Противостояние

      - Альфа-смена, всем доброе утро!       Скотти вихрем пронёсся мимо Хана, склонившегося над вычислениями одного из проводников. Аугмент взглянул на хронометр ПАДДа: без пяти восемь. Значит, его третья смена должна была начаться через пять минут.       - Доброе утро, Хан, - рядом раздался голос вулканца.       - Коммандер Т’Маар, - кивнул он в ответ и вновь опустил взгляд на схему.       - Здесь происходит что-то странное, – обратился вулканец скорее к самому себе, чем к аугменту. – Я практически уверен, что когда уходил отсюда вчера, мы с тобой остановились на участке К и сегодня должны были продолжить работу на L. Но твоя программа открыта сейчас уже на T. Куда делись остальные? Мы же договорились делать всё по порядку, разве нет?       - Никуда они не делись, - ответил Хан, всё ещё не поднимая взгляда. – Я доделал вчера все остальные участки между К и Т.       - Доделал? Но наша смена заканчивается в одно и то же время. Когда же ты успел это сделать?       Аугмент решил проигнорировать вопрос.       - Ты работал всю ночь?       Хан зажмурился и вновь открыл глаза. Ощущение было такое, как будто в них плеснули спиртом.       - Я в порядке. Это ты из нас двоих должен работать в щадящем режиме. Сегодня ведь только второй день с тех пор, как ты вышел из медотсека.       Аугмент почувствовал, что Т’Маар подошёл ближе и встал сзади, разглядывая схему через плечо Хана.       - Я почти полностью восстановился. А вот ты не ответил на мой вопрос.       - Я же сказал: у меня все нормально. Обычно принято поощрять рвение и трудолюбие, разве нет?       - Ты не робот, а человек, и пусть даже ты отличаешься от нас по своим генетическим параметрам, тебе всё равно нужен отдых - заключил Т’Маар. – Иначе так можно и перегореть, как вы любите говорить на Земле. Сейчас я позову мистера Скотта и скажу ему, что ты...       - Нет-нет, не нужно этого делать, - не разворачиваясь к нему лицом, Хан тут же выпрямился и нацепил на себя деловое выражение. – Посмотри, сегодня мы должны проверить цепь гамма и доделать оставшиеся участки.       Однако обвести вулканца вокруг пальца оказалось, видимо, сложнее, чем остальных, потому что внезапно Хан ощутил резкую боль чуть ниже шеи и почувствовал, как ноги начали отказывать ему. Судорожно хватая ртом воздух, он попытался развернуться и выпрямиться, не понимая, что происходит и почему спина вдруг стала неметь. Последнее, что он услышал, были слова Т’Маара:       - Я делаю это ради твоего же блага.       Глаза было лучше не открывать.       Он понял это сразу, как только попытался определить, где находится. Кажется, те нейроны мозга, которые отвечали за зрительное восприятие, вступили в борьбу с вестибулярным аппаратом, потому что каждый раз, когда он пытался разлепить веки и увидеть хоть что-то рядом с собой, картинка начинала двоиться, троиться и покрываться рябью.       Закрывать глаза тоже было не вариант. Всякий раз, когда он это делал, перед ним вставало лицо Джеймса – усталое, взволнованное, с каким-то непонятным выражением на лице. Капитан как-то осуждающе грустно смотрел на него, и когда Хан пытался взять его за руку, что-то сказать ему, тот только больше хмурился и отступал назад.       Аугмент вновь сделал над собой усилие и открыл глаза, одновременно с этим нащупав регулятор света.       Шевелиться, и тем более, вылезать из-под одеяла, не было абсолютно никакого желания. Нет, хотелось закрыть глаза и забыться. Не видеть больше этого лица, которое преследовало его теперь почти всё время, черты которого он знал наизусть и к которому так ни разу и не прикоснулся.       Хану казалось, что он точно знал, какой тёплый и приятный Джим на ощупь, какая изумительная текстура у его кожи, какой запах у его волос. Они отросли с тех пор, как Энтерпрайз отправился в своё путешествие, и капитан небрежно зачёсывал их назад.       Аугмент попытался отогнать от себя это наваждение. В конце концов, это уже становилось похожим на какой-то бред. Что сейчас было более важно – так это попытаться прийти в себя и понять, что произошло. Последнее, что он помнил, был разговор с Т’Мааром в инженерном. После этого Хан внезапно потерял сознание и каким-то образом оказался в своей каюте, заботливо укрытый одеялом.       Аугмент оторвал голову от подушки. Тошнота тут же дала о себе знать, но в целом, дела были не так плохи. Медленно, чтобы не вызвать новый приступ головокружения, Хан сел на постели, и его взгляд тут же упал на записку, лежащую на полу рядом.       Вулканский захват ещё никого не убил. Прости, что мне пришлось тебя «выключить». Друзья должны помогать друг другу.                                                                   Т’Маар       Хан тупо уставился на листок с написанными от руки словами. Друзья должны помогать друг другу.       Аугмент несколько раз моргнул. Отчего-то эта простая фраза сдавила его горло так, что слёзы навернулись на глаза. Он никогда не помогал никому из них просто так. Тот случай с оставленным судном был не в счёт, ведь среди людей на борту был Джеймс, а его аугмент никак не мог оставить там умирать. Они сами пришли к нему на помощь, ничего не прося взамен.       Т’Маар вполне мог проигнорировать настроение Хана, тем более, что аугмент несколько раз сказал, что с ним всё в порядке. Однако по какой-то причине вулканец не сделал этого.       Друзья должны помогать друг другу. Друзья. Вот так просто. И почему должны? Никто ведь никому ничего не должен, разве нет? И, главное, зачем? Разве это не признак слабости – просить о помощи?       Но эти люди – они так бескорыстно помогали друг другу, так сочувствовали. И почему-то никто из них не считал зазорным признать иногда свои слабости, сказать, что им нужна помощь. Помоги другим – и помогут тебе. Искренне, не задумываясь, не требуя ничего взамен.       Таким был и Джеймс, с грустью подумал аугмент. Его Джеймс. Или всё-таки не его?.. Казалось бы, маленький человек, но человек с большим сердцем, готовый кинуться грудью на амбразуры за идею, за идеалы, за чужие жизни. Он - яркая звезда на чернильном небосклоне. И эта его убеждённость, его искренняя вера в то, что он может сделать мир лучше, наделяла его этой невероятной харизмой, внушала доверие его людям, возносила его на такой пьедестал, до которого Хан не мог даже дотянуться, не то что допрыгнуть, как бы ни старался.       Он защищал всегда только своё, сидя в своей башне из слоновой кости, смотря на окружающих его муравьёв с высоты своих бастионов. Он думал, что так он докажет всем этим букашкам свою исключительность, но вышло всё совсем по-другому. Тля научилась благополучно жить и без его величества, помогая друг другу в своей слабости, выручая друг друга, подставляя в нужную минуту крошечное хрупкое плечо. И хотя выглядели эти существа по-прежнему непритязательно, в своей возне они эволюционировали, оставив гордыню, властолюбие и спесь на предыдущих уровнях развития, поэтому, когда прекрасной королеве бабочек из высокой белой башни стало плохо, они тут же пришли к ней на помощь.       Маленькие насекомые, живущие внизу, построили собственное общество, а прекрасная бабочка всё ещё продолжала сидеть в прекрасном каменном дворце, не решаясь из него выбраться и посмотреть на мир там.       Он почти не спал все эти дни, думая, размышляя… И как ему вообще могла прийти в голову эта мысль – забрать Кирка себе? Как он может забрать себе человека, который будет его презирать за то, какой он есть?..       В статичности нет жизни, нет развития. И я такой, подумал про себя Хан, проведя ладонями по лицу. Я не способен на все эти чувства. Я не умею ощущать сострадание. Я не годен на то, чтобы утешить хоть кого-то. И я не готов переступить через свою гордыню. Поэтому я не достоин его, Джеймса Кирка – того, кого я презирал с самого начала. Я виноват перед ним и стыжусь это признать. Даже тля никогда не влюбится в прекрасную бабочку, если в душе та – эмоциональный калека, который только и может, что высасывать все соки из других, не давая ничего взамен.       …Но, может, если я позову его и попрошу мне помочь – он не откажет мне в этом?       Хан уселся в позе эмбриона и закрыл лицо руками.       Сколько он так просидел, ему было неизвестно. Открыв, наконец, вновь глаза, аугмент встал и нетвёрдым шагом направился в душ, надеясь, что это принесёт хоть какое-то облегчение. Однако ни волны вибрирующего звука, ни другие привычные средства, которыми он пользовался, не принесли желанного притупления чувств. Выйдя из душа, Хан вновь оказался на кровати, поглощённый всё теми же мыслями.       Я просто хочу быть с ним.       - Хан?..       Но зачем ему такое существо, как я? Было глупо надеяться взять его силой. Он никогда мне этого не простит.       - Эй, ты слышишь меня?       Мне нечего предложить ему, нечего дать взамен, нечем ответить на его эмоциональную щедрость.       - Хан?       Кто-то робко дотронулся его руки, и он вздрогнул от этого прикосновения. Наверное, ему это снилось, потому что это просто не могло быть правдой.       - Джеймс? – выдохнул он, найдя в себе силы повернуть голову и посмотреть в лазурные глаза. Он так скучал…       - Извини, что мне пришлось вот так без приглашения войти, - проговорил Кирк с виноватой улыбкой. – Маленькая привилегия капитана. Ты исчез на целых два дня, не отвечал на вызовы и нигде не появлялся. Мы волновались…       - Не стоило, - вздохнул аугмент, тут же отругав себя за эти слова. Ну зачем он опять начинает так себя вести?       - Нет, стоило, - заупрямился Джим, - ты же теперь часть нашей семьи. А мы обязаны помогать друг другу, если кому-то из нас плохо. Даже если этот кто-то – дурак и не лечится.       Уголки губ аугмента непроизвольно дёрнулись. Он мягко взял руку капитана в свою. Хан почувствовал, как дыхание Кирка остановилось, а сердце резко застучало. Аугмент поднёс ладонь Джима к своим губам и прижался ими к пульсу на его запястье. Кровь тут же бросилась к лицу капитана, и Хан заставил себя вновь взглянуть в пронзительно голубые глаза.       - Джеймс, - хрипло начал он, надеясь на помощь обычно словоохотливого капитана, - я не знаю, что сказать… И как начать…       Но Джим, видимо, тоже не знал этого, поэтому лишь молча смотрел на Хана во все глаза. Это мало помогало сосредоточиться и подобрать нужные слова.       - Джеймс, скажи мне, - снова решился аугмент, - скажи мне, что у нас… у меня есть шанс.       В том числе шанс быть с тобой, хотел сказать он, но не решился. Впрочем, аугмент не сомневался, что Кирк понял его правильно.       Капитан, наконец, перевёл дыхание. На его лбу пролегла морщинка, молчание затянулось. Хан подумал, что это был, пожалуй, самый волнительный момент всей его жизни.       - Ты же знаешь, - наконец, ответил он, - я не верю в безвыходные ситуации.       Хан чуть крепче сжал руку Джеймса, которую тот, к удивлению аугмента, не пытался у него вырвать.       - Что я должен для этого сделать?       - Показать лучшую часть себя, своей души. Я знаю, что она у тебя есть, я верю в это. Ты уже однажды доказал это всем нам.       Пожалуйста, не оставляй эту веру, хотел сказать аугмент в ответ. У меня её уже не осталось. Но твоей веры может хватить на нас обоих.       Он выпустил руку Джима, поняв, что тот уже собрался уходить, однако всё ещё продолжал сидеть на краешке кровати. Неожиданно что-то изменилось во взгляде Джеймса; он наклонился чуть ниже и легко прикоснулся пальцами к щеке Хана.       - Поспи. Просто закрой глаза и не думай ни о чём. Всё будет хорошо.       И аугмент поверил в это, проваливаясь в долгожданное спокойствие сладкой дремоты.