Противостояние

      На большом овальном столе не было ни единой царапинки. Яркий свет, лившийся из аккуратных лампочек на потолке, мягко переливался на мраморном глянце стола, стульев и даже на матовых оконных панелях. Звёзды размазанными каплями проплывали в окнах.       В конференц-зале царили зловещая чистота и порядок, и это только усугубляло общее состояние панического страха. Скрыться было некуда: капитан вызвал её сюда, сказав, что будет через десять минут. И дураку было ясно, какой им предстоял разговор.       Однако Ухура предпочла бы сейчас любое наказание, только не то, что будет после того, как Кирк пропесочит её за содеянное. Даже если бы сейчас созвали трибунал и вызвали бы её туда в качестве ответчика, это было бы куда как легче, чем неотвратимый разговор с Т’Мааром. Господи, как же ей было стыдно! Действительно, лучше бы это был военный трибунал.       Последние двое суток она практически не сомкнула глаз, и теперь голова казалась пустой, а те мысли, которые всё же как-то задерживались в ней, перемешивались и перепутывались, утягивая сознание в липкий ужас. Ухура уставилась в одну точку, пытаясь сосредоточиться на том, как ей следует правильнее сформулировать своё признание. Нужно попытаться включить логику и решать проблемы по мере их поступления.       Но мысли её были прерваны. Кирк вошёл в комнату, и она тут же выпрямила спину, подняв подбородок и посмотрев ему в глаза. Ухура решила, что лучше признаться во всём, как есть. Смысла что-то утаивать не было никакого.       - Лейтенант, - вместо приветствия бросил Кирк. Никаких «вольно» или «доброе утро». Видимо, Джеймс сразу понял, что сообщение от командования не было ошибочным.       Нийота тут же опустила взгляд.       - Если бы в сегодняшней повестке стояло другое имя, - начал он без предисловий, – а не имя нашего вулканского коллеги – я бы подумал, что адмирал Камински, возможно, хватанула вчера за ужином лишний стакан шнапса и решила, что ей удастся разыграть над нами смешную шутку. Однако сейчас я смотрю на Вас – одного из моих лучших офицеров – и мне совсем не смешно. Мне даже не неприятно. Мне стыдно за Вас. Вы служите на лучшем флагмане Федерации. Миссии этого корабля войдут в историю, а наши биографии, возможно, будут изучать в школах дети. И Вы будете единственным человеком на борту этого судна, кто имеет в личном деле запись об административном правонарушении.       Ухура осмелилась поднять взгляд. Не смотря на привычный лоск и ухоженность, капитан был бледнее обычного, под глазами залегли тёмные круги. Интересно, он-то почему не спал, отвлечённо подумала про себя Нийота.       - Звёздный флот ко многому призывает нас, - более сдержанно продолжил Кирк. – И я сейчас говорю не только о добросовестном выполнении своих прямых обязанностей. Речь идёт, в частности, о порядочном поведении в отношении своих сослуживцев и об уважении тайн их личной жизни. Вы осознаёте ошибочность Ваших действий, лейтенант?       - Да, сэр, - пробормотала она. – У меня и в мыслях не было причинить коммандеру какой-либо вред…       Она тут же поняла, что зря это сказала. Кирк подошёл ближе и, глядя ей в глаза, повысил голос:       - Ты хоть понимаешь, как ты себя могла подставить?! Ты ведь в общих чертах знаешь, чем занимался Т’Маар в Звёздном флоте, так?       - Да, сэр.       - Система безопасности баз данных флота построена так, что, вне зависимости от того, каким образом ты входишь в базу, система запоминает все твои действия. И слава богу – тут уж мне больше некого благодарить – что тебе хватило мозгов не сунуться в разработки Т’Маара. Ты имеешь представление, какую статью бы ты тогда получила?!       - Нет, сэр.       - Обвинения в государственной измене, 50 параграф Федерального Уголовного Кодекса. Срок лишения свободы от 10 до 20 лет. Шпионаж, 45 параграф. Срок лишения от 15 до 30 лет в колонии строгого режима. В обоих случаях тебя ждал бы военный трибунал. И опять же, в обоих случаях непосредственное руководство виновного – а в данной ситуации это я – было бы снято со своего поста с запретом на занимаемую должность сроком до трёх лет.       - Просто за то, что я могла одним глазом посмотреть на то, чем он занимался?.. – чисто машинально переспросила она.       - Да, за это, - с раздражением ответил Кирк. – Здесь не демократия, если ты ещё не успела этого заметить. Никто не будет спрашивать твоего мнения и абсолютно никто не будет разбираться, сколько всего ты видела.       Ухура попыталась сморгнуть слёзы.       - …И вот скажите мне теперь, лейтенант, - Кирк снова перешёл на официальный тон, - когда Вы садились писать эту чёртову программу для взлома, Вы об этих вещах подумали?!       Она снова помотала головой, на этот раз понимая, что сдерживать проклятые слёзы было уже невозможно.       - Тогда вот последнее, что я Вам сегодня скажу. Идите к Т’Маару. Идите, становитесь перед ним на колени и просите прощения. Может быть, он примет Вас. Хотя я на его месте не стал бы. Свободны.       Нийота почти выбежала из конференц-зала, на ходу ловя удивлённые взгляды членов экипажа. Впрочем, сейчас ей было на это наплевать. Главное ещё только предстояло вынести.       Оказавшись в медотсеке, она увидела Наджию, которая тут же обернулась, услышав, как вошла Ухура. Дакс смерила её ничего не выражающим взглядом и спросила:       - Что-то случилось?       - Да… То есть нет… То есть… Могу я видеть Т’Маара?       Трилл чуть нахмурилась в ответ, но всё же произнесла:       - Да, конечно. Пойдёмте.       Нийота молча последовала за доктором.       - Только постарайтесь, пожалуйста, быть предупредительной. Сегодня лишь первый день, когда мы разрешили коммандеру разговаривать. Его связки и лёгкие всё ещё на стадии восстановления, поэтому не переусердствуйте c разговорами, хорошо? Я оставлю Вас.       Дакс вышла, и Ухура тут же посмотрела на бледного вулканца, который лежал на той же койке, что и вчера. Его волосы были гладко зачёсаны в привычной манере, и на лице больше не было кислородной трубки. Т’Маар выглядел бы чуть лучше, если бы не почти неестественная бесцветность лица.       Вулканец оторвал взгляд от планшета, с которым он полусидел-полулежал, облокотившись на высокую спинку кровати.       - Ты что-то хотела? – невыразительно спросил он Ухуру.       - Пожалуйста… Не надо говорить это так…       - Как не надо?       Она замолчала, подойдя ближе и опустившись рядом на край кровати.       - Зачем ты сделала это? – первым нарушил затянувшуюся паузу вулканец.       - Я… Прости. Прости меня, - начала Нийота. – Я не знаю, почему я сделала это… Я не должна была так поступать. Я обязана была контролировать своё любопытство.       Т’Маар продолжал молча сидеть, уставившись в ПАДД.       - Прости меня, - снова сказала Нийота, начиная волноваться ещё больше из-за отсутствия реакции с его стороны. – Я не должна была предавать твоего доверия.       - Доверия, – Т’Маар поднял бровь. Он не утверждал и не спрашивал.       Всего лишь одно слово, но… Это было похоже на то, как ножом режут живое мясо.       - Я не желаю говорить с тобой на эту тему.       Из уст вулканцев всё звучало категорично, но это показалось ей чрезмерным.       - Возможно, ты не понимаешь, почему я сделала это. Что ж, я объясню, – Ухура почувствовала, что контролировать гневные нотки в голосе становилось всё сложнее и сложнее. – Я открыла тебе о себе столько всего… Я надеялась, что ты ответишь мне тем же, хотя бы отчасти. Видимо, мне с самого начала не нужно было всерьёз воспринимать твои слова о дружбе, если ты предпочитаешь, чтобы твоя жизнь была окружена какими-то тайнами. За все эти месяцы ты выспросил обо мне практически всё: имена моих родителей и школьных друзей, моё отношение к браку и религии, да что там, ты слышал даже ту позорную историю о том, как я напилась на школьном выпускном. А что знаю о тебе я?       Она театрально развела в стороны руками и скривила губы.       - Единственное, чего я не понимаю, так это зачем ты посвящал мне столько времени. Ничто в этом мире не может работать в одностороннем порядке, Т’Маар. Ничто.       Больше добавить было нечего. Ухура почувствовала, что больше не в силах не произнести ни слова. Снова эта стена отчуждения, это молчание. Она даже не была больше уверена, слышал ли он её вообще.       Однако Т’Маар всё же отложил планшет в сторону и, наконец, тихо заговорил:       - Видимо, предполагается, что я тоже должен ответить, раз ты только что затратила столько эмоциональных усилий на все эти слова. Я уже объяснял тебе однажды, что есть вещи, о которых я как вулканец не буду врать, поэтому я считаю должным вообще не говорить о них. Я не уверен, что тебе больше понравится слушать вместо этого ложь, не так ли?       - Я всё равно не понимаю, почему ты так упорствуешь в этом, - уже спокойней ответила она. – В чём тебе так тяжело признаться? Ты что, убил кого-то? Разрушил чью-то семью? Предал Родину? Что в этом мире ещё есть такого, чего можно так стыдиться?       - Есть в вулканской культуре вещи, - снова терпеливо и безэмоционально заговорил он, - о которых не принято говорить с чужаками. Иноземцы не поймут некоторых аспектов нашей жизни и традиций.       - Ах, вот оно что, - саркастически усмехнулась Ухура, - ну конечно. Я должна была сразу догадаться. И кто-то после этого не желает говорить о доверии?!       - Я считаю твоё проявление эмоций в данный момент неуместным. Они затмевают твоё сознание.       - Знаешь, я скажу тебе вот что, - перебила его Нийота, - я общалась с представителями разных видов много лет, но вы – самая ксенофобская, самая лицемерная и самая агрессивная в своей фальши раса из всех, что я встречала. Ты требуешь от меня честности и принятия на веру всего, что ты мне говоришь, но при этом сам рассказываешь мне о том, как ты не можешь ни при каких обстоятельствах доверять такой, как я, даже если бы я и выполнила все твои требования. Просто потому, что я человек.       - Я не вижу более смысла обсуждать этот предмет, - пытаясь подавить кашель, тихо ответил вулканец, не глядя ей в глаза.       - Нет, ты всё же скажи мне одну вещь. Это что-то, что ты так свято оберегаешь, как-то связано с твоими регулярными полётами на Бетазед? Связано ведь, так? Ну же, давай, скажи мне, я не такая дура, какой ты, может быть, меня считаешь в связи с моей расовой принадлежностью. Я вполне в состоянии сложить два и два.       - Я… никогда не сомневался… в твоих мыслительных способностях, - задыхаясь и хрипя, ответил Т’Маар.       - Ну конечно.       - Мне не понятн…       Он согнулся пополам, судорожно ловя воздух ртом, и на мгновение Ухура испугалась, что этот разговор действительно вышел из-под контроля. Прибор, который, по всей видимости, отслеживал деятельность дыхательной системы, хаотично запищал, и Нийота бросилась к нему, когда увидела, как вулканец потянулся к кислородной маске, лежавшей рядом на тумбочке. Однако когда Т’Маар приложил маску к лицу и сделал несколько глубоких вдохов, он посмотрел на Ухуру так, что та сама убрала от него руки и молча встала.       Прошло ещё несколько секунд, прежде чем вулканец пришёл в норму и едва слышно проговорил:       - Я думаю, после того, что я сегодня услышал, будет логично закончить на этом наше неформальное общение.       Ухура глубоко вздохнула. Это было ожидаемо с самого начала. И зачем только она решила дать всему этому шанс?       Ожидаемо, сказал ей внутренний голос, но как же больно.       Она вновь в последний раз взглянула на Т’Маара, развернулась и вышла из медотсека.       Войдя на мостик, она сделала вид, что не обращает внимания на взгляды, тут же устремившиеся в её сторону, а потом так же деликатно рассеявшиеся.       - Неудачница, - пробормотал Хан, сидя за своей консолью.       Ухура вновь притворилась, что не заметила этого.