Противостояние

      Буря улеглась.       Битва была выиграна, да, и все вокруг радовались этому, но… Хана по-прежнему мучило какое-то чувство неопределённости, что-то, что не давало спать как следует. Война ещё маячила где-то впереди, в далёком будущем. Настолько далёком, что их поколение точно не доживёт до неё. Как и поколение их детей и даже внуков.       Есть ещё одна униматрица.       Но борги вернутся сюда из другого квадранта уже зная, что здесь есть те, кто однажды не поддался им. Зная о призе, за который стоит сражаться, — расе аугментов. Потому что с ними борги точно станут уже непобедимыми.       Хан осознавал, что были люди, которые считали, что нет смысла тратить ресурсы на подготовку к чему-то столь эфемерному, как война, которая должна была начаться через несколько поколений. Но что им в таком случае оставалось делать? Сидеть сложа руки, надеясь на авось? Или бросить всё и бежать без оглядки? Но… Куда, в таком случае? Где было такое место в обозримой Вселенной, в котором можно было бы спрятаться? Нет, такую опасность нельзя было игнорировать.       Он был рад, что в этом Джим поддерживал его, хотя аугмент и представлял себе, чего это стоило молодому капитану. Кирк был всегда против того, чтобы флот стал военной организацией, но теперь всё шло именно к этому. Впрочем, им предстояло ещё много разговоров о политике. Сейчас же это было не главное.       Джим.       На какой-то момент там, в кубе, Хан готов был почти к тому, что они никогда больше не увидятся. И что тот единственный их раз по-настоящему вместе был единственным. Но когда аугмент увидел капитана на мостике корабля боргов, он вновь понял, что ошибся, недооценив Кирка, который снова спас его, разрушив все мыслимые и немыслимые преграды.       Нет. Больше Хан никогда не повторит подобной ошибки. Такой невероятный человек как капитан должен принадлежать только ему. Принадлежать безраздельно, деля с ним всё: свои радости и печали, свои страхи и надежды, всё физическое и эфемерное. Жизнь.       Аугмент улыбнулся, вспоминая иронию момента. Он ведь понял всё это лишь тогда, когда сама Королева боргов в своём омерзительном порыве поставила перед ним выбор: обладание целым квадрантом всю бесконечность времён или в лучшем случае всего лишь несколько десятков лет с простым смертным. Но для Хана это больше не звучало так привлекательно, как звучало бы, возможно, ещё полгода назад. Теперь он представлял это себе совсем по-другому: бесконечная тюрьма в безжизненном ничто с эфемерной властью над всем и ничем или… Одна человеческая жизнь с живым, горячим, смелым, настоящим человеком. Возможно, лучшим представителем всего своего рода.       Наверное, Джим рассмеялся бы, услышав эти слова от Хана. Или сморозил бы какую-нибудь глупость, пытаясь за несерьёзным высказыванием спрятать истинные чувства… Впрочем, это нужно было выяснить точно, что подразумевало личный разговор с Кирком.       Хан едва дождался, когда капитан закончит свои переговоры с триллами, и как только тот оказался в своей каюте один, тут же вошёл внутрь, набрав код Кирка.       Джим явно не ожидал вторжения, поэтому резко повернул голову, инстинктивно напрягшись, и аугмент тут же заключил его в свои объятия, подкравшись сзади.       — Я должен был догадаться… — сдавленно пробормотал капитан, расслабляясь. — Кто ещё может так сделать, кроме тебя?       Хан ничего не ответил, зарываясь носом в тёмно-золотые волосы. Будто стремясь снова познать то, что и так уже принадлежало ему одному.       Дверь закрылась за ними, и Джим сразу же обнял Хана в ответ. Как только их губы встретились в поцелуе, объятия капитана сделались ещё крепче.       Как он, оказывается, скучал по ним!.. Хан улыбнулся, не прерывая поцелуй. По коже побежали мурашки от осознания того, что он держит сейчас в объятиях настоящее, живое, такое горячее и такое желанное существо, которое отвечает на его ласки и прикосновения с чувственностью, достойной греческого бога любви. Хан по-собственнически крепко прижал капитана к себе, кладя руку чуть ниже его поясницы.       Тело Кирка само ответило на сократившееся между ними расстояние, и Джим резко выдохнул, вцепляясь в Хана в ответ. Впрочем, аугмент не собирался спешить на этот раз. Остановившись, он взял лицо капитана в ладони и прямо посмотрел в его глаза.       — Джим.       Он с наслаждением произнёс имя Кирка вслух, просто потакая своему желанию. Большими пальцами Хан начал мягко гладить лицо капитана, отчего тот в видимом блаженстве закрыл глаза, а губы слегка тронула улыбка.       — Джим, — снова повторил аугмент, прикасаясь губами по очереди сначала к левому, а потом к правому веку.       — М-м-м? — он облизнул губы в своей излюбленной манере, — жест, по которому Хан, оказывается, тоже так соскучился. — Если ты собираешься весь вечер быть столь многословным, то я буду думать, что из-за этих чёртовых бюрократов ты совсем позабыл нормальную человеческую речь.       Аугмент ухмыльнулся. По всей видимости, чутьё не обманывало его относительно того, о чём думал Кирк всё время собрания с высшим командованием.       — Я все последние часы думал только о том, как бы оказаться с тобой наедине и заняться любовью, — признался Джим, заставив аугмента замереть.       Заняться любовью.       Он ни разу не слышал от Кирка ничего подобного. Он вообще не слышал, чтобы Джим с кем-то когда-то произносил это слово. Было ли это случайностью — то, что Кирк сказал вслух сейчас? Хану нужно было знать это точно. Он отстранился и заглянул в яркие аквамариновые глаза.       — Что? — непонимающе переспросил его Кирк. — В чём дело?       — Повтори то, что ты только что сказал, — мягко попросил Хан, вновь начав гладить его лицо.       — Ну… Я говорил о твоей многословности… И о том, что ты позабыл человеческую речь…       — Дальше.       — О том, что я думал о тебе все последние часы. И о том, чтобы оказаться с тобой наедине. И заняться с тобой любовью.       Хан старательно контролировал каждую мышцу на своём лице, стараясь не выдать того, как на самом деле затрепетало в этот момент его сердце. Как скакнуло давление внутри черепа и как температура тела подскочила на полградуса. Всё-таки он был человеком, признался себе в этом аугмент. И ему было свойственно абсолютно всё человеческое: боль, ненависть, печаль. Страх. Любовь.       — Что? — вновь повторил Кирк, уже совсем потерянно. — Да, я люблю тебя. Наверное, это не очень хорошо меня характеризует, потому что я понял это только тогда, когда был уверен, что потерял тебя безвозвратно. И я не надеялся больше сказать тебе об этом вслух. И вот сейчас я рад, что всё-таки говорю тебе это. Что успел. Ведь всегда есть шанс, что завтра не наступит. Я слишком много болтаю, да? Извини, просто мне кажется, для меня это впервые и…       Капитан затих, видимо, ожидая, что Хан скажет что-нибудь в ответ, но аугмент не хотел портить момент. По-прежнему обнимая капитана, он приблизился так, что теперь его губы касались мочки уха Кирка. Аугмент наслаждался моментом всем своим существом, каждой клеточкой своего тела.       — Ты должен быть рад, — неожиданно возвестил Джеймс голосом более хриплым, чем только что. — Ты ведь одержал желанную победу — победу надо мной. Я простой смертный. И я в твоей полной власти теперь. Но знаешь, что? — продолжал он, не глядя на то, что Хан всё больше хмурился. — Мне плевать. Я знаю, что один всегда любит больше другого. Просто… Ты можешь пойти мне навстречу и хоть какое-то время сохранять видимость того, что это взаимно? Это не будет для тебя слишком обременительно?..       Хан отстранился, глядя в голубые глаза: при слабом освещении комнаты они казались практически синими, аквамариновыми. Распухшие губы молили о поцелуе. Слабый мускусный запах, который ощущал аугмент, говорил о том, как волнение и возбуждение боролись внутри капитана. Хан решительно взял Кирка за подбородок и поцеловал — чуть более дерзко и грубо, чем намеревался изначально. Джим застонал в ответ, по всей видимости, не зная, как реагировать на это. Наконец, Хан разорвал поцелуй и заставил посмотреть Кирка себе в глаза:       — Капитан… Я боюсь лишь, как бы Вы первый не заявили мне, что хотите больше свободы. Потому что я не принимаю подобные заявления слишком легко, как обычно это делают люди.       Кирк в непонимании уставился на него. Ресницы капитана мягко взлетали и опускались, соприкасаясь с бархатом щёк. Хан вновь прикоснулся губами по очереди к каждому розовому веку.       — Но… я не понимаю, — пролепетал Кирк, задышав ещё чаще.       Хан усмехнулся, одной рукой прижимая капитана к себе, а другой уже расстёгивая его брюки. Джеймс застонал, когда аугмент запустил руку внутрь и сжал его горячее естество.       — Ты моя семья, Джеймс. А это больше, чем заявление о любви.       Наверное, Кирк хотел ещё что-то сказать, но Хан не дал ему, сжав его так, что тот выгнулся от удовольствия. Аугмент развернул его, и теперь капитан прижимался к нему спиной, а Хан требовательно ласкал его, даже не сняв до конца одежды. Очень скоро Кирк, дрожа от оргазма, стонал, умоляя Хана отпустить его и дать передышку, но аугмент решил продолжить ласки.       — Вы заявили на меня свои права, капитан. Вы должны были до этого принять во внимание то, что Ваш партнёр — аугмент.       Кирк застонал, всё ещё чересчур чувствительный после оргазма. Хан аккуратно направил его в сторону кровати и уложил на живот, попутно задирая вверх водолазку.       Джим что-то пробормотал в знак протеста, но у него всё равно явно не было сил сопротивляться губам и языку Хана и тому, что они творили с ним. Аугмент прижимал его к кровати, медленно двигаясь всё дальше и дальше вниз, вдоль позвоночника. Кирк не сразу уловил его план, но в какой-то момент всё же попытался смущённо вырваться из его объятий, на что Хан только сильнее прижал его к себе, не давая пошевелиться. Джеймс всё ещё пытался протестовать, пока язык аугмента не начал путешествовать среди самых интимных складок его тела. И в определённый момент Кирк всё же подчинился удовольствию. Он сам теперь прижимался к Хану, боясь разорвать контакт. Когда же аугмент наконец вошёл в него, Джим вскрикнул так, что вся палуба наверняка услышала это.       Через несколько минут они лежали, прижавшись друг к другу и не обращая внимание на беспорядок, который устроили. Не открывая глаз, Хан переместил свою руку вновь с поясницы на ягодицы Кирка.       — Что? Опять? — сонно простонал тот. — Ты издеваешься надо мной?       — Сколько тебе лет? — шутливо переспросил Хан. — Два раза не должно быть для тебя пределом.       — Ты должен был слышать о том, что у простых смертных есть рефрактерная фаза, когда мы попросту ни на что неспособны.       — Нужно просто больше тренировки, — промурлыкал Хан, прикасаясь губами к щеке капитана.       Кирк устало улыбнулся, лениво проведя пальцами вдоль спины аугмента.       — Ты собираешься меня убить.       — Нет. Но капитан, вы должны знать о том, что ваш любовник — аугмент, — ухмыльнулся Хан. — А ещё о том, что всем вокруг хорошо известны Ваши похождения. Разве Вы не думали о том, что кто-то может перещеголять Вас в этом деле?       Кирк обессиленно, но сладко застонал в ответ, и сложно было понять, что конкретно он таким образом имел в виду. Соглашался ли, хотел ли опровергнуть заявление Хана или уже настолько устал, что ему было всё равно.       Аугмент усмехнулся, потянувшись к тумбочке за влажными салфетками, после чего принялся вытирать Джима, потом — себя. Кирк не выказал никакого сопротивления, отчего Хан вновь улыбнулся, укладываясь обратно поближе к капитану. Кажется, тот уже спал крепким сном. Аугмент не выдержал и вновь поцеловал каждое его веко, после чего опять прижал к себе.