для нас прямую угрозу, - сузил глаза Кирк. – Однако не нам решать, кого оставить в живых, а кого – нет. Ты хоть понимаешь, что это геноцид целого вида? С подобными идеями активно заигрывали в двадцатом веке. Известно, к чему это привело.       - Это совсем другая вещь, - холодно ответил Хан, не мигая уставившись на капитана.       - Как же я сыт по горло твоими двойными стандартами, – повысил голос Джеймс, вставая из-за стола. – В моём обществе мы уже давно избавились от подобных идей. Я не допущу истребления целого вида, заруби это себе на носу. Это не те ценности, которые приняла Федерация, это не мои ценности. И мне не о чем с тобой разговаривать, если ты, твою мать, даже не попытаешься понять этого!       Джеймс понял, что все вокруг слышали его речь, только тогда, когда Маккой аккуратно потянул его за рукав по направлению к выходу.       - Пойдём, Джим. Пошли. Давай, давай.       Кирк позволил Леонарду увести себя из столовой, все присутствующие в которой погрузились в тягостное молчание. Джеймс шёл, понуро опустив голову и пытаясь проглотить проклятый комок, застрявший в горле, пока они не оказались в кабинете Маккоя.       - Так, давай, садись, - мягко, но уверенно приказал доктор. – На вот, держи.       Леонард достал откуда-то припрятанную бутылку виски и лёд. Разлив напиток по бокалам, он сунул один в руку Кирку, который по-прежнему сидел и безучастно смотрел в одну точку.       - Пей, - приказал Маккой, и капитан машинально подчинился.       Залпом осушив стакан, Джеймс вытер слезу, которая предательски потекла по щеке. Леонард тут же налил ему ещё.       - Ты видишь, - хрипло начал Джим, - он же ни во что не ставит человеческую жизнь. Ему на всё наплевать. На всех. Я просто не могу… Боунс… Я не понимаю, почему…       Кирк поднёс к губам стакан и сделал ещё один глоток.       Маккой молча наблюдал за капитаном. Казалось, у того вот-вот должна была разразиться истерика.       - Джим, что происходит? – тихо и спокойно спросил Леонард. – Ты же знаешь Хана, знаешь, какими принципами он всегда руководствовался. Почему тебе вдруг внезапно стало важно, чтобы он проникся идеями гуманизма и сострадания?       Кирк уставился куда-то позади плеча Маккоя, болтая кусок льда в стакане, отчего тот нервно позвякивал, нарушая их неловкую тишину. Джеймс не думал сейчас о том, какое жалкое впечатление он, должно быть, производил на своего друга, не чувствовал, что глаза были полны слёз.       - Расскажи мне всё, - осторожно продолжил Боунс. – Мы же дружим с Академии, ты можешь во всём доверять мне.       Джим допил виски и поставил пустой стакан на стол, давая Маккою сигнал к тому, чтобы тот налил ему ещё. Доктор плеснул им обоим по капле, однако уже не так много, как предыдущие два раза. Впрочем, Кирк, казалось, совершенно этого не заметил. Тщетно борясь с собой, Джеймс понял, что проиграл. Проиграл своим эмоциям, своим чувствам. Слёзы медленно полились из глаз сами собой.       - О нет, - проговорил Леонард. – Джим. Только не говори мне, что это оно. Не говори мне, что это то, о чём я сейчас думаю.       Кирк поднял своё мокрое от слёз лицо и посмотрел в глаза Маккою.       - Прости, Боунс, - прошептал он, - но я вынужден огорчить тебя. Это именно оно и есть.       Джеймс не осмелился произнести ни слово «любовь», ни даже «влюблённость». Он был настолько сбит с толку от всего происходящего, что совершенно перестал адекватно мыслить. Дрожащими руками он взял бутылку и налил себе ещё.       - Ты уверен? – спросил Маккой, не обращая внимания на то, что стакан Джима вновь был почти полон.       - Да, - кивнул Кирк. – А самое смешное, знаешь, что? Что я всегда был убеждён: ну, со мной-то этого никогда не произойдёт. Я же всё всегда держал под контролем. Никаких чувств, никаких эмоций. Со временем я даже решил, что любви просто не существует, что её выдумали подростки.       - А она взяла и в насмешку ударила тебя по голове, - грустно вздохнул Маккой.       Кирк горько усмехнулся.       - Знаешь, а я ведь был уверен, что так и будет, - продолжил доктор, наливая им ещё виски.       - Ты о чём?       - Ты всегда вёл такой разгульный образ жизни, - начал Леонард. – Я никогда не одобрял этого. И в то же время был уверен: все эти красотки, которые побывали в твоей постели, - совершенно не то, что могло бы зацепить тебя вот так, по-настоящему. Нужно было что-то другое, кто-то другой. И кто бы мог подумать…       - Да, - прервал Джим размышления Маккоя. – Кто бы мог подумать. Вопрос только в том, что мне теперь с этим делать.       Леонард тяжело вздохнул.       - Ты знаешь, я в таких делах плохой советчик. У самого всё пошло наперекосяк…       Джеймс едва заметно кивнул.       - Видимо, придётся как-то пережить это. Не думал, что это будет так сложно.       - Ты уверен, что вы не сможете прийти к какому-то согласию? Он же спас тебе жизнь!       - Вряд ли он сделал это из гуманных побуждений, Боунс. Некоторые люди не меняются, - горько покачал головой Кирк, опрокинув очередной бокал.       Леонард не нашёлся, что ответить.       - Пожалуй, пойду я, - неожиданно сказал капитан, вставая и ставя пустой стакан на стол. – Спасибо тебе, док. Я буду тебе должен.       - Прекрати, - махнул рукой Леонард.       Кирк вновь нахмурился и нетвёрдым шагом зашагал к выходу.       - Я думаю, мне будет лучше проводить тебя до каюты, - проворчал доктор. – А то не ровен час, уснёшь ещё где-нибудь в турболифте.       Они вместе направились на вторую палубу. Оказавшись у себя, Джим скинул ботинки и плюхнулся на кровать, вновь позволив отчаянию взять над собой верх. Мысли беспорядочно роились у него в уме, а из головы не выходила эта фраза Леонарда насчёт того, что нужно было что-то более радикальное и необычное, чтобы зацепить интерес капитана.       Губы Кирка скривились в отвращении от осознания иронии всей ситуации. Нет, он, конечно, и раньше несколько раз бывал с мужчинами, но только в активной роли и исключительно в таких обстоятельствах, когда эти самые мужчины примеряли на себя женские маски. Может быть, ему действительно всегда недоставало кого-то как минимум равного себе? Или даже кого-то, кто в чём-то превосходил его?       Вечно он влипал в неприятности, с досадой подумал капитан. Боунс был прав: ничто «обычное» никогда не подходило ему и не удовлетворяло в полной мере.       Джим так напряжённо думал обо всём об этом, что сам незаметно для себя заснул. На следующее утро его разбудил писк коммуникатора, который он тут же прихлопнул рукой, не в силах разлепить глаза. Первое, что он почувствовал, была мигрень и привкус желчи, подступившей к горлу. Но Джеймс был даже рад этому. Физическая боль была во сто крат приятнее душевных мук.       Кирк открыл один глаз и взял в руки маленький девайс, мигавший красным – знак того, что сообщение было помечено как высокоприоритетное.       - Твою мать, - выругался Джим, когда понял, какие неприятности ему предстояло разгребать.